Стигмалион

Остаток дня и весь следующий день я не выходила из квартиры. Лицо опухло от слез, в висках застоялась ноющая боль, на душе было совсем паршиво. Я постоянно видела перед собой залитую кровью шерсть и карие глаза, которые умоляли о спасении. И все думала и думала о моменте своего позорного, постыдного бегства.

Умерла не только собака – умерли мои мечты...

Ближе к ночи апатия сменилась злостью и раздражением и выплеснулась в жажду деятельности: я принялась наводить в квартире порядок. Терла полы, мыла окна, ползала с пылесосом от одного угла к другому, чистила микроволновку и холодильник до тех пор, пока не обнаружила на ладонях лопнувшие мозоли. Но рано было прекращать самоистязание: я набрала в ведро воды, взяла большую поролоновую губку и спустилась на парковку к машине.

Не успела я толком вымыть лобовое стекло, как полумрак прорезал свет фар и мимо пронесся черный, как уголь, седан.

Мое сердце сделало сальто, как только я узнала очертания «Ауди». Прижимая к груди губку и заливая мыльной водой свою футболку, я смотрела ей вслед, не решаясь сдвинуться с места.

Машина свернула в один из парковочных рядов и остановилась. Из «Ауди» вышла Айви, разодетая как на подиум, а следом Том. А между ними мерцал от электричества воздух: они бурно ссорились. Я аж втянула голову в плечи, краснея и бледнея от того, что слышала...

Мне не следовало слушать все это, черт побери, но не было возможности убежать. Обнаружить себя сейчас? Да ни за что на свете. Я тихонько юркнула в свою машину и бесшумно прикрыла дверь, а Айви тем временем наставила палец на грудь Тома и прошипела:

— Я понимаю, что у тебя были причины свалить в Германию и бросить все! Но я готовилась к этим съемкам, это было очень-очень важно для моей карьеры! Целый разворот в журнале мог быть моим, если бы ты подсобрался и...

— Извини, что похоронил лучшего друга и был не в состоянии улыбаться в камеру! Послушай себя, черт возьми! — ответил Том, и у меня побежали мурашки по спине от резкости в его голосе. Он никогда не говорил так резко даже со мной.

— Ты подвел меня! — выкрикнула она. — В который раз.

— В который раз?! Поподробнее с этого места!

— Да ладно, Том! Бросать меня в ответственную минуту – это твой неизменный стиль, к которому я уже привыкаю.

— О чем ты?!

— Крыльцо университета, две девушки, один парень... Никаких догадок?

Я прижала к щекам ладони, предчувствуя настоящий скандал. Причем с кучей гадостей в мой адрес.

— Боже, Айви, я думал, мы уже разобрались с этим! — схватился за голову Том. — Ты же уже знаешь правду. У нее та же аллергия, что и у меня, и ей нужен был кипяток, черт побери.

— Но мне-то от этого не легче! Весь университет до сих пор считает меня идиоткой! Которую парень бросил на крыльце, а сам укатил с другой!

— Ты преувеличиваешь. Мы по-прежнему вместе, и все об этом знают.

— Я хочу, чтобы ты рассказал всем, по какой причине ее увез, — заявила Айви.

— Нет.

— Почему же?

— Потому что это ее секрет. И рассказывать об этом всему университету или нет, должна решать она.

— Предлагаешь мне и дальше ходить с имиджем лохушки, потому что бедная Скай боится предстать перед всеми фриком?

— Давай без этих слов! Если она – фрик, то я тоже!

Он стоял напротив нее, бледный как полотно. «Он в бешенстве, видит ли она это?» — думала я, по-партизански выглядывая из-за руля.

— Ну вот снова! — ухмыльнулась Айви. — Не говори о ней то, не говори о ней се! Почему ты постоянно защищаешь ее? Серьезно, Том. Начиная с той вечеринки, где мы впервые увидели ее, и по сегодняшний день. Почему?

— Может быть, потому, что ты не упускаешь ни единого шанса унизить ее?

— Я унижаю многих, но защищаешь ты только ее. Все дело в вашей одинаковой болезни? Или в чем-то еще?

— Я не могу понять, почему разговор постоянно сворачивает на Скай?

— Ответь на вопрос. Ты к ней что-то чувствуешь?

Мое лицо к этому моменту было краснее помидора, я это чувствовала. Мне стало так жарко, что я начала утираться грязной, пахнущей дизелем губкой, которую все это время прижимала к груди.

— Если бы у меня были чувства к кому-то еще, я бы сейчас не стоял здесь, перед тобой, пытаясь разгрести... все это! — взорвался Том.

Я закрыла глаза. Вдруг накатила ужасная усталость. Я потратила все силы на уборку и на осмысление фразы, которую он только что произнес.

— Знаешь, что? — сказала Айви так, словно не верила ни единому слову. — Мне бы хотелось, чтобы ты жертвовал другими людьми ради наших отношений, если оно того требует. А не наоборот: нашими отношениями ради других людей.

— Айви, ты серьезно думаешь, что я мог бы бросить человека истекать кровью? Серьезно?!

— Я истекала кровью тоже. Только ты не видел. Внутри!

Том расхохотался и отступил от Айви. Нервный смех сотрясал его плечи. Айви вздернула нос еще выше и заявила:

— Знаешь, Том... Или ты рассказываешь всем о болезни Макбрайд и спасаешь меня от репутации полной дуры, или мы расстаемся. У тебя есть время подумать до завтра. А завтра у Дженни будет вечеринка, где будет куча народу и где ты можешь попытаться спасти мою репутацию.

— Ты шутишь, — бросил он.

— Похоже, что я шучу?!

Минуту они смотрели друг на друга почти свирепо. Потом Айви сорвалась с места и ушла, отстукивая каблуками злой и яростный ритм – ритм военного марша.

Война началась.

И он не побежал за ней, как я думала. Остался стоять на месте, глядя вслед. Затем сел в машину, ударил по газам и уехал.

Я выбралась из салона, задыхаясь то ли от духоты, то ли от переполнявших эмоций.
Кажется, спокойная жизнь в универе подошла к концу. Скоро о моей болезни узнают все. Не пожертвует же Том своими отношениями ради моего секрета? Не пожертвует же он ими ради меня?

Нет и нет. В глубине души я знала это.

***
Я вымыла машину, протерла кожу сидений мыльным раствором, вычистила до блеска диски и, пошатываясь от усталости, вернулась домой. И вовремя. Мне позвонил Сейдж и сообщил, что видел плакат, на котором горячая красотка обнимает за шею самого фотогеничного на свете пса. И что он, конечно же, в курсе, что это я. И что в курсе не только он, но еще и вся родня. А бабушка требует себе копию плаката, а иначе она снимет с дома оригинал.

Я представила бабушку в альпинистском снаряжении, ползающую по отвесной стене и сдирающую плакат, и рассмеялась сквозь слезы.

— Ты ревешь, — заметил Сейдж в трубку.

— Нет, — соврала я.

— Что на этот раз?

«Я видела собаку, которую сбила машина, и не смогла даже просто находиться с ней рядом. Не говоря о помощи. Я такое ничтожество. И она умерла, пока звезда рекламы размазывала по лицу сопли...»

— Натерла мозоли во время уборки...

— К черту уборку! Чистый дом – признак зря прожитой жизни! — попытался развеселить меня брат, потом громко чмокнул трубку и велел не раскисать.

Но как только мы распрощались, слезы хлынули с новой силой. Я упала на кровать, вжав лицо в подушку, и разревелась громко и горько, как ребенок...

В дверь позвонили, потом еще раз и еще. Я не хотела открывать, но по ту сторону стоял кто-то очень упертый.

Вскочив с кровати и распахнув дверь, я понадеялась, что там будет кто-то, на кого можно наорать.

Но нет, там стоял человек, на которого я не смогла бы повысить голос, – не посмела бы...

— Привет. Твоя машина не закрыта, — сказал мне Том. — В салоне горит свет.

— Я мыла ее сегодня и, наверное, забыла закрыть. Спасибо, — кивнула я, боясь поднять на него глаза и разреветься с новой силой.

— Что случилось? — спросил он.

«Я в порядке», — хотела ответить я, но в горле стоял болезненный комок. Я отвернулась и попыталась закрыть дверь, умирая от стыда.

Но Том не позволил. Он шагнул ко мне и прижал к себе.