Глава 2. Он не помнил, чтобы плакал
Стук. Стук. Небольшая пауза. Еще раз.
В дверь методично барабанили. Со стороны даже могло показаться, что стучащему всё равно, откроют ему или же нет: он как будто бы ритмично выбивал мелодию в свое удовольствие. Феликс с трудом узнал, кажется, мотивы народной песенки и следом — припев попсового хита из нулевых. Ручка начала трястись так, что в любую секунду рисковала оказаться сломанной. Дверь опять задрожала.
Минхо провел по ту сторону уже порядка пяти минут, ругаясь на всё вокруг, и Феликс чувствовал, что терпение того на исходе. Из коридора послышался голос Минхо:
— Да что случилось?!
Как будто бы на это существовал ответ. С тех пор как они переехали в новое общежитие, в окружении Феликса стало в два раза спокойней. Но это спокойствие напрягало — порой оно было похоже на ту самую тишину, которую слышит одинокий человек в пустых и темных комнатах своего дома. До того липнущую к лопаткам, что хочется поверить мыслям. Потому ребята негласно сошлись на открытых во все комнаты дверях. Лучше слышать других, чем себя. Знать, что кто-то есть рядом.
— Открывай давай! Не откроешь — натравлю на тебя мелкого, он как раз голодный.
Посильнее натянув одеяло на голову, Феликс уставился в темноту. Мраком, который так и норовил поглотить, была вся комната: погашенный свет и шторы, не пропускающие солнечные лучи, окрашивали стены в черный. Феликс смотрел в темь, а та, бессветным и всепоглощающим облаком паря вокруг него, прикрывала ото всех. Не удавалось собрать слова в мысли, пока противный гудящий фон смешивался со звуками работающего кондиционера в тягучей пустоте.
Его вдруг взбесило всё. К замечаниям от стаффа Феликс уже давно привык, но, когда дело касалось их взаимодействий с Хёнджином, он не воспринимал это так в штыки.
Было никак. Но это всё же лучше, чем та самая тягучая боль где-то над ребрами, до мурашек расходящаяся по коже. Чувствуя себя забитым глубоко внутри собственного тела, Феликс спасался от глупых и повторяющихся, словно навязчивых мыслей.
— Господь, ты в домашние животные заделался или что? Сидишь в углу и шипишь на всех, пока тебе еду носят. — Минхо замолчал. — Сколько можно там тухнуть? — Легкий пинок двери. — Ёнбок? Поговорим?
Сынмин, по правде говоря, уже трижды звал Феликса пойти поесть, дважды подсылал Чонина (иначе почему они сказали почти одно и то же) и принес ему горячий сырный рамён с колбасками и нечто ещё пряноароматное в боксе — явно авторства Минхо.
Остывшую еду Феликс занес в комнату. Закрывшись на замок изнутри, Феликс поначалу злорадствовал: он обозначил свою территорию. А теперь, когда Минхо заговорил спокойней, ему стало стыдно за себя.
— Ну ты выйдешь? — Минхо снова пихнул дверь.
— Чуть позже. — Феликс вылез из-под одеяла и зажмурился. — Прости, хён, чуть позже, я тут, в общем, занят... Да черт возьми...
Феликс сам не ожидал, что так расклеится из-за простого разговора о Чанбине. И уж точно не хотел напрягать ребят, как вышло сейчас. Обычно он умилялся, когда Минхо брал на себя роль старшего: понимающего, заботливого и неспособного к прямому осуждению.
— Если хочешь поговорить, я пока не сплю, сижу в гостиной. Мелкие — тоже.
Наверное, ему еще что-то сказал Сынмин. Кто-кто, а уж он всегда подмечал малейшие изменения в других людях.
— Спасибо, хён.
Была суббота. Если не воскресенье, когда они договорились вместе пойти на рынок есть, то Феликс забил бы на всё. Но нужно было взять себя в руки, Феликс, и перестать ныть, это ведь не в твоем стиле. Одеяло полетело на пол, а с ним — и куча сваленной в углу одежды, записная книжка, громадное золотое кольцо и переходник от зарядки.
В руки лег телефон. Выкрученная на максимум яркость слепила, ну и пусть. Феликс старался проверять свое имя в интернете хотя бы раз в два дня — ну, на всякий случай. Это отвлекало. Один раз забивал по-корейски, один — по-английски. А иногда и пользовался кодами, исковерканными именами, под которыми умники скрывали информацию о них. Фанаты понимали, что Бан Чан видит всё. Но остальные тоже не были слепы. Насколько он знал, так делали почти что все, за исключением, наверное, Минхо и Сынмина. Хорошее и так до них дойдет, а читать негатив, тем более, про друзей в том числе — себе дороже.
Феликс не задавался целью найти что-то, скорее, он, наоборот, надеялся не увидеть ничего плохого. Включив голубую подсветку комнаты, Феликс посмотрел в телефон.
Пара смешных коллажей, мемы, вопросы... Феликс листал страницы словно на автомате и чуть было не поставил отметку «Нравится» на твит от какого-то полуанонимного аккаунта. В глаза бросилось его выделенное жирным имя и куча грустных смайликов.
«Омо! Звезда тиктока Ли Феликс из Stray Kids в слезах выбежал из здания JYPE. Что случилось на съёмочной площадке?»
В слезах?
Феликс не помнил, чтобы плакал.
Казалось, его щеки до сих пор горят неопалимой купиной, делая из каждой веснушки маленький костер. Пара секунд замешательства, и он открыл текст сообщения целиком.
Было фото со спины. У выхода из здания стоит он, опустивши голову, на лице — маска. Задник кроссовки примят. Тут же пронеслось: «какой позор!». Теперь Феликс наделся, что Минхо доставал его не поэтому — из-за какой-то дурацкой фотографии. Наделся, что они не видели. В ответах под твиттом творилась воистину чертовщина. Кто-то жалел бедного-малыша-Ликси, ведь его всегда обижают противные-взрослые-продюсеры, которые распоряжаются-его-жизнью-как-хотят, кто-то — просил больше фото.
Со злости отшвырнув телефон за подушки, Феликс натянул на себя скомканное одеяло и закрыл глаза.
***
Кутаясь в и так просторный черный пуховик, который доставал едва ли не до лодыжек, Феликс шел последним. Когда Феликс только переехал в Сеул, невидимые дома границы между ним и местными стали ощутимы. Внешне он чувствовал себя свояком. Но в каких-то едва заметных жестах других читалось неприятие — отталкивающее настолько, что вдруг становится стыдно за самого себя. В беглых взглядах, которыми обменивались бариста, пока он на ломаном корейском старался сделать заказ, попутно переходя на английский, в шепотках за спиной: да он не поймет, в удивленных лицах людей — вроде ты наш, но ментально — отнюдь. Душа со стыда и злобы сжималась где-то над сердцем, намереваясь спрятаться, а тело ощетинивалось как будто бы стальными мурашками. И всё сильнее требовалось показать хотя бы самому себе, что он сольется с толпой и останется не растоптанным ею. После занятий Феликс в каком-то недорогом магазине купил длинный черный пуховик, такой же, как видел чуть ли не на каждом прохожем, пока шёл из компании до общежития. Ему казалось смешным и странным, что эти люди, укутанные в черное с просторного капюшона на голове до прикрытых подолом ног, на первый взгляд, казались одним и тем же человеком. Февраль того года выдался холодным, и Феликс, гуляя в таком же неприметном, как и у всех, пуховике по улицам Сеула, чувствовал себя чуть-чуть ближе к самому себе.
Сейчас Феликс то и дело оглядывался на рыночные прилавки с готовой едой, стараясь отвлечься. За ним кто-то наблюдает? Да, скорее всего, ведь на рынке очень людно в выходной день. А он стал невидимым только в собственных представлениях. Так что не так, неужели паранойя? Длинный красно-желтый шарф, намотанный на шею в несколько слоев, кисточками болтался у пояса. Феликс сжал одну и тут же потянул ее в карман. Было бы странно идти по улице и теребить кисточку, как маленький мальчик. «Зато с куском шарфа в кармане ты выглядишь не странно», — подумал он.
— На улице плюс. В курсе? — Хёнджин сбавил шаг, чтобы поравняться с Феликсом. — Ты как пингвин в этой куртке.
Феликс в ответ только цокнул и слегка пихнул Хёнджина локтем. Тот мгновенно взял его под руку и потащил к одному из прилавков с пахнущими кисло-сладким соусом токпокки, жареной курочкой в мёде и множеством ароматных закусок. Есть хотелось, причем очень, потому что Феликс так и не смог осилить хоть что-то из принесенной ребятами еды. Тогда в голове роились мысли. Он даже подумал выйти и поговорить с Минхо, но что бы он ему сказал, о чем попросил? Хён, я ничего не понимаю в своей жизни, не мог бы ты понять меня и мои чувства за меня?
Выбрав несколько больших порций на вид очень острого и сладкого, Феликс схватил банки лимонада на всех и оставил Хёнджина ждать заказ, а сам решил занять ближайший столик. Между прилавков суетился Хан — он проиграл, и сегодня была его очередь платить. От тепла печек и грилей хотелось сбросить с себя пуховик. Кажется, былой уют, наоборот, подчеркивал все те отличия, которые должен был скрыть. Солнце проглядывало сквозь уйму вывесок где-то в конце рядов, и Феликс почувствовал себя еще глупее.
Слева и справа от Феликса с полными руками тарелок сели Чан и Чанбин. Веди себя, как обычно, Феликс, в твоей жизни ничего не изменилось. Избегай вопросов, да какие вопросы, все поняли, что ты не хочешь обсуждать вчерашнее, ты как-то слишком много думаешь об этом.
— Ты так убежал. — Чанбин бросил как бы случайно. Черт. — Случилось что?
— Нет, хён, всё в порядке.
Он чувствовал, как на него смотрят, пока расставлял банки с лимонадом. С киви — для Минхо, клубничные — для Сынмина и Чонина, вообще-то, я очень занят, нет, ребята, не нужно доставать меня, ведь я не хочу юлить и хамить вам, персиковый — поставить перед хёном, хотя вежливей было бы отдать в руки...
— Ликс, что-то еще случилось? На тебе лица нет, — сказал Чан по-английски. — Это из-за той статьи?
Феликс сжался. Значит, Чан уже всё видел. Как стыдно.
— Что за статья, так, что я пропустил? — напротив приземлился Хан. — Опять эти хрень свою тиражируют?
Феликс кивнул Чану. Уж лучше они сейчас между собой обсудят этот вопрос, а Феликс со стороны понаблюдает за их разговором, чем потом станут доставать его и вспоминать в мельчайших подробностях тот злосчастный вечер. Молча и почти что неприметно — из-за длинных рукавов пуховика, которые скрывали почти целиком ладошки — Феликс благодарно сжал руку Чана, пока тот искал что-то в телефоне, чтобы показать Хану. На удивление, тот принял новость с меньшей агрессией, чем ожидал Феликс. Подошедшие к разгару обсуждения Хёнджин и Минхо же, напротив, с каждым словом Чана становились всё серьезней.
— О! О! Надо обязательно сказать менеджеру, чтобы они выпустили официальное заявление, — начал Хан.
— Гений, — бросил Сынмин. Хёнджин закатил глаза и покачал головой. — Первый раз такое, без тебя не знают. Это ведь срабатывает каждый раз.
— Сразу видно, в его комнату в общаге не стучалась парочка типа фанаток с камерой в руке, — быстро сказал Минхо, пока переливал лимонад в стакан со льдом. — После таких заявлений сумасшедших становится не две, а четыре, они ж инфой делятся, чуют долбанутость друг друга.
— Причем этот сасэн, походу, специализируется на Ликсе, — Чан всё копался в телефоне. Долгий взгляд на Феликса. — Прости, Ликс. Но тут правда только твои фотографии.
— Даже обидно как-то, — Чонин, подперев голову руками, уставился в тарелку с токпокки.
Все повернулись к нему.
— Ой, нет-нет-нет, ха-ха... Я имею в виду, что те, кто бегает за нами как за группой, обычно легче попадаются. Их кто-то замечает, хотя бы стафф.
Чанбин молчал. Скосив глаза, Феликс заметил, как тот ковыряет палочками мясо. Подозрительно тихо, даже как-то не по себе. Словно почувствовал внимательный взгляд, Чанбин перестал суетиться и отложил палочки на салфетку.
— Только Ёнбок? — спросил он.
— Да, на, сам посмотри этот аккаунт. Кроме Ликса больше никого не постит.
— Ёнбок, ты кого-то заметил, когда уходил?
— Нет, хён, я как-то не обратил внимания... — Чанбин кивал, попутно листая ленту.
Его сосредоточенный вид беспокоил так ярко, что у Феликса невольно затряслись коленки: прямо как тогда, в детстве, пока сидишь в очереди к врачу, а из кабинета выходит плачущий ребенок не старше тебя самого. И сразу хочется переживать за двоих. Чанбин вернул телефон Чану и впервые за всё утро посмотрел прямо в глаза Феликсу.
— Феликс.
— Да, хён? — он постарался выдержать этот взгляд и не сломаться. Всё-таки слишком ярко...
— Больше ты никуда один не пойдешь.
— Что?!