13 глава (конец)
На следующее утро всё было иначе.
Ничто не предвещало перемен, и тем не менее — воздух в доме будто стал легче. Мягкий свет пробивался сквозь полупрозрачные занавески, окрашивая стены в теплое золото. Омеги, один за другим, просыпались, лениво потягивались, устраивали мини-перебранки из-за подушек, но всё это было как будто в приглушённом, почти сонном тоне. Даже голос Хосока — обычно громкий и экспрессивный — звучал тише, бережнее, когда он спрашивал, кто будет чай, а кто — какао.
Юнги сидел, укутавшись в то самое одеяло, прижав к себе чашку с чем-то горячим. Он был задумчив, но взгляд его уже не был остекленевшим, как в первые недели. Он слушал — по-настоящему слушал — и иногда даже позволял себе улыбнуться краешком губ. Когда Чонгук неловко пошутил про «ночных странников», Юнги не отмахнулся, не ушёл — он только кивнул, устало, но с пониманием. Он знал, что все вокруг теперь знают. И впервые это не казалось катастрофой.
А потом… Потом произошёл разговор. Настоящий.
Все собрались в гостиной: кто-то сидел на полу, кто-то на диване, кто-то — как Тэхен — опирался плечом о косяк. Намджун с Джином переглянулись, будто решаясь. Джин вздохнул первым, а затем заговорил лидер.
— Юнги, — начал он, спокойно, сдержанно, — мы хотим сказать тебе кое-что важное. И… это не будет неожиданностью, я думаю. Мы с Джином давно это обсуждали. Очень давно.
Он на мгновение замолчал, давая Юнги время. Омега молча смотрел на него, глаза чуть расширились, но выражение лица оставалось ровным. Слишком ровным.
— Мы подали документы на усыновление, — сказал Джин, мягко. — Хотим, чтобы ты стал нашей семьёй. Настоявшей. Официально. Мы не просто будем рядом — мы будем твоими родителями. Теми, кто защитит. Кто не предаст. Кто будет любить тебя, несмотря ни на что.
Чонгук не выдержал. Он вскочил с места и обнял Юнги, крепко, как только мог, уткнувшись носом в его плечо.
— Ты теперь наш. Наш брат. Всегда. — Голос у него дрогнул от эмоций. — Я так рад…
Юнги не ответил сразу. Его пальцы вцепились в ткань Чонгуковой кофты, как будто это был единственный способ удержаться на месте. Потом — медленно, с усилием — он всхлипнул. И ещё раз. Его плечи дрожали, но слёзы были не от страха. Это были слёзы освобождения. Слёзы того, кто так долго ждал, что его выберут. Кто наконец поверил, что это случилось.
Три месяца длилась борьба.
Намджун, с его спокойной уверенностью, провёл каждый этап процедуры, не давая ни одному чиновнику усомниться в серьёзности их намерений. Джин собирал документы, созванивался с адвокатами, носил в суд фотографии, справки, свидетельства. Их не пугали преграды — напротив, они были спокойны, как штормовой маяк, потому что знали: это правильно. Это — справедливо.
И вот, спустя три месяца, суд лишил биологического отца Юнги родительских прав. Мало того — за доказанное насилие он получил реальный срок. Навсегда. Больше никто не сможет причинить Юнги боль. Никогда.
Усыновление состоялось.
---
Это событие изменило каждого.
Юнги стал по-другому держать спину. Его голос — всё ещё тихий — обрёл глубину. Он по-прежнему не спешил доверяться. Особенно Хосоку. Хотя и тот… не спешил. Он понимал, что омеге потребуется время. А потому просто был рядом. Каждый день. Без условий и без требований.
Он приносил Юнги чай с мёдом, когда у того болела голова. Накрывал пледом, если тот засыпал на диване. Подсовывал сладкое под подушку, когда у Юнги были особенно плохие дни. Они не были вместе — официально. Юнги не позволял себе верить. Но он разрешал себя обнимать. Иногда. С его согласием. Разрешал сидеть рядом. Позволял касаться запястья. Это был его способ сказать: «Я не ушёл». Это был путь длиной в доверие. Хосок не торопил.
---
Тем временем Чонгук… снял линзы.
Это произошло тихо, почти случайно: просто однажды он вышел из комнаты, а глаза его — один тёмный, другой светлый — были открыты миру. Тэхен не сказал ни слова, только смотрел. Но в этом взгляде было столько нежности и гордости, что Чонгуку пришлось отвернуться, чтобы не зареветь.
А вечером Тэхен подошёл к нему, сел рядом и, не дожидаясь момента, просто сказал:
— Я… давно хотел тебе сказать. Я люблю тебя. И… хочу, чтобы ты стал моим. Моим омегой.
Чонгук посмотрел на него, долго, молча. А потом улыбнулся — медленно, с теплотой, с облегчением, с любовью, которую уже не нужно было прятать.
— Да, — просто сказал он. — Я тоже тебя люблю. Давно.
И в тот вечер никто не скрывал слёз. Даже Намджун вытер уголки глаз, а Джин только махнул рукой: «Это просто аллергия!»
---
Казалось, всё плохое осталось позади. Дом, полный света, смеха, запаха корицы и жареного хлеба, стал настоящим прибежищем. Гирлянды на стенах светились чуть мягче, музыка звучала чуть чаще, а голос Юнги иногда даже слышался из кухни, когда он беззлобно спорил с Чонгуком, кто испортил омлет.
Но…
Беда всё ещё была. Одна. Последняя. Та, что таилась за углом и не давала им окончательно расслабиться.
Но это уже была история о том, как, даже встретив зло лицом к лицу, можно выбрать любовь. Каждый день. И снова. И снова.