ПЛОХИЕ МАЛЬЧИКИ ТОЖЕ БОЯТСЯ
(Superchick – One more)
Просто позволь мне себя любить.
Вас интересует ее поведение?
Знаете... Я слишком долго старался об этом не задумываться.
Наши отношения развивались быстро. Даже слишком быстро. Но при этом никто из нас никогда не говорил вслух о принадлежности друг к другу. Словно мы оба прекрасно понимали: стоит только дать этому название – и все неизбежно начнет рушиться как карточный домик.
Что, в сущности, было такого уж странного в том, что Трикс любила быструю езду, сумасшедший секс, крепкую текилу и неизменно возвращалась ночевать к себе домой?
На первый взгляд – ничего. Просто девушка со своими привычками, правилами, со своей свободой. Но Трикс вообще редко была той, кем казалась.
Семьи у нее не было. Мать оставила ее на пороге приюта.
Хотя... Если честно, я до сих пор не уверен, что действительно понимал ее. Она никогда не раскрывала передо мной душу полностью. Наверное, заранее боялась, что туда снова плюнут.
Не знаю.
Мне, кстати, понравились сигареты, которыми вы угощали меня в прошлый раз.
Так вот... На чем я остановился? Ах да. На странностях.
Трикс временами была пугающе резкой. Порой ее взгляд становился почти диким – настолько, что мог прожечь насквозь даже самого самоуверенного идиота. Но тогда мне казалось, что я способен справиться с чем угодно. С ней. С собой. С этим городом.
Как же я ошибался.
Однажды тот самый клуб на Кимаррон-авеню все-таки подожгли. До сих пор помню тот вечер. Крики. Панику. Дым. Мы буквально уносили ноги оттуда, не разбирая дороги.
Когда прибыли копы, кроме пострадавших, работников и владельца вокруг уже никого не осталось. Впервые за долгое время Стоктон замолчал. Только сирены, пепел и тишина. Наверное, именно таким бывают вечера где-нибудь в спокойных пригородах Кливленда или Нешвилла. Но для нашего городка это была самая жуткая тишина за всю мою жизнь.
Если мне не изменяет память, тогда за поджег посадили Адама Флинбоу. Удобно, правда? Всегда должен найтись кто-то, на кого можно повесить чужое дерьмо.
Вот только мы-то прекрасно знали, кто устроил все это на самом деле. Кому, как не мне и Тоду, было знать, что Чак тогда всерьез подбивал клинья к дочери Эдда Брауна. Красотка Молли. Одна из главных претенденток на корону Королевы выпускного бала. А Чак... Ну, Чак просто не умел проходить мимо красивых катастроф. Он буквально залипал на ней.
Сначала Молли, кажется, даже не возражала. Почему бы и нет? Парень из школьной верхушки. Харизма. Популярность. Привычный набор. Но стоило ей окончательно завладеть его внимание, как она резко изменила правила игры. Развернулась и пошла в противоположную сторону.
Вы бы, наверное, назвали таких девушек стервами. Мы называем их ночными мотыльками. Потому что хорошо понимали, какая судьба уготована для подобных королев после выпуска. Стрип-бар «Молодая Жизель» рыдал по ним заранее.
Жестоко? Возможно. Но Стоктон редко оставлял место для красивых иллюзий.
Чак, как и любой парень из нашей условной «пятерки», подобного унижения стерпеть не мог. Для таких, как он, отказ был ударом по самолюбию. Личным оскорблением. И потому и решил пригрозить Молли.
Откуда мне все это известно?
Серьезно?
А разве ответ не очевиден?
Представьте: самая горячая девчонка школы Линкольна сначала позволяет тебе поверить, что ты почти победил... А потом просто отворачивается. Без объяснений.
И что? Ты должен молча посмотреть ей вслед? Дружелюбно помахать ладошкой, словно герой какого-нибудь доброго мультика о настоящей дружбе?
Ну уж нет. Может, какой-нибудь безнадежный ботаник именно так бы и поступил. А потом в старости рассказывал бы внукам, как целых два дня встречался с будущей Королевой выпускного. Но Чак... Чак был Чаком. А значит, он выбрал единственно понятный ему способ справиться с уязвленным эго.
Он мстил.
Я несся по Лоуер-Сакраменто-роуд вместе с остальными, кто успело сбежать из «жаркой точки». Ночь. Пустое шоссе. Четыре машины. И подвыпившие водители за рулем. Вам это ничего не напоминает?
Трикс сидела впереди, рядом со мной. Она сама выбрала это место. Наверное, так она очертила вокруг меня свои границы. Всего за несколько недель эта девчонка успела раскусить меня до костей. Она ловко дергала нужные ниточки, добиваясь от меня того или иного слова, желания, поступка... да чего уж там – всего на свете.
Эта девчонка становилась не просто частью моей жизни, а моим существованием, моей кислородной маской.
С той самой минуты, как я велел ей садиться в машину, она молчала. Но на тот момент это мало задевало. Гораздо важнее было не врезаться в одну из машин на шоссе, о чем мои пьяные друзья, кажется, вообще не думали.
– Йа-ху-у! – разносилось со всех сторон.
Свист. Хохот. Звон разбитого стекла.
Всех это забавляло. Всех, кроме Трикс. Она сидела, обхватив колени руками, и неотрывно смотрела на дорогу.
– Ты как, малышка? – спросил я, бросив на нее быстрый взгляд.
Ответом была тишина.
– Трикс, не молчи. Это уже начинает меня пугать.
Вопреки ее крикам и привычному желанию спорить – вот это молчание действительно нагоняло страху.
– Не желаю с тобой говорить, – наконец прозвучало в ответ.
– Почему?
Я потянулся к ее растрепанным волосам. В тот момент она выглядела перепуганным ребенком. Капризным и до пугающего беззащитным.
– Не трогай меня! – выкрикнула она, резко дернувшись в сторону.
– Ну ладно, – буркнул я и перевел взгляд в зеркало заднего вида.
Машину Тода как раз крутануло: Вик, видимо, решила наброситься на него в самый неподходящий момент.
Я рассмеялся. Наверное, зря.
– Останови, – Трикс гневно зыркнула на меня.
– Что?
– Останови.
– Детка, не глупи. Я даже тормозить не буду, пока эти придурки не окажутся на безопасном расстоянии от моей ласточки.
Да. Как и любой мужчина, я любил свой автомобиль. Иногда даже больше, чем людей, которые в нем сидели. Особенно когда они начинали истерить.
– Останови немедленно!
– Трикс... – я попытался приобнять ее правой рукой, но она снова ловко вывернулась. – Да брось, ты же не всерьез. Что за детский сад?
– Не надо...
– Да что с тобой?
Даже то, что Тод набирал скорость, перестало меня интересовать. Я почувствовал неладное. Не то чтобы я паниковал – с чего бы? – но где-то под ребрами неприятно заскребло.
– Останови, твою мать, машину!
– Нет, – твердо ответил я. И сам удивился, насколько спокойно это прозвучало. Напускное спокойствие – лучший способ сделать вид, что ты все контролируешь.
– Останови сейчас же!
Впервые она кричала на меня так. Не зло и не капризно, а неистово, словно задыхалась от собственного страха. И это... черт, это задело. Но я был слишком упрям, чтобы сдаться.
– Нет. Трикс, прекрати. Мне не нужна...
Но в этот момент я увидел ее глаза. Чисты, животный ужас, будто сама скорость, крики и хаос вокруг внезапно вернули ее в какое-то место, о котором никто не знал.
Все произошло слишком быстро. Ее рука дернулась к дверной ручке. Секунда – и пустое место рядом. Сердце пропустило удар, а в голове пронеслась одна только ошеломляющая мысль: какого черта она творит?!
– Трикс, мать твою!
Визг тормозов разорвал ночь со всех сторон. Я перепугано смотрел, как ее катило некоторое время по асфальтированной дороге, словно мешок кукурузы. Остановив тачку, я выскочил на шоссе, почти не ощущая собственных ног.
– ТРИКС! – кричал я так, будто меня могли услышать сами небеса.
Я просто рванул к ней, проклиная себя за то, что не нажал на тормоз, когда она просила. Гордость – то еще дерьмо. А вот ощущение, когда я едва не потерял ее, – оно въедается в тебя навсегда.
Брэдбери занесло на встречную полосу. Я лишь краем глаза заметил, как его машину дернуло, как он отчаянно выворачивал руль, пытаясь не впечататься в мой бампер.
Камерон тоже слетел с дороги, вовремя среагировав, но колеса его не слушались – автомобиль закрутило по шоссе, словно обезумевшую карусель.
Тод к тому моменту уже успел перегнать нас. Его тачка ушла далеко вперед, резко затормозила, развернулась с взвизгом резины и понеслась обратно к нам.
– Твою мать, что вы творите вообще?!! – рычал Брэдбери и уже бежал к Трикс, как и я.
Девчонки выскочили на дорогу и завизжали: кто-то матерился, кто-то орал, чтобы вызвали скорую. Я же думал только о ней. Мне нужна была моя девочка. Живая. В целости. Невредимая. Хотя даже отсюда я видел ужасные ссадины на ее тонких руках:
– Трикс!
Я рухнул рядом с ней на колени, прямо на асфальт. Знал, что прикасаться нельзя. Знал, черт возьми, но, когда перед тобой лежит человек, который за какие-то недели стал твоим воздухом, – ты творишь глупости без оглядки.
Она прокатилась недалеко. Содранные плечи, руки, разорванные джинсы и, что самое невероятное, разбитый кончик ее курносого носа. Но она все еще дышала. Господи, она дышала.
Я осторожно развернул ее к себе, боясь сделать хуже и одновременно не в силах оставить ее лежать вот так, на этой чертовой дороге.
Любая другая, наверное, убилась бы насмерть после такого, но только не Трикс. Мне иногда кажется, она и в пожаре не сгорела бы.
Машина Тода остановилась неподалеку. Он с Вик выскочили наружу и бросились к нам.
– Звоните 9-1-1! – крикнул я.
– Я... да... Где телефон? Черт, в машине! Брэд, звони ты!
Вокруг началась паника, но для меня существовала только она: ее теплое тело, кровь на моей одежде и дыхание, за которым я следил так пристально, надеясь удержать ее в этом мире одной силой взгляда.
– Трикс... милая... только не вздумай, слышишь?
– Подними трубку, дерьмо!
– Не говори им, сколько нас!
– Алло?.. Да... какого хрена?.. Да закрой рот! – голос Брэдбери срывался от страха. – Простите, мисс. Доброй ночи... у нас здесь несчастный случай.
Я смотрел на Трикс и пытался убедить себя, что все не так плохо. Черные джинсы были разорваны на коленях, на бедре зияла дыра, руки в крови, но голоса... слава кому угодно, – была цела. Хоть самой дьяволу слава.
– Сейчас буду. Дом, ты меня слышишь? Они сейчас приедут, – Брэдбери опустился рядом, пытаясь пробиться ко мне сквозь гул в голове.
– Мы уносим ноги, – затараторил Тод. – Прости, Доминик, но я не хочу, чтобы отец снова вытаскивал меня из этого дерьма. Мы оба под кайфом. Я не могу...
– Я понимаю. Уезжайте. Я останусь с ней.
– Кто-то еще должен остаться, – подал голос Камерон. – Я жестко тормозил. Слишком много будет вопросов.
– От вас и так мало помощи, – рявкнул я, прижимая Трикс к себе осторожнее. – Уносите ноги, я сказал.
Парни переглянулись. Испуганные, пьяные и растерянные. Кучка мальчишек, которые всего пару минут назад считали себя бессмертными.
– Мы у тебя в долгу! – крикнул Камерон.
А потом хлопнули дверцы. Завелись моторы. Один за другим они сорвались с места и растворились в ночи.
И только тогда шоссе наконец затихло. До гребанной тишины, где слышно даже сверчков. Я сидел посреди дороги, держал Трикс и следил, как поднимается и опускается ее грудь. Тогда до меня впервые дошло, как легко я могу ее потерять. Была – и уже нет.
Той ночью я впервые узнал, что такое настоящий страх. Не тот, о котором кричат в драках или которым пугают друг друга подвыпившие подростки. Настоящий. Парализующий. Когда боишься моргнуть, потому что вдруг именно в этот миг любимая девочка перестанет дышать.
Никто никогда не был на моем месте. Никто. И никогда.
В сознание Трикс пришла уже в больнице. Сдвиг коленной чашечки, ссадины по всей длине рук – на ней ведь была только эта треклятая майка, – заклеенный пластырем кончик носа и такой вид, будто сама смерть попыталась схватить ее за волосы, но моя девочка, как всегда, вывернулась.
Я смотрел на нее и не мог поверить, что она снова открыла глаза. Что смотрит на меня и улыбается.