Глава 12. Черный день
— Я поднимаю этот бокал, — громко начал Сынмин, — за одновременно лучшую и худшую в мире вещь — одиночество. Пускай хотя бы эта черная лапша и вино греют нас.
— Ты уже шестой раз пьешь за одно и то же, — вставил Чан. — Вино было холодное. Лапши уже почти нет, а она тебя всё равно греет.
— И что теперь, хён? За что еще-то пить сегодня? — возмутился Хан.
— Да хотя бы за Минхо-хёна, который всё готовил, — бросил Чонин.
В ответ на это сидевший рядом с ним Минхо потрепал его по щеке, Чонин попытался увернуться.
— Предложение хорошее, но тебя не спрашивали, — сказал Сынмин. — Я тебе еще в Белый день говорил, что на коллективное поедание чачжанмёна ты не приглашен благодаря своему ужасному поведению.
— Ха-ха, как смешно, — Чонин скривился. — Учитывая, что из-за Чанбин-хёна я и так оглох, с удовольствием пойду домой. Заварю себе рамёна в общежитии.
Минхо с возмущением стукнул Чонина по бедру.
— То есть еще секундочку назад ты меня нахваливал, а теперь сравниваешь мой великолепный чачжанмён с заварным рамёном? Страх потерял?
— Нет, хён, я не это имел в виду...
— Зря ты влез, пускай бы эти две колючки сцепились, — прошептал Хан.
Все обернулись на него. Минхо смотрел на Хана напыщенно зло сквозь щелки глаз:
— Что значит «влез»? — картинно вздохнул Минхо. — Ты тоже страх потерял?
Феликс и Хёнджин следили за этой перепалкой, повторявшейся уже дважды: Хёнджин — со смехом, каждый раз ударяя при этом Чанбина по плечу, а Феликс — просто молча. Непонятно почему он опять тряс ногой: неосознанная привычка, от которой, как Феликсу думалось, он уже давным-давно избавился. Стараясь не привлекать внимания ребят к вдруг разнервничавшемуся Феликсу, Хёнджин тихо положил руку на его колено.
Вечер подходил к завершению, и Чан под крики и рассказы постепенно убирал со стола в раковину грязные тарелки. Было что-то успокаивающее в его размеренных движениях, потому Феликс присоединился к нему. Может, от непонятно чего станет легче? Несмотря на то что и готовили, и ели все в общежитии, где жили Чан, Чанбин, Хан и Хёнджин, уборку решили поделить поровну. Потому через несколько минут из кухни сначала ушли Минхо с Сынмином и Чонином, — дескать, им нужно было срочно дойти до своего общежития, а Минхо не мог их бросить одних. Чан и Хан вызвались отнести грязную скатерть в прачечную, и на кухне остались только трое.
С возвращения из Японии разговор с Чанбином у Феликса вязался плохо. Тот всё не мог смириться с тем, каким агрессивным был тон в переписке — хотя и направленным не против него, но против тех, кто делал ему больно. Совсем не подходящим Чанбину. За те пять часов, что Феликс провел здесь, Чанбин обратился к нему несколько раз. Наверное, Феликс сам себе придумал, словно тот хотел что-то ему рассказать. Вот и сейчас Чанбин лишь в тишине подкладывал чашки и тарелки в раковину, пока Феликс загружал посудомойку. Молчание было почти что неловким.
— О, какой важный звонок. Вернусь буквально через несколько минут! — Хёнджин прижал к уху телефон, наскоро вытер руки полотенцем и выбежал из кухни, задев бутылку с остатками красного вина.
— Интересно, он в курсе, что мы не идиоты? — пробубнил себе под нос Феликс, подойдя к столу.
Чанбин прочистил горло. За плечом Феликса раздался его голос:
— Я хотел поговорить. Кое-что тебе предложить.
— О, хён, серьезно, сейчас? — с этими словами Феликс попытался вскрыть пачку плотно запаянных тканевых тряпок. Чанбин отнял у него упаковку, оторвал пластиковый клапан и отдал обратно. Феликс возмутился: — Нет, ты серьезно?
— Да. Именно сейчас, это важно. Пока я не забыл. Пойдем, в комнате расскажу.
Нехотя Феликс подошел к крану, намочил тряпку и выключил воду. Но желание побесить Чанбина пересилило, и под нетерпеливые вздохи Феликс с плохо скрываемой ухмылкой нарочито медленно вытер винное пятно. Ничего страшного, подождет.
Кинув тряпку в раковину, Феликс посеменил в коридор. Впереди него шел Чанбин.
— Так в чем дело?
Феликс видел только его затылок. Можно было поклясться, что, будь Чанбин один, он бы уже сорвался на бег.
— Моя сестра передала тебе видеоигру для приставки, — тихо сказал Чанбин.
Феликс встал посреди коридора и громко вздохнул. Уходит от истинной темы разговора, значит?
— Ну, конечно, это не потерпело бы до конца уборки. Мало того что Хёнджин слинял...
— Погоди, а? — перебил его Чанбин. — Обещаю, ты не пожалеешь. И что ты вообще ворчишь, как будто бы тебе уже под сотню лет? Пойдем.
Интрига была невыносимой — хотя Феликс и представить не мог, что такого может предложить Чанбин, чтобы он отказался. Чанбин зашел в комнату первым и включил свет, но и одной работающей лампы на прикроватном столике было достаточно.
— Так что там передала твоя сестра, говоришь?
— Жди.
Феликс встал лицом к окну и оперся на спинку кровати. Весь вечер Чанбин был каким-то нервным. Намеренно, что ли, и сейчас тянул время: сначала поискал в куче книг на столе, теперь — в собственной сумке. Через открытое настежь окно Феликс смотрел, как один за другим загорались фонари в высокой траве. Если сесть на подоконник и свесить ноги, можно будет до нее достать.
— Разве у тебя игры не в комоде под телевизором?
Чанбин хмыкнул. Наверное, для вещи, которую совсем недавно отдали Чанбину специально для Феликса, тот выбрал самое укромное место. Иначе Феликсу было совсем неясно, что можно так долго искать. Он решил осмотреться: на небрежно застеленной кровати лежали ноутбук и плюшевая игрушка. Опять та же, которую Феликс уже видел дома у Чанбина. Большой синий покемон, даже как будто слишком пушистый: ткань за все года износилась, но выглядела чистой. На ум пришло сразу несколько имен, но сосредоточиться на них не получалось. У Чанбина, который что-то искал в комоде у окна, Феликс спросить не решился. Интересы и увлечения Чанбина были неприкосновенны, и любая шуточная интонация могла всё испортить. Острая реакция на такие простые вопросы в пух и прах разрушила бы ту непонятную атмосферу — по желанию, по настоянию Чанбина они отгородились от остальных на несколько минут. По крайней мере, Феликсу хотелось видеть именно такие тайные смыслы.
Как будто бы собираясь что-то рассказать, Чанбин повернулся к нему, но тут же бросил свой блокнот с текстами песен — так вот что он искал — на кровать, в два шага подошел к Феликсу и сильно схватил его за руку.
Феликс смотрел в глаза Чанбина и боялся, что потеряет этот взгляд. Даже так ощущалась разница между ними. И не потому, что Феликс оперся на изножье кровати, отчего Чанбин тоже настойчиво шагнул вперед. Черт побери, Феликс повиновался бы сейчас любому его слову или жесту, но Чанбин не спешил с этим.
Гляделки доставляли Феликсу удовольствие на грани предвкушения. Будто бы он играл в какую-то подростковую игру, и ему загадали сидеть лицом к лицу с Чанбином в темной комнате — правда, семь минут, прикинул Феликс, было бы маловато. Чем дольше он рассматривал лицо неожиданно притихшего Чанбина, тем больше идей и догадок расцветали в нем. Феликс ждал. Что дальше? Чанбин в конце концов скажет «ну что?», будет смотреть мимо или же отвернется? Ведь он редко выдерживал такие взгляды: сразу тушевался или же по-настоящему смущался.
— Ты...
Рука Чанбина неожиданно сильнее сжала его предплечье, так, что Феликс замолчал и весь напрягся. Высокое изножье ощущалось спиной. Отчего-то захотелось рассмеяться или улыбнуться, но Феликс сдержался. Оголять собственные нервы было бы совсем не к месту. Вместо этого Феликс возрождал в голове те образы и мысли, которые обычно гнал от себя прочь. Чанбин быстро глянул куда-то в сторону и приник всем телом, отчего их лица оказались на одном уровне. Вторая рука Чанбина легла на талию Феликса; тот резко выдохнул, силясь не разорвать контакт глаз. Сделай Чанбин хоть одно легкое движение кистью, Феликс бы тут же пожелал забыться в его руках навсегда, раствориться в нем и стать никем.
Неожиданно Чанбин взял Феликса за плечи и привлек ближе к себе. Колено он протиснул между ног Феликса, так, что ему точно было бы не выбраться. Тот на секунду растерялся. Это выходило за грани любых мечтаний, и что делать теперь, в точке почти-невозврата, он не знал.
Чанбин глянул куда-то в сторону еще раз и, приподняв Феликса за подбородок, поцеловал.
Ветер из распахнутых окон слегка обжег спину. Удивленный Феликс не смог расслабиться сразу, и Чанбин медленно провел по его талии. Феликс не знал, куда деть руки и как себя вести, потому просто обнял Чанбина. Он позволил ему настойчиво, но нежно касаться себя, пока сам рассыпался на миллионы лепестков. Казалось, и этого было недостаточно, где-то внизу под сердцем и за душой вспыхнуло ощущение, что им завладели целиком. Чанбин шагнул, и Феликс вместе с ним вышел на центр комнаты. Еще шаг и еще.
Чанбин резко отстранился. Его глаза смотрели прямо на Феликса, он прожигал того неожиданно суровым взглядом. Что не так? Феликс неосознанно начал пятиться назад, но Чанбин тут же снова схватил его за плечи и прижал спиной к окну. У себя на шее Феликс почувствовал дыхание. Он боялся, что Чанбин услышит, как громко и неровно стучит его сердце. Немедля Чанбин коснулся губами его шеи, и Феликсу стало очень жарко.
И вдруг Чанбин дернулся влево, отчего Феликс удержал весь его вес на себе. Раздался чей-то вскрик. Феликс опять открыл глаза. Перед ним всё так же вплотную стоял Чанбин, его рука крепко сжимала что-то за левым плечом Феликса. Проследив за его взглядом, тот, тяжело дыша, выпутался из разрушенных объятий и обернулся. У окна стояла девушка с камерой наперевес, и за шиворот ее держал разъяренный Чанбин.
— Охрана! — заорал он.
От входа подбежали несколько охранников, они молча скрутили возмущавшуюся и брыкавшуюся девушку. Как будто бы это было обыденностью. Или же планом. Вслед Чанбин бросил им несколько фраз, попросил вызвать их менеджера и пообещал, что через некоторое время они с Феликсом придут к ним для допроса.
Замерший Феликс едва ли верил самому себе. Пульс до сих пор стучал в ушах, а сознание нехотя возвращалось к нему.
Ну, конечно. Чанбин поймал сасэнку.
— Прости, Ёнбок, за всё это. — Чанбин отдышался и взлохматил челку. — Я её сразу заметил в зеркале за тобой. Видимо, ждала чего-то, да? И получила, зараза! Она не каждый день приходила, надеюсь, а то я иногда думал... Хорошо, что сегодня не сбежала, в общем. — Чанбин еще раз кивнул Феликсу и спросил: — Как я ее, а?
Феликс стоял, прижав руку к губам. Ладонь слегка подрагивала, и массивное кольцо на безымянном пальце часто касалось трясущегося подбородка. Слишком холодное, неестественно — до дрожи и стука зубов. В нем же причина, верно? Ужасно кружилась голова. Во время их поцелуя Феликс почти не дышал, но, видимо, задыхался прямо сейчас.
— Эй? Ёнбок? — Чанбин сделал шаг навстречу. — Прости, что напугал. Ничего лучше не придумал.
— Ты... Хён... За что?
Игра.
Фарс.
Непонятно, чего было больше в подкативших слезах: обиды или же гнева. Феликс даже не сразу понял, что плачет. Глаза и так были постоянно красными от усталости и недосыпа. Наверное, нужно что-то сказать или сделать, но тело даже не пыталось пошевелиться, руки и ноги стали ватными. Присесть бы или рухнуть на кровать, пусть даже на ту, что сейчас призраком прошлого впивалась в спину. Вместо этого Феликс молча боролся с поглотившей его звенящей тишиной. Как будто бы душу нить за нитью вытаскивали из его груди, а он и позволял, не желая сопротивляться. Взгляд на Чанбина он перевел с мучительным усилием. Феликс не был готов к тому, что именно увидит в его глазах. Значит, Чанбин мог дойти до такой степени беспутства в собственном расследовании. Значит, ему настолько плевать. Зачем тогда?.. Неужели Чанбин ни во что не ставил чувства Феликса, так в них не верил, что действительно ничего лучше не придумал? Про девушку Феликс забыл чуть ли не сразу. Ему было плевать. Пускай ее хоть на костре сожгут. Хотя ничто не горело и не могло гореть сейчас так же ярко и больно, как его собственное сердце.
Переведя взгляд из пустоты на вдруг сбитого с толку Чанбина, Феликс снова обмер. А потом медленно обошел его по широкой дуге, насколько позволяла комната, вперед, по коридору к выходу из общежития. В зал, где они сидели до этого, Феликс даже не заглянул.
— Ёнбок, подожди! Феликс! — Его схватили за плечо. Феликс вывернулся и пошел дальше. — Почему ты... плачешь? — под конец фразы Чанбин сбился от бега, голос слегка улетел наверх.
— Это был мой первый поцелуй. — Феликс постарался не выглядеть так жалко, как он себя чувствовал. — И, наверное, единственный.