Girlfriend

Мэри привыкла считать Дейзи особенной.

Имя, угольные кудри и светло голубые глаза, её манера речи, мысли и взгляд на мир. Разве всё это не было особенным?

Чувства Мэри к её подруге уже можно было приравнять к одержимости. Но что же делать, когда она и правда была одержима.

Дейзи всегда находила что-то особенное в мелочах. И может она сама состояла из этих мелочей, но уж точно не была ею.

Она любила платья в пол, розы, скрип старого паркета и кислые яблоки. Как ни странно, у неё не было любимого исполнителя, группы или любимой песни. Это было слишком скучно для неё — останавливаться на чём-то одном. Дейзи любила море. Такое же непостоянное, как и она сама. Временами оно действительно делало её счастливой. Она любила его волны, шум прибоя, соленый запах, теплый песок и крики чаек. И несмотря ни на что она любила весну. Это волшебство, когда всё снова становится зелёным и живым, когда за окном снова щебечут птицы, а старая яблоня в саду вновь расцветает.

— Разве весна не такая же обычная, как и все остальные времена года, — путаясь пальцами в волосах подруги, будто невзначай, произносит Мэри и Дейзи улыбается, находя её высказывание слишком забавным. Ей нравилась эта ещё детская наивность в уже достаточно сознательной Мэри.

— Весна даёт надежду, — тихо ответила Дейзи прижимаясь ближе к хрупкому телу подруги и целуя её в висок, а Мэри, хмыкнув, вдыхает поглубже, пытаясь как прежде контролировать своё сумасшедшее сердцебиение. — Я сделаю нам какао, — Дейзи встаёт с кровати и скрывается в дверном проёме, даже не дожидаясь ответа подруги. Ведь это был не вопрос, да и Мэри сейчас совершенно не до какао. Она всё ещё чувствует какое-то странное дежавю с примесью паники и предвещением чего-то плохого. Будто когда-то, в какой-то другой жизни, так уже было.

И, когда брюнетка возвращается, Мэри, так и не изменив своего положения, всё так же лежит, смотря в потолок.

— Ты что, за всё это время даже не пошевелилась? — щурясь спрашивает Дейзи, толкая ногой дверь, заставляя её с небольшим шумом закрыться. От чего Мэри искренне улыбается и, поднимаясь с кровати, принимает из рук подруги чашку с напитком.

Дейзи буквально в следующую секунду уже оказывается на их любимом месте, и Мэри, следуя примеру подруги, садится напротив. За окном больше не было магии. Украшения с домов сняли, а снег растаял, превратившись в сплошную унылую грязь. И как бы это ни было странно, Мэри, которая так тяжело дышит, даже не обращает на это внимание, ведь сейчас она может думать только о девушке, что сидит возле нее. О девушке, что каждый день заставляет чувствовать что-то, что невозможно сравнить ни с чем на свете; что-то невозможно ужасное и прекрасное одновременно.

— Мэри, — окликает её подруга прежде, чем задать свой вопрос, и Мэри, немного вздрагивая, возвращается в реальность.

Пару раз моргнув в попытках сконцентрироваться, Мэри снова смотрит на Дейзи, которая всё не отводит взгляда от окна.

— Да?

— Помнишь те розы?

Руки Мэри, как и все части тела в этот момент, дрожат и предательски выдают её, ведь конечно же она помнит. И до сих пор чувствует себя одной из них.

— В ноябре, — единственное, что шепчет Дейзи, вглядываясь в глаза подруги, и девушка всё же сдается.

— Конечно. Конечно помню.

— Временами я всё ещё думаю о них. О той поре и о том, насколько всё быстротечно, — вздыхает она, — На самом деле я даже не хочу думать, что со мной будет, если в моей жизни не будет тебя и Эштона и...

Мэри становится слишком трудно дышать от слов подруги и она, не выдерживая этого зрительного контакта, всё же опускает голову, шумно вдыхая носом воздух, когда вдруг её руки касается рука Дейзи, сжимая крепче.

— Что я делаю не так, Мэри?

Но Мэри не отвечает. Она не говорит ей о том, насколько всё очевидно, не говорит о том, как будет задыхаться от её запаха, которым уже пропитано всё в этой комнате, когда она уйдет, и не говорит, насколько ей больно прямо сейчас. Они больше не вспоминают об этом в тот вечер, а просто, допивая какао, наслаждаются временем в компании друг друга. И когда на прощание Мэри тонет в объятьях Дейзи, прижимая её к себе только сильнее, смеётся с какой-то очередной сказанной глупости и утыкается носом в волосы подруги, то что-то тёплое растекается у Дейзи внутри.

Она любила платья в пол, розы, скрип старого паркета и кислые яблоки. И, как ни странно, у неё не было любимого исполнителя, группы или любимой песни. Ведь это же было слишком скучно для неё — останавливаться на чем-то одном. Дейзи любила море. И несмотря ни на что она любила весну. Но больше всего в этом мире Дейзи любила Мэри.