Стигмалион

Я вернулась домой за пальто, сунула в карман телефон и побежала обратно на парковку.

«Ауди» Тома уже проснулась и открыла свои яркие кошачьи глаза. Я села в машину, и та двинулась к выходу, ведомая рукой хозяина. Утром сегодняшнего дня я бы скорее поверила в конец света, чем в то, что буду ехать с Томом Каулитцем в одной машине по ночному городу.

Он не говорил ни слова, и я тоже молчала. Но это был тот странный вид тишины, когда можно молчать и при этом не чувствовать дискомфорта.

Луна уже взошла и озарила все мягким голубым светом. Наверное, это одна из последних тихих ночей этой осени. Скоро с Атлантики придут сумасшедшие ветра и принесут непроглядные тучи...

— Где ты пропадал? — спросила я, разглядывая его профиль.
— Там, где надеялся никогда не оказаться...

Том не стал вдаваться в подробности, а я не стала выспрашивать.

— Надеюсь, ты в порядке, — сказала я, при этом зная, что он совсем не в порядке. Я привыкла видеть его самоуверенным, хладнокровным, немного надменным парнем, которому все нипочем. Но сейчас он выглядел надломленным. Как будто что-то ранило его и глубоко засело внутри.

— Ты когда-нибудь была на похоронах лучшего друга?

Я хоронила Хэйзел. А она была мне другом. Вторым лучшим другом после Сейджа.

— Боюсь, что да, — кивнула я.

— Тогда ты поймешь, — сказал Том.

Его голос зазвучал совсем глухо, как будто он был в одном шаге от самой последней грани, за которой обычно уже не могут говорить, только плакать.

— Мне жаль, — проговорила я, умирая от желания опустить руку на его ладонь и сжать ее, как делала мама, когда мне было плохо. Но смелости у меня было - кот наплакал...

— Я мог предотвратить это... Я мог его спасти, если бы был рядом. Но не стал... Думал только о себе...

Он хотел выговориться, и по странному стечению обстоятельств выслушать его могла только я.

— Том, бары еще открыты. А там, насколько мне известно, подают самое лучшее обезболивающее. Хочешь, заглянем куда-нибудь, закажем тебе выпивку, а потом я отвезу тебя домой? Я очень хочу помочь...

— Скай Макбрайд очень хочет мне помочь, — насмешливо улыбнулся он, но это была добрая насмешка. — В Ирландии все проблемы решаются выпивкой?

— Естественно, — шутливо кивнула я. - Это же тебе не сказочная Германия, где можно напиться по любому поводу и обнять лося если грустно - и к психологу не ходи.

Том рассмеялся, и я вдруг страшно возгордилась собой, что смогла его немного развеселить.

— Обнять лося, — пробормотал он, все еще улыбаясь.

— Я серьезно. Раздобуду тебе самый чистый стакан во всем Дублине – у меня есть стерилизующие салфетки. И самый лучший джин. А потом верну домой в целости и сохранности.

Том смотрел прямо перед собой, словно взвешивая все плюсы и минусы этой затеи. И возможность выговориться, очевидно, перевесила все остальное.

— Я знаю один бар, — наконец сказал он и повернул машину на восток – туда, где небо было чернее черного.

***
Мы оставили машину на парковке перед баром и зашли внутрь. Я осмотрелась: приятное старомодное место, где было не слишком много молодежи, зато полно стариков, решивших пропустить по стаканчику перед сном. В воздухе витал аромат мяты и лимона, и какая-то очень старая песня, которую я точно когда-то слышала...

Мы сели за барную стойку и попросили стакан, который я старательно протерла салфеткой. Потом барменша - здоровенная татуированная девица с гроздями сережек в ушах - плеснула нам в него джина.

— Итак, контрольная проверка, — объявила я, заглядывая в стакан через воображаемую лупу. — Готово. Ни одной вредоносной молекулы. Чище только слезы Христа. И мои помыслы. И твоя «Ауди».

Том улыбнулся, молчаливо следя за мной.

—Кстати, почему «Ауди»? Почему не «Тесла», «БМВ», «Лексус»?

— Мне нравится то, что он делает. Аугуст Хорьх, — ответил он, принимая из моих рук стакан.

— Основатель «Ауди»?

— Не только. «Horch», например. Все его проекты очень и очень удачные.

— Какой неутомимый бизнесмен.

— Аугуст не столько бизнесмен, сколько великий гений: Внёс значительный вклад в развитие автомобилестроения, в том числе начал использовать карданную передачу, сверхпрочные виды стали.

— Ты случайно, не машинистку изучаешь?

— А что, очень заметно? — улыбнулся он.

— А что, я угадала? — удивилась я.

— Нет, но была близка. Я изучаю инженерию возобновляемых источников энергии. Ветер, солнце, волны и все, что они могут дать. Очень скоро нефть закончится и тогда...

— И тогда все побегут к тебе, — закончила я.

Том рассмеялся, и я в очередной раз подумала, что у него роскошная улыбка.

— И тогда нам всем очень пригодятся солнечные панели и ветряки, — сказал он, разглядывая меня с улыбкой. — Ауди имеет очень комфортный салон, малый расход топлива, и другие штуки, которые не ухудшают атмосферу Земли. Там, кстати, можно движением пальцев прибавлять и убавлять громкость музыки! Даже не касаясь ничего!

— Жестами?! — изумилась я.  Точно! Не смотри на меня так, я обычно соображаю быстрее... Да это же чудо, а не машина. Не то, что моя морально устаревшая телега, построенная алчным гигантом, бессовестно подделывающим экологические тесты...

— У тебя прекрасное чувство юмора, Скай, — сказал вдруг Том, касаясь меня плечом, и я тут же возрадовалась, что в пабе царит полумрак, и Том не увидит, как сильно у меня загорелись щеки от комплимента. Уж я-то чувствовала, что они так и пылают...

— Спасибо. Наверное, перепало от бабушки по наследству. Она у меня шутница хоть куда, — с улыбкой кивнула я. — Это, кстати, она и подарила мне машину. Мне тогда было только шестнадцать, у меня еще не было прав, и родители пришли в ужас. Но слышал бы ты, как она с ними спорила! Я до сих пор смеюсь, когда вспоминаю.

— Бабушка? Разве не бойфренд?

— Нет, — покачала головой я. — Это все бабуля. А шоу с бойфрендом я устроила только для того, чтобы от меня все отстали и перестали вести «охоту».

— Вот оно что.

— Я удивлена, что ты купился. Бойфренд для меня все равно, что прыжок с парашютом – интригует, но потенциально смертельно.

— Теперь ты знаешь, что не так уж смертельно.

— Да, наверное, стоит попробовать... обзавестись... парнем. Как ты открыл все это? Откуда узнал, что горячая вода обладает такими свойствами?

— От первооткрывателя. — Том залпом допил джин и подал знак барменше налить еще.

— То есть?! — встрепенулась я.

— Я нашел в сети парня с таким же заболеванием, как у нас с тобой.

— Да ладно! — Мне не терпелось услышать продолжение. Я чуть из штанов не выпрыгивала, стул подо мной аж зашатался.

— Лукас. Лукас Хантер. Австралиец, бунтарь, экспериментатор... По его рассказам, чего он только не перепробовал. Кислоту, щелочи, спирты... Они тоже разрушают чужие белки, но серьезно вредят коже. И действуют почему-то не так быстро и эффективно, как горячая вода. Он многому меня научил. Например, что руки можно покрывать восковыми спреями - они создают плотную защитную пленку, и ты можешь прикасаться к чему угодно без перчаток.

— Где он сейчас? — улыбнулась я. — Может быть, он захочет стать моим бойфрендом?

Том долго молчал, пока не собрался с силами и не ответил:

— В могиле.

Воздух резко вырвался из моих легких. Так вот кого он хоронил...

— Не успел смыть то, что оставила на нем девушка. А она постаралась... Он был сильно пьян и потерял бдительность. Обжег кожу и истек кровью. Скорая ничего не успела сделать.

— Мне очень жаль, — вымолвила я.

— Все случилось на его дне рождения. Он приглашал меня, но я подумал, что не смогу провести сутки в самолете с ожогами, в бинтах... Пожалел себя. И в результате потерял друга...

Том сжал челюсти и отвернулся. Алкоголь разговорил его, сорвал все замки, за которым он прятался, и я вдруг осознала, какая большая оказана мне честь: он позволил себе выглядеть передо мной слабым и разрушенным.

И я не сдержалась - опустила руку на его ладонь и сжала ее. Том посмотрел на мою руку, повернулся и вдруг сказал:

— Сейчас я жалею, что рассказал тебе о воске и горячей воде. Потому что если с тобой что-то случится - это останется на моей совести... Вода - не панацея. Всего лишь уловка. Тонкая проволока, придерживающая створки капкана. Пока ты начеку - опасности нет, но стоит зазеваться... Скай, будь осторожна. Всегда. Я очень тебя прошу...

Том поднял руку и подозвал барменшу. И меня снова качнуло на стуле, когда он сказал:

— Еще один стакан для девушки, пожалуйста.

— Нет, Том, нет. Кто повезет тебя домой? — заспорила я.

— Возьмем такси, а моя машина подождет на парковке до утра. Серьезно, Скай. Выпей со мной...

Я заколебалась, понимая, что это не самая лучшая идея. Но он просил меня. Он просил, и ему было плохо. И, очевидно, ему нужен был не тот, кто будет сидеть рядом, трезвый и рассудительный, и присматривать за ним, - а тот, кто разделит с ним горе...

В общем, я сдалась. И достала из сумочки еще одну стерилизующую салфетку. Том плеснул в мой стакан джина, и я осторожно приложилась губами к стеклу. Он смотрел, как я пью, и улыбался.

— Если не секрет, что пошло не так в тот раз, когда я застала тебя с ожогами по всему телу? — спросила я.

— Авария двумя этажами ниже. Пару часов не было воды.

— Оу... Но ты мог бы поехать в душевую спортклуба университета или кому-то из друзей.

— Не успел. Оттягивал поход в душ до последней минуты, а когда наконец пришел туда, то выяснилось, что воды нет.

— Чайник! Ты мог бы успеть нагреть воды!

— Я успел нагреть воды и вымыть только лицо. И хорошо, что успел хотя бы это.

— А как насчет больницы?

— У больниц есть два больших минуса. Там не спрашивают, хочешь ли ты джин вместо наркотических анальгетиков, и всегда звонят родственникам.

— И что было бы, если бы родители узнали?

— Конец света. — Том замолчал, но, видя, что я жду продолжения, продолжил: — Они считают, что я убиваю себя. Хожу по лезвию бритвы. Надеялись, что... Не знаю, на что они надеялись. Что я так и не решусь ни к кому прикоснуться? Стану затворником? Уйду в монастырь? Черта с два... я начал бунтовать еще в старшей школе: первые эксперименты, первые прикосновения, первые серьезные ожоги. Чуть позже я познакомился с Лукасом, и он дал мне ключ от дверей моей тюрьмы: рассказал о горячей воде, о восковых спреях, обо всяких уловках, которые уменьшают симптомы аллергии... Потом я встретил Айви... Проколы случаются до сих пор. Отец вроде как смирился... Но не мама. В последний раз, когда я загремел в больницу, грозилась, что увезет меня в Германию и запрет дома. А родителям Айви кое-что объяснит: например, что их дочь однажды может стать причиной чужой смерти. Что я не тот мальчик, которому их девочке стоит запускать руки под одежду... А ещё и Билл постоянно орал на меня, когда узнал, что я вытворил штуку с водой. Господи, мы не разговаривали две недели после этого...

— И угрозы тебя впечатлили.

— Как сказать... Я уже не в том возрасте, чтобы меня можно было запереть дома. И финансово от родителей тоже не завишу. Но мне жаль их психику. Поэтому я решил, что буду зализывать раны дома... Ну а ты, Скай Макбрайд? Сколько бунтов на твоем счету? - мягко поддразнил меня он.

— Один. Да и то...

— Расскажешь?

Я почти допила свой джин, и одного стакана оказалось достаточно, чтобы голова пошла кругом. Пьяница из меня был так себе.

— Однажды мне понравился один парень. А я ему. И как-то вечером он принес пару бутылок пива и... я не планировала ничего такого. Он мне нравился, но не до такой степени, чтобы с кожей на лице расстаться. Но... мы перепутали бутылки. И я подумала, раз уж все равно валяться в больнице, то одним прикосновением больше, одним меньше...

— И ты поцеловала его, — хмыкнул Том.

— Да. Знаю, это было безумием. Все домашние подумали, что я счеты с жизнью собралась свести.

— Насколько серьезно все было?

— Серьезно. Уйма ожогов, лицо - месиво. Потом пришлось делать пластику губ, мои... сильно пострадали.

— Твой пластический хирург постарался на славу, — заметил Том, и у меня перехватило дыхание от этого комплимента.

— Спасибо.

— Не за что...

Рядом с нами за стойку уселась какая-то горячая парочка и принялась заливать в себя лагер и страстно сплетаться языками.

Я смотрела на них со смесью шока, стыда и зависти, пока не заметила, что Том наблюдает за мной. На губах играла теплая, понимающая улыбка, пока я старательно делала вид, что ничего вокруг не замечаю, и пересчитывала кубики льда в своем стакане.

— Расскажи что-нибудь, о чем еще никому не рассказывала, — вдруг сказал Том, разворачиваясь ко мне всем корпусом.

Его вопрос застал меня врасплох. В голове заплясали всякие непристойные мысли, которыми я никогда и ни с кем не делилась. Например, мысль о том, не попросить ли мне Сейджа научить меня целоваться, которая как-то пришла в голову, когда мне было пятнадцать лет... Но об этом я не смогла бы рассказать, даже будучи пьяной в щепки. Поэтому я задумчиво почесала пальцем висок и решила поделиться менее шокирующими вещами.

— У меня есть еще и второе имя, — сказала я. — Не прозвище, а настоящее второе имя, записанное в паспорте...

— Какое?

— Тея.

— Тея? — нараспев повторил Том.

— Да, — кивнула я. — Мое первое имя означает «небо». Словно описывает мою судьбу: взлетаю на крыльях в небо, подальше оттуда, где больно. Где эти ожоги, травмы и испытания... Знаешь, что означает мое второе имя?

— Не представляю, — сказал Том.

— «Богиня Луны», — выдохнула я, чувствуя, как румянец снова заливает щеки. — А теперь вспомни, как красива луна в небе, и пойми, что означает мое имя. Ты веришь в то, что имя определяет судьбу?

— Я верю только в то, что само по себе имя - это просто набор букв, и его можно толковать по-разному, на свой вкус.

— Вот как...

Мы выпили еще по стакану. А потом он взял меня за руку и потянул на пустой танцпол, слабо освещенный одной-единственной лампочкой.

Кажется, мы прилично напились, но вряд ли осознавали это. Всего лишь земля ушла из-под ног. Всего лишь голова пошла кругом

Всего лишь два человека, которые знали цену прикосновениям, качались в танце, цепляясь друг за друга. Я положила голову на его плечо, он сжал мою ладонь - и Стигмалион был бессилен наказать нас за это.

— Теперь моя очередь узнать что-то, о чем ты еще никому не рассказывал, — пробормотала я Тому в шею.

Он немного подумал, а потом сказал:

— Ты была моим триггером.

— Кем?

— Триггером. Я испытывал очень неприятные чувства, когда видел или слышал твой голос... Панику... Злость... Раздражение.

— Вот как, — отстранилась я, чувствуя почти отчаяние. Мои ноги перестали чувствовать пол, и ритм танца, я, боюсь, тоже потеряла. — Как мне исправить это?

— Никак. Потому что все прошло... Помнишь тот день, когда мне пришлось увезти тебя с парковки?

— Не забуду до конца дней.

— Когда я закончил перевязывать твои руки и ты ушла, то я вдруг осознал, что ни разу за все то время, что мы провели вместе, не испытал паники или раздражения. Они просто ушли. И с тех пор больше не возвращались...

— Я надеюсь, они никогда не вернутся, — пробормотала я, едва не плача от облегчения. — Никогда-никогда.

Том ничего не ответил, но я почувствовала, что его рука крепче обвилась вокруг моей талии.

Мы закончили танец, выпили еще, а потом в баре не осталось никого, кроме нас. Полночи пролетело как одно мгновение.

Мы вышли на улицу, было очень ветрено, но я совсем не чувствовала холода. Мне было жарко и головокружительно хорошо.

Том прикурил сигарету не с той стороны, тихо выругался по-немецки и бросил ее. Я рассмеялась, глядя на тлеющий в темноте огонек. Он достал новую, щелкнул зажигалкой на ветру: огонь осветил его покалеченную кисть, и мне вдруг стало зябко. Я подошла к нему и взяла за руку.

— Том, скажи мне еще раз, что простил меня.

— Я простил, — кивнул он.

— Если бы я могла, то я бы забрала твой шрам на запястье, — сказала очень серьезно.

— Если бы мог, я бы его отдал, — отшутился он, хватая меня за руку и впиваясь зубами в ладонь.

Я рассмеялась, Том схватил меня в охапку, изображая изголодавшегося вампира, а потом мы прислонились к стене бара, теряя равновесие.

И его близость ошеломила меня. Весь мир перестал существовать. Осталась только его фигура, закрывшая собой полнеба, и лицо, освещенное теплым светом фонаря, и руки, коснувшиеся стены по обеим сторонам от моего тела.

— Можно задать вопрос? — спросила я, охрипнув.

— Задавай, — ответил Том, склонив голову так низко, что мои губы почти касались его уха.

— А ты когда-нибудь целовал кого-то?

— Несколько лет назад, — сказал он, заглядывая мне в лицо и заправляя за ухо выбившуюся прядь. — Две недели в больнице... Но, боюсь, это не считается?

Я набрала воздуха в легкие и выдохнула:

— Хочешь узнать, каково это?.. Никто никогда не узнает. Я никому не скажу. Даже под пытками. Унесу с собой в могилу...

Мне не пришлось предлагать дважды. Том поднял мой подбородок и поцеловал. Легко прикоснулся губами к моим - словно заговаривая демона, который все эти годы держал меня в неволе. Потом провел большим пальцем по моему подбородку, чтобы мои губы раскрылись - как будто поставил на мне невидимый магический знак, который собьет со следа чудовищ Стигмалиона, - и поцеловал в раскрытые губы снова. Волна тепла прокатилась по телу - магия начала действовать. Я прижалась к нему, отвечая на поцелуи не закрывая глаз, пытаясь запомнить его вкус и запах, и мягкость губ, и шероховатость кожи подбородка. Сияние и жар затопили меня - и мой демон бросил меня, помеченную чужой магией. Умчался, обжегшись, и оставил окно открытым. Какая беспечность: ведь я воспользуюсь своим шансом.
И за эту попытку побега меня никто не накажет.

***
Люди с начала времен размышляют над тем, что такое счастье. В чем оно состоит. В чем оно измеряется. Биологи настаивают, что все дело в гормонах, психологи говорят о состоянии души, религия утверждает, что истинное счастье - это Бог, экономисты связывают счастье с благосостоянием и деньгами.

Подростки говорят, что счастье - это свобода. Старики считают, что счастье - это здоровье.

А я говорю, что счастье - это поцелуи. Счастье - это когда кто-то видит в тебе нечто настолько прекрасное, что хочет прикоснуться губами.

Пусть смеются биологи, психологи, экономисты и проповедники. Пусть фыркают и считают меня недалекой почтенные миссис. Пусть закатывают глаза джентльмены, склонившись над своими банковскими выписками. Но я никогда не испытывала большего счастья, чем в ту минуту, когда Том наклонился ко мне и поцеловал.

И еще раз...

И продолжил в машине такси...
И, будь моя воля, эта машина не останавливалась бы до тех пор, пока мы не занялись бы любовью, не обзавелись тремя детьми и не умерли в один день... Но таксист, к моему ужасному сожалению, надеялся поскорее от нас избавиться и поехать работать дальше. Он неловко откашлялся и объявил: «Приехали».

Мы вышли на холодный воздух и... протрезвели. И все, что случилось чуть ранее, вдруг показалось каким-то сном, наваждением. Словно это было и не с нами вовсе. Происшествием настолько невероятным и невообразимым, что о нем было страшно даже думать...

— Спасибо за эту ночь, — сказал Том, проводив меня до дверей.

— На здоровье.

— Скай, могу я попросить тебя кое о чем?

— Дай угадаю. Не кричать завтра на каждом углу универа, что целовалась с тобой? — улыбнулась я. — Об этом никто не узнает. Спи спокойно и постарайся пережить свою потерю.

— Да вы идеальный соучастник, мисс Макбрайд, — сказал он, поддразнивая.

— Он самый. Если нужно будет спрятать где-нибудь труп, обращайся, — кивнула я.

— Вообще-то я хотел попросить не об этом, — сказал он, пристально глядя мне в глаза. — Только чтобы ты не думала, что я использовал тебя. Набросился со своими проблемами, увез, напоил и все остальное... Это не так. Все было очень... спонтанно. И я хочу, чтобы ты знала об этом.

— Я знаю, Том. Я знаю, что ты не использовал меня. Спокойной ночи.

«Скорее я использовала тебя, пока ты был слаб и беззащитен, и мне за это ужасно стыдно», - добавила я мысленно, пожала ему руку - почти официально - и закрыла дверь перед его носом.

***
С вами когда-нибудь случалось что-то настолько прекрасное, что вы просто не могли уснуть? Когда вы лежали с глупой улыбкой, глядя в потолок, и чувствовали себя одной гигантской молекулой счастья. Сгустком эйфории. Пчелой, которая наелась самого вкусного нектара в своей коротенькой жизни и вся вывалялась в самой ароматной пыльце. Ваши руки были раскинуты в разные стороны в попытке обнять всю Вселенную. Волосы торчали в разные стороны, наэлектризованные от радости. И вам было абсолютно наплевать, что будет дальше: падение с розового облака на землю, жуткое разочарование, апокалипсис, землетрясение, эпидемия эболы и далее по списку...

Случалось ли с вами такое?

Значит, вы уже жили не зря.