Стигмалион

                          Скай

Я решила больше не попадаться Тому на глаза. «Ради спокойствия матери я готов просить об услуге даже серийного маньяка», — сказал он, и от этой фразы до сих пор стоял ком в горле.

Я отказывалась от приглашений Билла, уезжала из дому в самую рань, чтобы не столкнуться с ним в подъезде, быстро проходила мимо, если встречала его в университете, и больше никогда не смотрела в его сторону, если мы в одно время приходили в университетское кафе.

Однажды мы случайно пересеклись на парковке универа: Том мигнул фарами, приветствуя, но я только прибавила газу и помчалась в совсем другую сторону – только бы не ехать друг за другом до самого дома.

Он больше не просил о перевязке. Я больше не появлялась в его квартире. Том с Биллом и Бекки устроили еще одну вечеринку – я не пришла.

Айви начала распускать по универу слухи, что на машину я заработала, предоставляя интимные услуги, сиськи у меня силиконовые, а Терри, который бросал к моим ногам розы на университетской парковке, никак не меньше шестидесяти лет.

А мне было фиолетово. Слухи умирают так же быстро, как и рождаются, а Айви просто ревновала. Ревновала сильно, яростно и мучительно. Даже боюсь представить, что с ней было бы, узнай она о том, что я и Том – совместимы. Что я могла бы заняться с ним любовью, и он остался бы невредим. Что мои поцелуи не причинили бы боли, только наслаждение. Что он мог бы делать со мной все что вздумается – без одежды, без предосторожностей, без мозгов – и потом не расплачиваться за это ожогами.

Да она бы с ума сошла, узнав все это. Устроила бы Третью мировую. А я уже совсем устала от войн.

Поэтому я поклялась себе, что никому, никогда и ни при каких условиях не скажу, что болезнь Тома Каулитца заканчивается там, где начинаюсь я.

***
Миновал октябрь. Я подыскала новое жилье. Оставалось продержаться еще месяц, чтобы исключить Каулитцев из своей жизни практически полностью.

Будет другой дом, другая парковка, другие соседи, другой путь в университет.

Я весь день паковала вещи в коробки, грустила и ссорилась с Сейджем. Тот никак не мог взять в толк, почему я переезжаю. Почему нужно менять отличное жилье в в отличном месте на непонятно что.

— Это не непонятно что, — возражала я. — Это хорошая квартира в другом районе. С окнами на восток – люблю, когда солнце с утра светит в комнаты. С большим балконом и симпатичными обоями. И еще там ванна на ножках...

— Даже не жди, что ванна на ножках растопит мое сердце! Скай, ты реально тупишь. Очень, очень тупишь. Сколько оттуда по времени до универа, если пешком?

— Пешком не дойти, буду ездить.

—  Капец. Это все, что я могу сказать: капец.

— Сейдж, мне нельзя здесь оставаться! Нельзя!

— Это все шведы, которым наша собака шрам оставила?

— Немцы.

— Значит, они?! Они тебя выживают?

— Нет!

— Тогда скажи, когда я наконец проснусь от этого кошмара! Моя сестра съезжает в квартиру на другом конце города, где зеленые обои и ванна с ножками!

— Не зеленые. Голубые. Небесно-голубые

— Капец...

В дверь робко постучали, и Сейдж пошел открывать. Я сидела в слезах у окна и никого не хотела видеть. В квартиру заглянула Бекки и, увидев повсюду коробки, вошла без приглашения.

— Скай, ты переезжаешь? Зачем? — все, что смогла произнести она, глядя на хаос грядущего переезда.

— И я ей то же самое говорю! — воскликнул Сейдж и протянул Бекки руку: — я ее брат.

— Я помню, — сказала Бекки, — мы уже встречались. Когда ты уронил еду на Айви.

— Ах да, точно, — хлопнул себя по лбу Сейдж.

А потом они взялись за меня с удвоенной силой. Расспрашивая о том, что произошло, споря со мной, допытываясь. У меня не было никаких заготовок, никакой убедительной лжи, так что я просто сидела у окна, подтянув колени к груди и смотрела на раскрытую коробку в дальнем углу, из которой торчал рукав красно-серой огромной кофты и лопасти игрушечного вертолета.