Ночь, когда светила Луна

Палата стала привычной, будто родной для Миреи. Она уже забыла, как выглядела их квартира, эти белые стены заменили ей уютную кровать в их спальне, просторную кухню и балкон. Спустя три дня Мирея уже думала пару раз сдаться и уйти домой, как говорила ей Луна, но она не могла так поступить с Леоном.

У нее было слишком много эмоций, которые скрывать уже не оставалось сил. Держать в себе главный секрет казалось мучением, Эйден ей не писал и не звонил, Луна даже не догадывалась обо всем. Мирея была одна с этим ужасом.

Она села снова на стул рядом с кроватью Леона. Только пообедав, она думала почитать книгу, чтобы хотя бы как-то отвлечься. Взяв за руку Леона, Мирея прижала ее к своей щеке и прикрыла глаза.

— Знаешь, мне снова страшно. Каждый раз, когда в палату заходит врач, я смотрю ему в лицо и жду неутешительных новостей. Это слишком сложно, Леон, — сказала Мирея и ощутила, как по щекам начали течь слезы. — Да, кажется, что мы уже все стали сильными, что Луна и Эйден справляются, что я уже привыкла к больнице, но это не так. Я не справляюсь.

Она плакала. Выпускала из себя всю боль. И внезапно ощутила, как пальцы Леона дрогнули. Сначала подумала, что ей показалось, но когда движение стало более сильным, девушка отпрянула. Мирея посмотрела на его лицо. Брови едва заметно сдвинулись. Веки подрагивали, а после медленно, с усилиями, начали открываться.

— Леон... Леон, ты слышишь меня? — сразу спросила Мирея, у которой внутри все перевернулось.

Свет ударил ему в глаза и он почти сразу же вновь зажмурил их, тихо, с усилием, выдохнув.

— Не спеши... я здесь.

Он снова попробовал. В этот раз глаза открылись на чуть подольше. Взгляд был мутным, расфокусированным, словно Леон смотрел сквозь Мирею.

— Где... я... — прошептал он хриплым голосом.

— В больнице, ты в безопасности, все хорошо.

Он нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Что случилось?

Мирея сглотнула и снова взяла его за руку. От ее прикосновения ему стало тепло.

— Ты был на вызове, сорвался камень... удар был по голове, ты был без сознания.

Пауза. Он попытался повернуть голову и сразу же поморщился.

— Не двигайся резко. У тебя серьезная травма, но ты в безопасности.

Его взгляд повернулся в ее сторону. Он смотрел долго, редко моргая, будто собирая в голове пазл.

— Мирея?

— Да, — ответила ласково она. — Я здесь.

Леон смотрел на нее еще несколько секунд, а после тяжело выдохнул, будто это узнавание стоило ему слишком больших усилий.

— Ты... плакала?

Она тихо усмехнулась и вытерла влажные дорожки со щек.

— Немного.

Он попытался поднять руку и она сразу вложила ее в свою, сжимая. Леон сжал слишком слабо в ответ.

— Прости.

— Даже не думай извиняться, все хорошо.

Мирея коснулась невесомо губами его кожи, а Леон удивленно следил за ее действиями.

— Я долго был без сознания?

— Пять дней. Ты спал, организм восстанавливался, — ответила Мирея.

— Насколько все плохо?

— Черепно мозговая травма, все наладится.

Леон прикрыл глаза.

— Я ни капельки не помню этот вызов. Ты все время была здесь?

— Да.

— Почему?

Мирея прикусила щеку.

— Потому что мы вместе и я не могу оставить тебя в такой ситуации. Я очень переживала.

Леон нахмурился. Милые морщинки появились на лбу.

— Вместе? Разве ты не переехала ко мне только три дня назад?

— Леон... я живу у тебя уже больше месяца.

Он устало закрыл глаза.

— Мне кажется... я должна позвать врача.

Мирея растерялась, отпустила его руку быстро вылетела из палаты, ища взглядом врача. Внутри зародилось чувство паники. Вдруг он ее не помнил? Вдруг все стерлось... как в этих фильмах, где люди навсегда теряли память, исчезая из жизней когда-то любимых людей.

Позвав врача, Мирея не решилась зайти с ним в палату. Осталась стоять в коридоре, давясь паникой и подавляя слезы, чтобы не пугать людей, проходящих мимо.

Она с трудом достала телефон и написала Луне, что Леон очнулся. Палец замер, когда Мирея открыла диалог с Эйденом. Она не заходила в него эти дни, да и он молчал. Нерешительно написала еще короче сообщение чем Луне и убрала телефон в карман. Сил не было даже пытаться думать об Эйдене. А тем более о нем и ребенке одновременно.

Эти минуты, казалось, длились бесконечно. Она ждала возвращения врача, как ужасного приговора. И когда наконец увидела его, ощутила, как сердце упало в пятки. Его лицо было совершено спокойным. Невозмутимым, чего нельзя было сказать о перепуганных глазах Миреи.

— Ну что, как он? Он не помнит часть жизни... — в панике сказала Мирея.

— Это возможное последствие после травмы, такое ожидалось. Но не переживайте, это не навсегда.

— Не навсегда? А на сколько?

— Неизвестно, но память восстановится. Мозгу нужно время на этот процесс.

Мирея с облегчением выдохнула.

— Когда его выпишут?

— Через несколько дней. Мы последим за его здоровьем, сделаем анализы, КТ и тогда отпустим, — сказал одобрительно врач.

Мир уже перестал казаться таким ужасным и Мирея даже улыбнулась. Внутри загорелся огонек. Она зашла по пути в туалет, остановилась у зеркала. Ее взгляд повзрослел за эти дни. Ей казалось, что за месяц знакомства с Леоном и Эйденом она пережила стресса больше, чем за все шестнадцать лет. Мирея положила руки на живот, смотря на свое отражение. Скоро все изменится еще сильнее, в ней росла жизнь, о которой она даже не мечтала. Никто не мечтал, в том числе и Леон, который явно будет в ужасе. Слабо погладив себя по живут, Мирея наконец вышла. Когда ребенок начнет шевелиться, она сойдет с ума.

В палате Леон лежал без движения, смотря в окно. Тело будто не принадлежало ему, а кому-то другому. Оно не слушалось так, как раньше. Он и не знал, как смотреть в глаза близким после того, как они все так волновались. Леон услышал, как открылась дверь. Повернув голову, увидел Мирею, которая явно мялась на месте. Она медленно подошла, пытаясь создавать поменьше звука и села на стул, стоящий напротив кровати. Ее ноги были сжаты, руки лежали на коленках. Она выглядела слишком напуганный.

— Ты как себя чувствуешь? — спросила Мирея.

— Во мне столько лекарств, что я не могу сказать. Врач сказал, что память вернется. Я все вспомню.

— Я знаю, не переживай, думай о другом.

— Я забыл, что мы пара. Как я мог такое забыть?

Мирея пожала плечами.

— Возможно, ты забыл что-то, что для тебя было важным. Что вызвало много эмоций. Я так думаю.

Он тяжело вздохнул. Перевернул свою ладонь и Мирея поняла его сигнал. Положила свою сверху. Он был таким теплым...

— Ты явно устала. Езжай домой. Наверняка сейчас придут Луна или Эйден. Ты же им рассказала? — спросил Леон.

— Да, написала. И я не могу уйти.

— Поспи нормально, ты выглядишь очень бледной. Не делай так, чтобы я еще себя чувствовал виноватым.

Она слабо усмехнулась. Леон оставался Леоном. Несмотря ни на что. Он напомнил, почему именно она его любила.

* * *

Дом и вправду был чужим для Миреи. Она включила свет в комнатах, открыла нараспашку окна. Вокруг все казалось... странным. Мирея видела свою жизнь через новые очки. Теперь, стоя в спальной, ей приходилось представлять маленькую детскую кроватку в углу.

Она сняла с себя надоевшую одежду, встала под горячий душ и наконец горько расплакалась. От отчаяния, страха, чувства одиночества и потерянности.

Мирея вздрогнула, когда прозвучал звонок в дверь. Быстро вылетев ищ душевой кабины, она надела на себя халат и пошла открывать незваному гостю.

Конечно же это был никто иной, как Эйден. Мирея сразу тяжело вздохнула и пожалела, что вышла из ванной. Он прошел в квартиру с двумя пакетами.

— Привет, прости, что так внезапно. Решил до Леона заехать к тебе. Купил продукты, потому что холодильник пустой, — сказал Эйден, занося еду на кухню.

Мирея просто молча следила за ним, скрестив руки на груди.

— Как ты себя чувствуешь? Уже не тошнит?

— Меньше. Я удивлена, что тебе интересно.

— Знаю, что пропал, но мне тоже нужно было время... чтобы переварить все.

— А тебе-то зачем? — спросила Мирея.

— Это может быть мой ребенок.

Она тяжело вздохнула и прикрыла устало глаза.

— Он не твой.

— Ты не можешь знать. По крайней мере пока. Нужно сделать тест...

— И что это изменит? Ты хочешь быть отцом? Не смеши меня, ты не готов вообще ни к какой ответственности. Леон отец и точка.

Эйдену было больно слышать это. Да, он не мог сказать, что готов к такому шагу и знал, что Леон куда лучше справится, но он устал быть тем неудачником, которым его видели буквально все. Теперь даже Мирея, хотя он думал, что именно она увидела его настоящего.

— Ты сделаешь тест и мы будем все знать точно.

— Никто не заставит меня сделать тест. Так что хватит.

Эйден подошел к ней ближе. Встал напротив. Она спокойно смотрела ему в глаза.

— Не делай сейчас так, будто бы наше решение переспать было худшим, что произошло, — сказал Эйден.

Мирея хотела возразить, сказать, что это так и есть, что это решение было глупое каждую секунду. Но одновременно она понимала — это ложь.

— Не худшее, но глупое. Я люблю только Леона, прости.

Он отступил назад. Снова отказ. Эйден должен был привыкнуть к ним. Сблизиться с Миреей казалось чем-то невозможным. Она уже давно сделала свой выбор.

— Тебе пора ехать к Леону, — добавила Мирея.

— Там Луна, я приеду позже.

— Это странно.

— Вот скажи, что смог дать тебе Леон, чего не смог я?

Мирея откровенно устала. Хотела упасть на кровать и проспать несколько дней подряд.

— Заботу, опору, надежность.

— Денег?

— Ты точно придурок, если считаешь, что я выбрала его из-за денег.

— Но это важная часть. Без них... ты бы смотрела на него иначе.

— Он старше тебя по мыслям, по поведению. У нас нет драмы, которая может быть и казалась интересной раньше. Не сейчас, не когда я стою перед тобой беременная, Леон забыл о наших отношениях, а мне, мать твою, всего шестнадцать. Ты — сплошная драма, а она не нужна мне больше. Ты просто брат моего парня.

Он не сдержался и взял ее за руки, крепко сжимая. У Миреи даже не было сил сопротивляться.

— Я никогда не был так серьезно настроен, как сейчас. Эти несколько дней отрезвили меня и я никогда не мыслил так ясно, как сейчас, — говорил Эйден, смотря ей в глаза.

— Этого недостаточно.

— Достаточно.

— Может, для тебя.

— И для вас.

Впервые она услышала множественное число по отношению к себе. Впервые она была отожествлена вместе с ребенком. Внутри все рухнуло. Уверенность разрушилась. Она должна уйти и спрятаться, потому что выбор уже сделан. И не важно, что сказал Эйден.

— Не нужно, Эйден. Не делай все сложнее, чем оно есть. Уйди, прошу.

Он не ушел. Отпустил ее руку, коснувшись щеки. Мокрые волосы лежали на плечах. Дыхание все еще было ровным, хотя сердце быстро стучало.

— Нет, Эйден, — сказала мягко она.

Но его губы все равно коснулись ее. Мирея ответила на поцелуй, но коротко, после слегка оттолкнув от себя парня. Тот растерянно забегал глазами по комнате.

— Тебе нужно к брату. Он соскучился.

И Эйден ушел. На истерики у Миреи уже не осталось сил, поэтому она просто разложила продукты по полкам, спросила у Луны, все ли хорошо с Леоном и легла обессиленно спать.

* * *

Луна, не сдерживая эмоций, сидела рядом с Леоном. В палате стоял и Тео, наблюдая за милой сценой брата и сестры.

— Ты был знал, как я переживала, — сказала Луна. — А мама с ума сходила... ее главный страх стал реальностью.

— Прости, что так вышло. Я вообще в ужасе, что это произошло и что из моей памяти исчезли важные кусочки. Я забыл Мирею.

— Это временно.

— Знаю, но ты бы видела ее потерянные глаза. Она хотела расплакаться.

— Ее можно понять, ей страшно.

Леон уставился в потолок.

— Я всех заставляю нервничать.

— А помнишь, как эта роль была у Эйдена? Он был разгильдяем, за которого боялись родители, потому что он мог попасть в плохую компанию...

— Ой, не напоминай, — сказал Леон и тихо рассмеялся. - Папа грозился запереть его в подвале.

Луна тоже рассмеялась. Это были воспоминания из их подростковой жизни, когда Эйден, шестнадцатилетний парень, пропадал ночами, заставляя маму нервно ждать его. Он стал пить, курить, встречался одновременно с двумя девушками... Эйден был ходячей катастрофой, но Луна даже не догадывалась, что он прятал в себе таким образом боль.

— И ведь однажды он это сделал! — напомнил Леон.

— Правда? Он запер его? — удивился Тео.

— На целый день и ночь. Принес книги, еду, забрал телефон. А я пронес ему тайком сигареты.

— И потом вы сидели в подвале вместе?

— Не-е-ет, меня он никогда не наказывал. Я — пример хорошего мальчика. Весь в учебе, спорте, правильном питании. Мне самому было тошно от правильности.

Луна сжала его руку. Он был таким родным, таким важным.

— Меня наказания тоже обошли стороной, хотя я курила с лет семнадцати. Папа просто... закрыл на это глаза, — рассказала она.

— Все равно ваши родители крутые. Я был чем-то средним между Луной и Эйденом — мог пропасть, мог быть паинькой. В итоге я весь такой свободный татуировщик.

— Твоя сторона не паиньки самая интересная.

Тео усмехнулся. Луна говорила так только пока что, пока он держал в секрете еще одну важную деталь из жизни, пряча ее глубоко в себе.

Ту часть, из-за которой он молча переживал за Луну, если она не была рядом.