Глава 17.
Небо казалось особенно ярким из окна квартиры Леона. Да, Мирея видела его уже несколько дней прямо из этой кровати, но никогда при таких условиях, как сегодня. Она проснулась первой, рано, явно из-за переживаний. Да и уснуть быстро не могла, постоянно думая то о Леоне, то об Эйдене.
Повернувшись на левую сторону, Мирея увидела Леона, который спал на спине, забавно закинув руку на подушку. Он даже не храпел, лишь мило посапывал и обнимал ее ночью сквозь сон. Это было настолько мило, что Мирея затаивала дыхание и не шевелилась в такие моменты.
Она взяла телефон и снова увидела сообщение от Эйдена. Тот не унимался, написал ей в три часа ночи. Чего он хотел? После всех сказанных слов ему должно быть страшно в глаза ей смотреть, но он явно не сдавался. Тяжело вздохнув, Мирея отложила телефон, даже не прочитав и не ответив на сообщение.
Мирея вновь повернулась к Леону. Коснулась пальцами легкой небритости на щеках. Провела нежно до носа и Леон зашевелился. Его глаза открылись и он посмотрел на Мирею. Мгновение и парень заулыбался, поворачивая голову и нежно целуя руку девушки.
— Доброе утро, — медленно произнес Леон.
— Доброе утро.
— Ты выспалась?
Он целовал снова ее руку, Мирея наслаждалась каждой секундой.
— Скорее всего да, — сказала она. — За тобой было мило наблюдать когда я проснулась.
— Я бы тоже понаблюдал за тобой. Я должен сказать, что ты очень красивая.
— Воу, ты правда так считаешь?
Он коснулся ее нежной кожи щеки, убрал выбившуюся прядь волос. Если бы кто-то сказал, что в мире есть что-то приятнее его касаний, Мирея бы не поверила.
— Правда. Прости, что бегал от тебя. Я не верю, что решился на это все. Возможно, кажется странным, что я, спасатель, уверенный в себе, смелый и все дела, то нет — это образ. В чувствах я всегда даю заднюю, а теперь не хочу.
— Лучшее признание для утра, — прошептала Мирея и потянулась к его губам.
Любовь для нее всегда была чем-то сказочным, тем, что существовало в фильмах, книгах, то, чего она никогда не видела в семье и то о чем тайно мечтала. Мирея просто подросток, которой на самом деле не хватало внимания. Потерянная, сломленная, напуганная.
— Хочешь кофе? — спросил Леон, останавливая Мирею, которая уже норовила залезть на него.
— Да, пожалуй. И я хочу сказать, что сегодня пойду домой. Мама писала много, я хочу прийти.
— Ты уходишь?
— За вещами. Если ты не против, я вернусь. Наверное.
Леон посмотрел ей в глаза. Так нежно.
— Конечно же я не против. Хоть живи здесь всегда. Я уже даже начал думать арендовать квартиру побольше.
Мирея захихикала.
— Ты мне переехать к тебе полностью предлагаешь? Ты спешишь, мы ведь даже не пара.
Он сам, ловко взяв за талию, переместил эту хрупкую девушку на себя. Мирея сидела, касаясь руками его голой груди.
— Мы пара.
— С чего ты взял? — хитро усмехнулась Мирея.
— Ну-у, я даже не знаю. Мы оба сейчас полуголые, слишком близко к друг другу, и кое что явно показывает о желании снова повторить то, что было вчера.
Мирея немного пересела ниже, ощущая, как что-то твердое уперлость ей в задницу. Она залилась краской, неловко блуждая взглядом по груди.
— Ты совсем разошелся... дай нам хотя бы кофе выпить.
— Ожидание слишком мучительно...
— Ты меня ждал двадцать лет, подождешь еще тридцать минут, — сказала Мирея и слезла с него, ища взглядом свою одежду.
Она быстро оделась и прошмыгнула в гостиную. Леон лениво тоже встал и поплелся в ванную. Он думал о том, что произошло вчера. Об этом моменте, который перевернул все. Леон пытался себя контролировать, остановить, потому что понимал — ей шестнадцать, она буквально сбежала из дому, чуть не убила себя... Она могла ошибаться в своих чувствах к нему, ведь ей просто нужна была забота. А Леон ей ее дал, как и защиту, которую она не получила в свое время от отца.
Он встал под немного прохладную воду, чтобы окончательно проснуться и успокоить мысли. Они были слишком назойливыми. Леон мог быть уверен — ему очень нравилась Мирея, но он не мог быть уверен, что это взаимно.
Внезапно дверь в ванную открылась. Мирея зашла в комнату, не спрашивая никакого разрешения. Замерла. Они уставились друг на друга, Леон не шевелился. Понятное дело, что Мирея смотрела ему не в глаза.
— Я тут подумала... пофиг на кофе, — сказала она и решительно подошла к Леону, становясь на носочки и целуя в губы.
Вода попадала на нее, она была в одежде, которая сразу промокла. Леон целовал ее жадно, запустив пальцы в волосы. Мысли куда-то испарились, но Мирея остановилась и недовольно посмотрела на душ, из которого текла вода.
— Ты решил нас заморозить?
— Ой, прости, я пытался проснуться. Обычно мне это быстро помогает.
Он выключил холодную воду и включил больше горячей. Мирее стало тепло и она, хитро улыбнувшись, вернулась к его губам.
Ей уже не было страшно. Предыдущая ночь показала, что все под контролем. Мирея никогда не была так уверена в своем выборе, как сейчас. Перед ней был человек, которого ей катастрофически не хватало.
И именно он сейчас раздевал ее, снимая мерзкую мокрую одежду. При свете Мирея выглядела еще прекраснее: ее аккуратная грудь, тонкая талия, нежная кожа сводили Леона с ума. Он прижал ее к стене, углубляя и так душащий поцелуй. Руководясь лишь страстью, Леон не мог продолжать томительную прелюдию, ему хотелось большего и он наконец осознал поведение Эйдена с его постоянной сменой девушек. Это правда сносило крышу.
Он приподнял ее левую ногу, сжимая пальцами мягкую кожу, прервал поцелуй, чтобы посмотреть в глаза. Леон должен был видеть, как сменились эмоции в самый важный момент. Как ее глаза невольно прикрывались, когда он двигался в ней нежно. Леон крепко держал хрупкое тело, вжимая в стенку сильнее и сильнее. Звуки воды не заглушали их, хотя очень старались. Мирея откинула немного голову назад, прося поцелуя. Леон опустился к ее губам и ускорил ритм, от чего она издала стон прямо ему в губы.
Его мышцы казались огромными под маленькими пальцами Миреи, она даже не успела подумать о том, что рассмотрела при ярком свете. Сегодня все было иначе. Сегодня она ощущала совершенно другие чувства от процесса. И ее тело получило то удовольствие, которое и не ожидало, а следом и Леон обессиленно остановился, упираясь лбом в стену и тяжело дыша. Им понадобилась минута, чтобы прийти в себя.
А после Мирея рассмеялась. Леон удивленно посмотрел на нее.
— Я что-то сделал не так? — обеспокоенно спросил он.
— Нет, просто мне смешно от мысли, что мы оба были вчера девственниками, а сегодня мы уже из спальни переместились в ванную.
— И это явно не конец.
Мирея смутилась. Леон выключил воду и потянулся за полотенцами, укутывая в одно сначала Мирею, а после заматываясь сам.
— Прости если тебя обидит, что я ненадолго вернусь домой, — сказала Мирея, пытаясь вытереть мокрые волосы.
— Ты не должна беспокоиться. Это твой дом и ты можешь вернуться в него хоть навсегда. Ну... это я формально сказал, потому что в будущем все же хотел бы жить с тобой.
— Не спеши, я могу быть противной.
— Все мы в шестнадцать противные.
— Эй!
Мирея возмутилась и Леон рассмеялся с нее. Они вышли в спальню, взяли одежду, а после ушли в гостиную, чтобы наконец выпить кофе. Это утро было слишком приятным, даже приготовление стандартного кофе для Миреи было чем-то... особенным. Потому что делала она его впервые в отношениях с Леоном и для Леона.
Она не знала, могла ли обрести настоящее счастье с ним. Ей правда стоило вернуться домой, ведь она еще несовершеннолетняя и не могла принимать такие серьезные решения. Конечно, родители молчали, но Мирея знала, что их молчание долго не продлится.
Мирея смотрела на Леона, который пил кофе, сжимая в руках кружку. Он был милым, с ним безопасно, он никогда ее не обидит, он сможет обеспечить ее жизнь... на первое время. Пока она не станет совершеннолетней и найдет работу. Но разве он готов взять за нее ответственность? Готова ли она быть зависимой от мужчины?
Стоило ли ей сказать родителям, что она лучше будет жить не дома?
* * *
В доме, казалось, было тихо. Мирея неуверенно стояла в коридоре, смотря на свою обувь на подставке. Она не скучала по знакомому запаху, по этим стенам. Скучала, разве что, по своей одежде. Наконец она услышала возню на кухне — мама готовила. Возможно, отца не было (она надеялась).
Пройдя на кухню, Мирея замерла на пороге. Ее мама, одетая в простую черную футболку и серые лосины, стояла к ней спиной и готовила обед. Мирея покашляла, привлекая внимание и женщина обернулась.
— Ой, боже, Мирея, ты меня напугала, — сказала она, немного подпрыгнув на месте.
— Привет, мама. Прости, что меня не было все дни.
— И где ты была?
— У... друга, — сказала Мирея, будто боясь назвать истинные отношения с Леоном.
— У какого друга? У тебя нет парней друзей.
На их диалог пришел отец. Мирее не повезло, он был дома. Он посмотрел на дочь будто оценивающим взглядом и скрестил руки на груди.
— Мне тоже интересно, что это за друг, — сказал он своим баритоном и Мирея сразу же захотела сбежать.
Пили ли они сегодня? Она не чувствовала перегара и не видела бутылок. Неужели были трезвыми?
— Его зовут Леон, он помог мне...
— Помог в чем? Ты что, бездомная какая-то?
Мирея нервно глотнула и немного отошла назад.
— Нет, у меня есть дом. Просто я устала от того, что вы пьете.
Тишина. Мать смотрела на нее без каких-либо эмоций.
— Ты устала? От чего устала? Пить или не пить — это наш выбор. Живи себе здесь спокойно, мы тебе все даем, но нет, ты сбегаешь неведомо куда, заставляешь мать волноваться...
— Волноваться? Пап, вы явно заметили мое отсутствие на день третий, — перебила его Мирея.
Высокий мужчина с пивным животом, недовольно смотрел на нее. Леон по сравнению с ним был греческим богом.
— Мы тебе даем все, — не унимался отец. — Ты неблагодарно жалуешься на наш выбор, хотя это не твое дело. Ведешь себя отвратительно. Еще и сбежала к какому-то мужику. Что, ноги раздвинула ради жилья? Не говори, что ты оказывается шлюха последняя.
Мирее было противно от его слов. Да, у них никогда не было хороших взаимоотношений, но он ни разу не позволял себе так говорить. Он просто... отсутствовал в ее жизни. Зачем появился сейчас?
— Мирея, ты правда ужасно себя ведешь. Что это за парень такой? Что тебе пришлось сделать ради жилья? — спросила мать, будто напоминая, что тоже здесь.
— Даже если бы и пришлось — это не ваше дело. Я не хочу жить дальше с вами. Так что вы мне ничем не будете обязаны.
— Ты еще не доросла, чтобы принимать такие решения. Никуда ты не уйдешь, а тем более к нему.
— А вам какая разница? На одну проблему меньше — не нужно за меня платить, беспокоиться. Я буду приходить иногда, но у меня будет своя жизнь.
— Если ты уйдешь вот так нагло к нему, я на него напишу заявление, потому что ты несовершеннолетняя.
Мирея так хотела сбежать. Боже, как она хотела снова оказаться в его ванной, в его объятиях, а не здесь.
— Мне шестнадцать, это возраст сексуального согласия, ничего не получится, — сказала она, пытаясь, чтобы голос не дрожал.
Отец тяжело вздохнул и сел на стул.
— Но ты не можешь жить с ним. Это так не работает, Мирея.
— А что я должна сделать, чтобы работало? У нас все серьезно, и да, мы пара, а не друзья. Что вам нужно, чтобы вы просто дали мне жить? Если вы боитесь, что он не обеспечит меня — зря. Он спасатель и вообще у их семьи бизнес. Вам надо кольцо от него для серьезности? Так оно будет.
Мирея знала, что врала. Все серьезно? Как она поняла это за два секса и поцелуи? Он обеспечит ее? А вдруг скажет нет? Кольцо? Она сошла с ума...
— Я беспокоюсь за тебя, — сказала мама. — Правда, я не знаю, что это за мужчина. Я не могу тебя отпустить в неизвестность, а потом тебе, в лучшем случае, разобьют сердце, а в худшем... я даже не хочу об этом думать.
— Леон хороший. Я могу познакомить вас с ним. Хоть завтра. Хотя, нет, у него смена... послезавтра тогда.
— Ты правда думаешь, что это знакомство что-то изменит? — спросил отец.
— Я надеюсь.
— Я его выброшу из квартиры и набью морду если он появится тут.
Мирея знала, что отец странный, но что дурак — нет.
— У тебя сил не хватит, — сказала Мирея.
Отец встал и ее сердце ухнуло в пятки. Когда Мирея была ребенком, папа мог шлепнуть ее за провинности. Мог прикрикнуть. И Мирея не знала, способен ли он был по-настоящему ударить ее?
— Хорошо, проваливай куда угодно. Трахайся с кем угодно. Ты ради денег, вижу, готова на все, но потом не возвращайся. Мы тебе не поможем. Ты же уже взрослая, готовая взять ответственность за свои решения.
Мирея сжала челюсть и, ничего не сказав, метнулась в свою комнату, громко хлопая дверью. На глазах проступили слезы. Она села на кровать и написала Леону, затем бросила его рядом. Мирея открыла шкаф, выгружая оттуда одежду. Схватила рюкзак, агрессивно складывая ее туда.
Правильно ли она поступала? Надеяться на Леона было глупо. Отдавать жизнь в руки того, с кем так мало знакома звучало, как самый дерьмовый план. Но с ним же было так хорошо... Она по-настоящему ощущала счастье. И не на уровне страсти, похоти, а на внутреннем. Ей всегда было рядом с ним спокойно.
Вещи летели в рюкзак, Леон не отвечал. Мирея постоянно поглядывала на телефон. Чем он был занят? Ей нужна была помощь с вещами. Слезы капали с глаз.
Мирея осела на пол и расплакалась в голос, прижимая к груди колени. Все дерьмово, все так ужасно, все несправедливо, все мерзко. Леон молчал, состояние Миреи становилось хуже и хуже. Она набрала номер Эйдена, не понимая, зачем. Он ответил сразу же.
— Привет, не ожидал, что позвонишь, — послышался его голос.
Мирея всхлипнула.
— Я... я не знаю зачем звоню тебе. Прости, если это неуместно. Я вообще не знаю, что делать.
— Что случилось? Почему ты плачешь? Леон что-то сделал?
В голосе Эйдена слышались нотки беспокойства.
— Нет, Леон не при чем. Это мои родители. Особенной мой папа. Он такой... такой мерзкий.
— Ты где сейчас?
— Дома. Собираю вещи. Леон не отвечает.
— Как я знаю, его срочно вызвали на работу начальство, не волнуйся. Как я могу тебе помочь?
Мирея глупо и наивно видела опору и в Эйдене. Доверие ему казалось ей чем-то правильным и искренним.
— Ты можешь забрать меня от моего дома? — тихо спросила Мирея.
— Конечно. Напиши адрес, я приеду.
— Спасибо. Правда, ты не обязан...
— Молчи, а то я могу передумать.
Мирея даже слегка усмехнулась. Она сбросила вызов, написала адрес и принялась собирать остальные вещи. Даже захватила своего любимого плюшевого мишку, что забавно, ведь она якобы уходила во взрослую жизнь.
Выйдя из комнаты, Мирея снова наткнулась на отца. У нее было два огромных рюкзака и сумка. Она посмотрела ему в глаза.
— Даже не думай что-то делать против. Просто отпусти и бухай с мамой дальше, — сказала Мирея.
Отец не преградил путь, не сказал ничего. Лишь наблюдал, как она забросила в сумку свою обувь и попрощалась с мамой. За дверью Мирея проглотила слезы и панику. Вышла из подъезда и увидела Эйдена, стоящего возле своей машины. Это казалось... слишком неправильным.
Эйден, увидев ее, сразу же выхватил вещи, открыл багажник и загрузил их туда. Мирея молча села на пассажирское сидение и опустила голову. У нее был слишком уставший взгляд и заплаканные глаза. Эйден сел за руль.
— Ну что, как побег? Начинаешь новую жизни? — спросил он.
Она молчала. По ее взгляду Эйден понял, что Мирея не в силах говорить, поэтому просто завел мотор и поехал.
— Я ненавижу свою жизнь, — сказала честно Мирея.
— Почему? Сейчас все будет хорошо, ты в безопасности у Леона. Мы тебе поможем.
— А вдруг не будет? Я — обуза для него. Девочка, которая села на шею и ножки свесила. Ему такое не нужно.
— С чего ты взяла, что ему такое не нужно? Спрашивала? Думаю, нет. Это твои догадки и страхи. Я точно знаю, что Леон ответственный парень и если он что-то решил, то будет делать до конца.
Мирея жалобно глянула на Эйдена, который крепко сжимал руль и смотрел на нее изредка, ведь должен был следить за дорогой.
— Ты правда думаешь, что он меня не бросит?
— Не бросит, я в очередной раз вижу, как он в чем-то решительно убедился и теперь не соскочит.
Мирея усмехнулась. Внутри загорелся огонек.
— Мы вместе, — призналась она.
— Воу, а вы быстро. Ну, поздравляю. Рассказала о том, что было между нами?
Щеки Миреи загорелись румянцем.
— Нет, ему знать не стоит.
— Тут ты права. Это останется нашей тайной. И еще раз прости за мое поведение в клубе.
— Я уже забыла.
Он кивнул.
— Хочешь есть? Мы рядом с Маком, можем заехать и пообедать у океана.
Мирея пожала плечами, а после все же согласилась. Они купили себе по бургеру, картошку фри, наггетсы и колу, а после, наслаждаясь ароматом фастфуда в салоне, поехали к океану.
Припарковав машину на утесе, Эйден заглушил мотор.
— Мы можем сесть на капот и поесть там. Если хочешь.
— А можно?
Он рассмеялся.
— Конечно.
Они вышли, в нос ударил запах океана и волосы растрепал ветер. Залезли на капот, разложив еду рядом. Мирея ела бургер, смотря на волны.
— Ты рада, что вместе с Леоном? — спросил Эйден.
— Думаю, что да. Это только начало, я не могу знать, как будет дальше и сойдемся ли мы в итоге характерами.
— Это значит, наш девственник уже не девственник...
— Эйден! — возмутилась Мирея и стукнула его по плечу.
— Да я же шучу! Рад за брата. Не думал, что он когда-то найдет ту, кто реально заинтересует его.
— Думаешь, я правда ему нравлюсь?
— Очень. Ты смогла сбить с ног человека, который, казалось, непробивной в плане чувств. Работа, работа, работа... в этом весь Леон, а теперь в его жизни есть ты.
Конечно же эти слова сильно смущали Мирею. Ей было неловко и приятно.
— Мне нравится быть для него особенной.
— По правда говоря, ты в какой-то степени и для меня особенная, — сказал зачем-то Эйден, а после прикусил язык.
Мирея уставилась на него.
— Не начинай. Мы же все забыли.
— Я просто... делюсь эмоциями. Ты правда интересная и милая. И наши моменты в заброшенном доме... были хорошими.
— Эйден, не стоит.
— Что не стоит? Не стоит говорить о своих мыслях? Я не хочу молчать. Хочу наконец говорить что думаю, как ты.
— Это не имеет смысла, — стояла на своем Мирея.
— Ничего не имеет смысл. Просто теперь ты знаешь.
— Ты меня к черту послал.
— Ты сказала, что забыла.
— Сейчас уже нет.
— Прости, дурак тупой.
— Ты позволишь залезть тебе в душу? — зачем-то спросила Мирея, помня прекрасно тот разговор в клубе.
Он поставил границу там. Явную. Эйден нервно заулыбался.
— Зачем тебе туда лезть, раз для тебя ничего не значат мои чувства? Я просто брат твоего парня.
Мирея закрыла коробочку с наггетсами. Поправила волосы, села по-турецки, повернувшись лицом к Эйдену.
— А мне интересно. Я хочу знать.
— Хочет она знать... в душу лезть — это не в мои трусы залезть, как ты хотела, это более интимно.
Мирея тяжело вздохнула.
— Ты снова про секс. Хватит, я не об этом.
Эйден надеялся, что она сдастся. Про секс ему было проще говорить. Он не мог взглянуть в ее сторону. Но внутри было чувство... что можно довериться, открыться.
— И что же ты хочешь узнать, хитрая? — спросил Эйден.
— Про твоего отчима.
Он знал, что она это сейчас скажет.
— Ну для этого мне нужна либо бутылка водки, либо пара косяков. Первого у меня нет, а второе лежит в бардачке. Не против, если я закурю?
— Конечно не против. Если ты хочешь...
Эйден спрыгнул с капота. Он быстро прошмыгнул в машину. Мирея следила за его движениями и видела, что тот явно напрягся. Эйден вернулся с зажигалкой и парой косяков, снова залез на капот и закурил. Мирея отказалась курить с ним.
— Мой отчим — это паскудная тварь, который как-то вскружил голову моей матери. Она падкая на мужчин постарше, видимо, постоянно ищет защиту за их спинами. И если наш отец хороший человек, нет, даже лучший, то отчим — полная его противоположность, — говорил спокойно Эйден, выпуская дым в идеально чистый морской воздух. — Сначала было нормально, даже прикольно — какие-то новые поездки, мама счастливая, глаза горят влюбленностью. Я помню, она так смотрела на отца когда я был ребенком. Вначале отчим даже пытался выстроить взаимоотношения с нами — разговаривал, учил чему-то. Луна ему сразу не доверяла, Леон получше, а я был как-то посередине и присматривался к его поведению. Мама много работала, как и всегда, а мы были подростками, а значит, могли творить что-то... ну то что взрослые иногда не принимают. Ему это не нравилось и он подумал, что нам не хватало отцовской взбучки. Потому что якобы наш отец слишком мягкий. На самом деле нет — он бывший полицейский.
Эйден остановился, будто переводя дух. Мирея смиренно ждала, пока он вновь заговорит. Не смела даже пошевелиться.
— Так вот, он начал воспитывать нас. Конечно же не диалогами, а как делают слабые люди — насилием. Я знал, что Луну он никогда не бил. Кричал — да, но все же она девочка и отчим останавливал себя, плюс она уже была взрослой. В отличии от меня и Леона. Нас, я думал, он не взлюбил, но оказалось ровно наоборот. Он наказывал нас за оценки, провинности, опоздания. Больше меня, потому что ты сама понимаешь — Леон заучка и часто слишком правильный.
— Сколько вам было лет? — спросила осторожно Мирея.
— Пятнадцать. Дебильный возраст, согласен. Я начинал не любить отчима. Никто не любит, когда держат в страхе, а мама и не знала, что он такой. Мы молчали, как два идиота. Потому что мужчины не жалуются. Так же как и не плачут, не ходят к психологам, они сильные и мужественные. И мы жили с этим, пока я не осознал — отчим не ненавидел меня, а наоборот.
Мирея прикусила губу. Она видела, как эмоции на лице Эйдена менялись. Она никогда не видела его таким... потерянным. Он закурил второй косяк подряд, сжимая трясущимися пальцами.
Мужчины не плачут, не ходят к психологу, они сильные и мужественные.
— Никого не было дома, я вернулся немного пьяным, мы устроили тайную вечеринку как раз в заброшенном доме. Я выпил совсем ничего, но он уловил это. Думал, он пару раз ударит, скажет, что я бездарность. Я приму это, уйду в свою комнату и на этом все. Но впервые вместо злобы в его взгляде я увидел... что-то новое. Тогда не особо даже понимал, что это за взгляд. Еще был совсем наивным. Он не ударил, а подошел и прикоснулся ко мне... совсем непривычно. Я не знаю, как это все описать так, чтобы не напугать тебя.
— Не бойся за меня.
— Он воспользовался моментом, его лицо переминилось и только потом узнал, что оно значит — желание, похоть, возбуждение. Его напористость, его руки, его действия... это было слишком, Мирея.
Эйден запнулся, косяк полетел на землю и он закрыл лицо ладонями, будто прячась от нее. Мирея впала в ступор. Такое она явно не готова была услышать. Она положила руку ему на плечо.
— Ты можешь больше ничего не говорить, я поняла, — сказала Мирея.
Эйден не шевелился. В его голове была каша из воспоминаний прошлого. Как все это происходило и как он не понимал, что делать дальше.
— О таком не говорят обычно... со стороны парней. Такого не бывает, такое где-то в другой реальности, — все равно продолжил Эйден, не убирая рук от лица. — Но я рассказал маме. Потому что боялся за нее, за Леона, за Луну. Я рассказал.
— И что случилось?
— Она выгнала его. По моей просьбе заявления не было, я хотел это скрыть от Леона и Луны. Она развелась. Проклинала его и сказала, что убьет если увидит рядом. Это у нее от отца. Научилась.
Он наконец убрал руки от лица. Мирея коснулась их и Эйден, будто прося помощи, сжал ее кисть.
— Твоя мама правильно поступила, она защитила тебя. Значит, Леон и Луна не знают?
Эйден отрицательно замотал головой. Он гладил ее кожу пальцами. Невесомо.
— И не узнают. Я не хочу. Давай это оставим между нами.
— Что-то у нас слишком много секретов.
Эйден усмехнулся. Кивнул.
— И давай на них остановимся.