энергичная..
Комната вожатых ещё пахла сном — чем-то тёплым, немного пыльным, как будто само утро не спешило просыпаться. Егор сидел на кровати, рассеянно крутил в руках кружку, в которой давно остыл кофе. Ася лежала, уткнувшись лицом в подушку.
— Ты, оказывается, вообще безбудильников просыпаешься, — усмехнулся он. — Мне бы твою силу воли.
— Какая сила воли, — пробурчала она в подушку. — Просто в лагере спать невозможно, всё скрипит.
— Ну... скрипит, зато живое. — Он улыбнулся. — В городе всё идеально и скучно.
— Ага, вот скука — мечта любой девочки, — хмыкнула она, перевернувшись на спину. — Ты бы знал, как иногда хочется, чтобы хоть раз ничего не происходило.
Он усмехнулся, не уловив подкола:
— Не похоже, что ты из тех, кто любит «ничего». У тебя же энергия на троих.
Она чуть приподняла бровь — не резко, а как будто что-то в ней кольнуло.
— Энергия, — повторила глухо. — Знаешь, иногда то, что выглядит как энергия, — это просто способ не сдохнуть от тишины.
Егор моргнул, не сразу поняв, что сказал не то.
— Эй... я не это имел в виду.
Ася усмехнулась — на секунду, коротко, как будто сама над собой.
— Да знаю я. Просто... ты не умеешь выбирать слова, Егор.
Она отвернулась к окну, где полоски света ложились на одеяло. Тишина сгустилась.
Он хотел что-то сказать, но впервые не знал, как подступиться — к этой её тонкой, почти детской боли, спрятанной под остротой.
_______
Пауза зависла — не неловкая, просто тишина перед разговором, который почему-то сам просится наружу.
— Слушай, а ты чего вообще сюда приехала? — вдруг спросил он. — Ну, в лагерь. Обычно такие как ты... — он задумался, подбирая слово. — ...ну, не вожатые.
Она подняла на него глаза — усталые, чуть красные, будто не от недосыпа, а от того, что слишком много держала в себе.
— А какие, по-твоему, "такие как я"?
Егор растерялся.
— Ну... ты просто не похожа. Все тут весёлые, орут с утра, фоткаются. А ты... как будто не отсюда.
Она молча отвела взгляд к окну.
— Может, я просто устала быть "весёлой".
Он усмехнулся, не уловив, как остро она это сказала.
— Устала? Тебе же двадцать пять, Ась. Уставать ещё рано.
И всё.
Он не заметил, как внутри неё что-то хрустнуло.
Она выдохнула коротко, будто в горле что-то застряло, и тихо сказала:
— А ты не знаешь, от чего я уставала.
— Да ладно, я просто... — он попытался улыбнуться, но улыбка потухла, когда она всё-таки посмотрела на него.
В её взгляде было не раздражение — там было "не трогай".
И Егор впервые понял, что лез куда-то, куда не надо.
Она поднялась, прошла мимо него, и сказала уже почти спокойно:
— Не все устают от работы, Егор. Некоторые — от жизни.
Он остался стоять.
Только теперь стало по-настоящему тихо.
кедами. Дети носились по кругу, визжали, кто-то уже успел упасть, кто-то громко спорил, а Ася сидела на лавке и лениво крутила в руках свисток. Волосы собраны кое-как, футболка чуть помята, но глаза светились — настоящим теплом, когда она глядела на малышей.
— Так, не бегаем по камням! — крикнула она. — Артём, ты опять всех строишь в линию?
— Они сами! — крикнул мальчик, гордый своей властью.
Егор подошёл, усмехнулся, наблюдая, как она наклоняется к ребёнку, поправляет ему кепку.
— Ну вот, ты наконец улыбаешься.
— А я что, всё время хожу мрачная? — с лёгкой насмешкой ответила она.
— Иногда да, — честно сказал он. — Будто из-под земли достали.
Ася фыркнула, отвела взгляд, чтобы не показать, как внутри кольнуло.
— Спасибо, очень приятно.
— Я не обидеть. Просто странно смотреть, как ты тут с детьми — будто это не ты.
— А какая я, по-твоему?
— Не знаю. Такая... не детская. Слишком взрослая.
Она замерла. Взрослая. Слишком.
На секунду перед глазами мелькнуло: больница, звонки, слова "надо держаться".
— Может, я просто давно с ними не играла, — сказала она тихо, словно оправдываясь.
— А чего ж? — спросил он, садясь рядом. — В детстве не играла, что ли?
Она улыбнулась, но в улыбке было что-то чужое.
— Не успела.
Он не понял.
— В смысле — не успела?
Она посмотрела на детей, которые гонялись за мячом, и сказала уже почти шёпотом:
— Иногда детство заканчивается раньше, чем ты успеваешь понять, что оно было.
Он хотел пошутить, но язык не повернулся.
Она снова свистнула в свисток — звонко, будто отрезая разговор.
— Так! Кто последний до дерева — тот дежурит по столовой!
Дети визжали, смеялись, бежали.
Егор смотрел на неё и вдруг понял, что в этой улыбке — не радость, а защита.
__________
вот так