Стигмалион

Том остановил машину на парковке у красивого здания, чуть ли не полностью сделанного из синего стекла. В стекле отражались лампы фонарей, стоявших вдоль подъездной дорожки. Сразу за зданием располагалась пристань: на темной воде качалось несколько скоростных яхт. Ночь была на удивление лунной и тихой, что так редко случается в ноябре.

— Где мы? — поинтересовалась я.

— Дайвинг-клуб «Мурена».

— И... Нам сюда можно?

— Тому, у кого есть ключ, можно.

— А он у тебя есть, — закончила за него я.

— А он у меня есть, — подтвердил он, и мы оба рассмеялись.

— Работаешь здесь?

— Работал несколько лет назад.

— А потом тебя уволили, но ключ ты оставил себе? — еще громче захихикала я.

— Мне нравится ход твоих мыслей. Ты всегда предполагаешь что-нибудь этакое, Скай Тея Макбрайд.

«Надо же, запомнил мое второе имя».

— У меня бурная фантазия... Извини. Продолжай. Значит, ты работал здесь... Кем?

— Инструктором по дайвингу.

— Вау... А потом?

— А потом мне предложили выкупить долю.

— И ты выкупил.

— И я выкупил.

Том открыл дверь, и мы вошли внутрь. Он ввел код на панели сигнализации, а затем пропустил меня внутрь. Я вошла. На мраморном полу играли отблески уличных фонарей и неоновых ламп. Темно-синее небо просвечивало сквозь стеклянный потолок, напоминавший идеальную полусферу. Сразу за стеклянными дверями виднелась гладкая водная поверхность бассейна. За другими стеклянными дверьми – ресепшн, бар и зал отдыха с белыми диванчиками.

— Том, как красиво! И теперь это все твое! И ты можешь приходить сюда, когда захочешь. Плавать... и даже сидеть на стуле ресепшионистки! Или пить бесплатный кофе в баре!

— Сидеть на стуле ресепшионистки? Какая же ты испорченная девчонка.

Я рассмеялась, и смех птицей закружил под полусферой потолка.

— И чем ты планируешь здесь заняться?

— Понырять.

Я никогда не посещала общественные бассейны. Вода в них – это компот из чужих биологических жидкостей, среди которых не только пот и слюна, но и, наверняка, кое-что похуже. Войти в такую воду для меня – все равно что искупаться в кислоте. Поэтому разбирало любопытство, как же вышел из положения Том.

— Только не говори, что в бассейне – стерильная вода.

— Нет. Но в подсобке нас ждут сокровища лепреконов. То есть гидрокостюмы.

Ах, вот оно что...

— Нас?! — внезапно дошло до меня.

— Ты же будешь нырять со мной?

— Нет!

— Только не говори, что стул ресепшионистки привлекает тебя больше.

— Том, я... я никогда этого не делала.

— Не плавала?

— Плавала, в море. У бабушки в Донегале. Но не в гидрокостюме! Я даже не знаю, как надеть маску.

— Перед тобой стоит лучший инструктор по дайвингу на всем восточном побережье, а ты...

— Ах, ну да, — нервно рассмеялась я.

— Который обычно дорого берет за персональное погружение. Но только этой ночью у нас стопроцентная скидка. Беспрецедентная акция! — подмигнул мне Том. — Аттракцион невиданной щедрости!

— Ну ладно, ладно!

Том повел меня в комнату, где хранилось оборудование и гидрокостюмы. Он выбрал для меня подходящий костюм – голубой с серебристыми полосами по бокам – и рассказал, как его надеть.

— Когда закончишь, покажу остальное...

Он вышел, и я разделась, сложив стопкой одежду. Коленки тряслись. Возможно, выбрать напитки в баре было бы куда лучшей затеей. Я нырнула в гидрокостюм, натягивая его как вторую кожу и извиваясь змеей. Потом собрала волосы в хвост и вышла из комнаты на негнущихся ногах.

Том стоял у бассейна, уже облаченный в черный, плотно обтягивающий гидрокостюм. Я еще не видела очертания его тела... так явственно. Широкие плечи, рельефные руки, туго обтянутые бедра... Ох, мамочки...
Он услышал шаги и обернулся.

— Ты быстро, — и тут же замолчал, оглядывая меня с ног до головы.

— Только не говори, что я надела его неправильно, — пробормотала я, не сразу поняв выражение его глаз.

А потом вдруг пришло в голову, что он так внимательно смотрит не потому, что я что-то неправильно надела, а потому, что эта чертова штуковина обтягивала не хуже, чем перчатка руку. Причем очень тесная перчатка. На мне можно было пересчитать все впадинки и выпуклости. Особенно выпуклости...

Том посмотрел на мою грудь – я правильно угадала траекторию взгляда. Затем прочертил взглядом линию вдоль всего тела, а потом подошел и подтянул язычок молнии на моем костюме. Я вздрогнула, когда его рука случайно коснулась голой кожи на моей шее. Рефлекс, который не оставит меня до конца жизни.

— Не бойся, ничего не случится, — напомнил он.

— Я знаю, — кивнула я. — Просто рефлекс...

Том провел короткий инструктаж, рассказывая о баллоне, регуляторе, компенсаторе плавучести, помог надеть все остальное оборудование и облачился в свое. Страх и возбуждение переполняли меня, пока я следовала за ним в зал с бассейном, а потом...

Он бодро прошагал мимо бассейна и распахнул стеклянные двери, ведущие наружу – на большую площадку, ступеньки которой уходили прямо в море.

Мое сердце остановилось.

— Том! Мы так не договаривались!

— Скажи правду, ты же не собиралась нырять в чужой слюне и моче? — рассмеялся он.

— Если честно, то собиралась!

— Там не на что смотреть под водой, Скай. Ну совсем. Разве что квадратики плитки считать.

— Меня устраивает!

Том подошел и взял за руку, и страх тут же куда-то испарился.

— Там лучше, — с улыбкой сказал он. — Лучше, чем где-либо. И совсем не страшно. Смотри, я включил подводные фонари. В этой лагуне нет течения. Там очень тихо и не очень глубоко. Я называю ее ванночка для младенцев. Идеальное место для интродайва.

— Интродайва?

— Первого раза.

От последних двух слов у меня аж ладони вспотели.

— Идеальное место для первого раза, — повторил Том, медленно выговаривая слова.

— Звучит ужасно соблазнительно, — проворчала я. — Я прямо взмокла.

— Это от гидрокостюма ты взмокла, — хохотнул Том и потянул меня за руку.

И я подчинилась.

***

Вода ночного моря объяла меня, сомкнулась над головой. И море заговорило со мной: я слышала его дыхание, его голос, шум далеких невидимых волн, разбивающихся о неведомые берега.

Ночной дайвинг считается делом профессионалов, но рядом с лучшим инструктором на всем восточном побережье я не испытывала страха. Том постоянно был рядом. Совсем близко. Я могла бы вытянуть руку и коснуться его в любой момент...

Он указал на скалистое дно, покрытое колышущимися морскими водорослями, и знаками увлек за собой. Стайка серебряных рыбок пролетела прямо перед нашими глазами, поблескивая в рассеянных лучах подводного света. Камни, облепленные ракушками и разноцветными актиниями, служили домом для детей моря: я увидела ярко-оранжевую морскую звезду, распластавшуюся среди бурых водорослей, и огромного краба-паука, спешащего в укрытие, и даже маленькую – не длинней моей руки – акулу, стремительно исчезающую в колеблющемся полумраке...

Почему никто никогда не говорил, что все это существует так близко? Что целый неведомый мир живет рядом в параллельном измерении, и нас разделяет всего лишь гладь поверхности воды.

Все вокруг было полно жизни, все танцевало и двигалось вместе с водой. Так вот каково это – быть русалкой, дышать водой, ласкать медуз, презирать гравитацию. Наверное, я могла бы остаться здесь навсегда, если бы сказали, что на земле никто не будет меня оплакивать...

Я сделала в воде медленное неуклюжее сальто, раскинув руки и представляя себя русалочкой Ариэль из любимого диснеевского мультфильма. И наверняка веселя Тома до слез. Но ведь я и есть она – девчонка, которая мечтает убежать туда, где она будет свободна и любима...

Том тронул меня за плечо, и я обернулась. Прямо перед моей маской проплывала медуза – такая нежная и прозрачная, что была скорее похожа на призрака, чем на реальное существо. За ней тянулся клок тонких, как волос, жгутиков, которые сокращались и отсвечивали призрачной голубизной.

«Интересно, если бы я коснулась ее без перчаток, она бы обожгла мне руку? И если да, то как бы жгло – так же, как от прикосновения к людям, или как-то иначе?» — думала я, плавая вокруг медузы кругами.

А потом наша подводная прогулка закончилась, и Том увлек меня за собой – к поверхности воды, сквозь которую сияла луна-хризантема, распавшаяся на миллион маленьких лепестков.

Мы выбрались на платформу, хлюпая ластами. Меня пошатывало от усталости.

— Ну как? — спросил Том, стягивая с лица маску и помогая мне встать на ноги.

— Как будто... слетала на Венеру и обратно.

— Вот и на меня такое чувство обычно накатывает. Чувство освобождения. От всего, что было до или будет после.

Он встал слишком близко. И задержал мою руку в своей ладони после того, как помог выбраться. Или просто мой мозг, пресыщенный кислородом из баллона, начал воображать волшебные вещи...

— У меня кружится голова, — пробормотала я.

— Сильно? — насторожился он.

— Нет, слегка. Даже приятно. Как будто бокал мартини выпила...

— Это из-за азота в воздушной смеси, которой ты дышала. Это не вредно и совсем скоро пройдет. Идем переоденемся...
Мы сняли ласты, и я пошла за ним, едва касаясь пола. Под водой было совсем не холодно в гидрокостюме, но сейчас стало даже жарко. Мышцы приятно ныли, в голове стоял розовый туман.

Том оставил меня в раздевалке и вернулся через пятнадцать минут.

— Скай? — постучал он.

— Да? — ответила я.

— Все нормально?

— Нет.

Том заглянул ко мне и обнаружил, что я по-прежнему сижу на скамейке в мокром костюме.

— Головокружение прошло?

— Нет.

Он вошел в раздевалку, изучил мои зрачки, приложил руку к шее и начал отсчитывать пульс. Кровь пела и танцевала в артериях – прямо под его пальцами...

— Том? — прошептала я.

— Да?

— Если тронуть ту медузу без перчатки, то будет больно?

— Будет слегка жечь, как царапина. А что, хочешь понежничать с медузой? — улыбнулся он.

— Нет. Я боюсь боли... Когда была меньше, то могла вынести что угодно: шприцы, катетеры, скарификаторы и даже ожоги от прикосновений. Раньше все это не слишком пугало, а сейчас неприятны даже мысли о боли. Я думаю, что мой запас храбрости исчерпан... Она просто закончилась – как пули у солдата, который слишком много стрелял...

Тоска сжала горло. Я сделала неровный вдох и отвела глаза.

— Ну и черт с ней, с этой медузой. Это не самое большое счастье на земле — трогать медуз, — пошутил Том, хотя глаза оставались серьезными.

— Ты думаешь, мне грустно из-за медузы?

— Нет? Тогда из-за чего?

— Лучше бы ты не спрашивал...

— Но я все-таки спросил. Так что выкладывай. Ты же не собираешься испортить эту ночь своими недомолвками? — улыбнулся он.

«Конечно, нет, — подумала я. — Лучше давай-ка я испорчу ее своими откровениями...»

— Я тут сидела и думала о горячей воде и воске, и о том, что они могли бы мне дать. О свободе и возможности быть такой, как все... Спасибо за эти сведения, правда... Но, к сожалению, я не настолько бесстрашна, чтобы воспользоваться ими... Боюсь, что никакие уловки не спасут: вода будет недостаточно горячей, или подведет восковой спрей, или секундомер, черт возьми... я не смогу, нет. Мне остается только ждать и надеяться, что для таких, как я, все же изобретут лекарство и вылечат. И надеюсь, что к тому моменту буду не слишком стара для... прикосновений. Что я все еще буду способна желать другого человека так же сильно, как... хочу сейчас.

Наверно, это было самое спонтанное и нелепое за всю историю человечества признание. Я замолчала, ожидая от Тома какой-нибудь реакции, но он просто смотрел на меня и молчал.

— Прости, не знаю, зачем я все это говорю. Это все эта... воздушная смесь... — пошла на попятную я, чувствуя себя полной идиоткой.

Его рука прикоснулась к моей щеке, словно измеряя температуру кожи. Потом к подбородку. Я как завороженная смотрела в его потемневшие глаза: зрачки в полумраке были сильно расширены, отчего глаза казались такими же черными, как вода в лагуне...

— Это очень опасная игра, Скай, — сказал Том наконец. — Говорить другому человеку, что ты хочешь его.

— Это не игра, — едва слышно ответила я. — Игры закончились.

Нас удерживали на расстоянии какие-то сантиметры. И последние крохи рассудка, которых становилось все меньше и меньше, пока не остались только мы – всего лишь люди со всеми своими слабостями и пороками, тараканами и скелетами, ошибками и шрамами...

А потом он наклонился и коснулся губами моих губ. Игры и правда закончились.