«Достучаться до сердца»

Спустя несколько месяцев

Мир медленно возвращался в своё русло.

Мэй больше не просыпалась по ночам с криком. Не каждую ночь. Иногда — да. Иногда ей всё ещё снились руки, запахи, голоса. Она просыпалась в холодном поту, сжимая простыни так, что трещала ткань. Но теперь рядом кто-то был.

Лола.

Они стали ближе, чем сёстры. Может быть, потому что обе прошли через одно и то же. Может быть, потому что выживать вместе легче, чем поодиночке. Мэй приходила к Лоле два-три раза в неделю. Иногда они просто молчали, пили чай, смотрели в окно. Иногда говорили о том, что было, о том, что будет, о том, как трудно снова научиться доверять миру.

— Я думала, что после спасения всё станет легче, — однажды сказала Лола, глядя в кружку с чаем. — А стало только сложнее. Там мы знали, чего ждать. А здесь... здесь каждый день новое испытание.

Мэй молчала. Она понимала.

— Но мы справимся, — добавила Лола, поднимая глаза. — Мы уже справились с худшим.

Мэй кивнула. Сжала её руку.

— Мы справимся.

Сара присоединилась к ним позже. Она не знала, что такое ад наяву, но она была рядом. Каждый день. Каждый раз, когда Мэй или Лоле нужна была поддержка — Сара появлялась с коробкой пиццы, глупыми фильмами или просто с плечом, в которое можно поплакать.

— Вы теперь мои девочки, — говорила она. — И я вас никому не дам в обиду.

Она ворвалась в их жизнь с лёгкостью урагана, заставила улыбаться, когда не хотелось, заставила выходить из дома, когда хотелось спрятаться под одеялом. Она была их солнцем в пасмурные дни.

Иногда они ночевали вместе — у Лолы или у Мэй. Спали втроём на одной кровати, обнимались, как маленькие, шептали о чём-то до утра. Мэй чувствовала тепло их тел, слышала их дыхание и понемногу отпускала страх.

— Спасибо, что вы у меня есть, — прошептала она однажды ночью.

Сара что-то пробормотала спросонья. Лола сжала её руку.

Ответом было молчание — самое тёплое, какое только бывает.

***

Хисын не торопился.

Он появлялся у Лолы раз в неделю — с продуктами, с книгами, с какими-то мелочами, которые могли сделать её жизнь чуть уютнее. Он не говорил громких слов. Не делал резких движений. Просто был рядом.

— Зачем ты это делаешь? — однажды спросила Лола, когда он принёс очередной пакет с едой.

— Затем, что мне нужно за кем-то присматривать, — ответил он. — И я хочу присматривать за тобой.

Она посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах было что-то — недоверие, надежда, страх.

— Я сломана, Хисын. Ты это понимаешь?

— Я вижу, — ответил он. — И мне не всё равно.

Она не знала, что на это ответить.

Он не торопился. Ждал. Сколько потребуется.

***

Рики за это время почти не спал.

Но теперь не от жажды мести — от дела.

Тайная сеть, которую он задумал ещё тогда, в подвале Маркуса, стала реальностью. Защищённые каналы связи, анонимные сервера, шифрование, которое даже Чонвон называл «почти взломостойким». Они работали по всему миру — небольшими ячейками, скрытно, бесшумно.

— Мы как тени, — сказал Чонвон, когда они запускали систему. — Нас видят, но не могут поймать.

— И не должны, — ответил Рики. — Мы не герои. Мы — возмездие.

В сети работали уже несколько человек — из Европы, из Азии, из Америки. Бывшие военные, хакеры, люди, потерявшие близких. Каждый прошёл личное собеседование — Рики проводил их сам, удалённо, анонимно, но дотошно. Он задавал вопросы, которые выворачивали душу наизнанку. Смотрел через экран и решал — верить или нет.

— Ты слишком жёстко отбираешь, — заметил как-то Чонвон.

— Лучше десять надёжных, чем сто случайных, — ответил Рики. — Слишком много поставлено на карту.

Хисын присоединился к ним как полевой координатор. Он знал, как планировать операции, как выводить людей из самых опасных мест. Джей тоже встал в строй — хоть Сара и была против.

— Я боюсь за тебя, — сказала она ему прямо.

— А я боюсь за тех, кто остался в таких же домах, как тот, откуда мы спасли Мэй, — ответил Джей. — Я не могу сидеть сложа руки.

Сара вздохнула, но не стала спорить. Только попросила.

— Будь осторожен. Обещай.

— Обещаю.

***

Между Рики и Мэй всё было сложно.

Она попросила время. Он дал. Не давил, не торопил, не задавал лишних вопросов. Просто был рядом — иногда физически, иногда нет.

Он много работал. Сеть требовала внимания, новые цели появлялись каждый день. Рики уходил в это с головой — может быть, слишком глубоко. Может быть, чтобы не думать о том, что она всё ещё не готова.

Но он не забывал.

Каждую неделю — букет цветов. Не кричащий, не вычурный. Скромные полевые ромашки, которые она любила. Или нежные пионы, или белые розы.

Всегда с запиской: «Думаю о тебе. Р.»

Иногда — доставка с её любимыми десертами. Иногда — книги, которые она хотела прочитать. Иногда — просто сообщение: «Как ты?»

Мэй отвечала. Коротко, тепло, но сдержанно. Она не знала, что чувствует. Любит — да. Но то, чем он занимался... это пугало.

— Он убивает людей, — сказала она однажды Лоле. — По справедливости, да. Но убивает. Я не знаю, как с этим жить.

— Он убивает тех, кто заслужил, — ответила Лола. — Тех, кто мучил нас и кто теперь мучает других. Если бы не он, мы бы до сих пор были там. Или уже были бы мертвы.

— Я знаю. Но...

— Ты боишься его? — спросила Лола.

Мэй задумалась.

— Нет, — ответила она. — Я боюсь, что он станет таким, что не сможет остановиться. И я его потеряю.

Лола промолчала. Что тут скажешь?

***

По телевизору всё чаще крутили новости о таинственной группировке, которая «зачищала» дома, где держали рабов, убивала торговцев людьми, уничтожала целые сети. Репортёры называли их то героями, то террористами. Полиция искала — но безрезультатно.

— Они как призраки, — говорил один эксперт в студии. — Мы не можем отследить ни их платежи, ни связь, ни передвижения.

Рики смотрел эти новости и усмехался.

— Слышал? — спросил Чонвон, сидя за ноутбуком.

— Слышал.

— Мы им нравимся.

— Пусть боятся, — ответил Рики. — Так безопаснее.

На всякий случай он сделал новые паспорта. Для себя. Для Мэй. Для её матери. Под другими именами, с другими биографиями, на всякий случай.

— Надеешься, что не пригодятся? — спросил Чонвон, передавая готовые документы.

— Надеюсь, — ответил Рики. — Но лучше быть готовым.

Он спрятал паспорта в сейф.

На всякий случай.

***

Мэй смотрела на букет ромашек, который принесли утром. Маленькие белые цветы в простой крафтовой бумаге.

Записка: «Ты в моих мыслях каждый день. Р.»

Она провела пальцем по лепесткам.

— Что мне с тобой делать, Рики? — прошептала она.

Ответа не было.

Только ромашки, пахнущие полем и летом.

***

Спустя несколько дней.

Рики не выдержал.

Сидел в своей пустой квартире, смотрел на стену. И понял, что больше не может. Что тишина убивает. Что эти месяцы ожидания, эти короткие сообщения, эти букеты, которые привозил курьер, — всё это не заменит её голоса.

Рики взял телефон.

Нашёл её номер. Нажал вызов.

Гудки.

Один. Второй. Третий.

Сердце колотилось где-то в горле. Он боялся, что она не ответит. Боялся, что ответит и скажет что-то, что разобьёт его окончательно.

Четвёртый гудок.

— Алло? — Голос тихий, чуть сонный. Мягкий, как шёлк. — Привет, — сказала она.

Рики закрыл глаза.

— Мэй.

Он произнёс её имя так, будто пил воду после долгой жажды. Вслушался в её дыхание, в шум на заднем плане — телевизор, кажется, или музыка.

— Мэй, маленькая, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Я ужасно скучаю по тебе.

Тишина.

Он боялся, что она скажет что-то холодное. Что повесит трубку. Что скажет «прости, я не готова».

— Я тоже, — сказала она. — Очень скучаю.

Сердце пропустило удар.

Он слушал её голос — такой родной, такой желанный. Ему хотелось сквозь телефон протянуть руку, коснуться её щеки, почувствовать её тепло. Хотелось обнять её так, чтобы она растворилась в нём. Поцеловать её губы — мягкие, нежные, те самые, которые он помнил до миллиметра.

— Давай завтра побудем у меня в квартире? — сказал он, стараясь говорить ровно, но шёпот выдавал его. — Я просто хочу увидеть тебя.

Она молчала секунду. Две. Он слышал, как она дышит.

— Хорошо, — ответила она. — Давай.

***

Они встретились в центре города.

День выдался солнечным, но прохладным — последние тёплые деньки перед наступающей осенью. Листья на деревьях только начинали желтеть, воздух был прозрачным и свежим.

Рики стоял у фонтана, ждал. На нём были тёмные джинсы, чёрная футболка, которая облегала его грудь, и кожаная куртка. Волосы чуть отросли, ветер трепал их. Он выглядел суровым, даже мрачным, пока не увидел её.

Мэй шла по аллее, и солнце освещало её волосы, делая их почти золотыми. Светлые пряди падали на плечи, растрепавшись от ветра. На ней были джинсы-скинни, подчёркивающие стройные ноги, свободная футболка и тёмная кожаная курточка — почти как у него. Просто. Уютно. Так по-настоящему.

Она улыбнулась, когда увидела его. Робко, чуть неуверенно.

Рики шагнул навстречу. Остановился в шаге.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила она.

Он хотел обнять её. Прямо сейчас, не думая. Но сдержался.

— Пойдём? — спросил он.

— Пойдём.

Они гуляли по городу, не торопясь. Говорили о ерунде — о погоде, о новых кафе, которые открылись, о книге, которую она читала. Обычные слова, которые так легко даются, когда тебе не больно.

Рики то и дело ловил себя на мысли, что смотрит на неё. На её профиль, на её руки, на то, как она заправляет прядь за ухо. Она была прекрасна. Даже сейчас, даже после всего.

— Можно взять тебя за руку? — спросил он, когда они переходили через мост.

Она посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то — удивление, нежность, благодарность за то, что спросил.

— Можно, — ответила она.

Он взял её руку. Осторожно, будто боялся сломать. Их пальцы переплелись — его, большие и её, тонкие и холодные. Она чуть сжала его ладонь в ответ.

Они пошли дальше держась за руки, как в самый первый раз.

Зашли в супермаркет — купить продукты на ужин.

— Может, закажем что-то? — предложил Рики, катя тележку.

— Нет, — ответила Мэй, разглядывая овощи. — Я хочу приготовить сама. Если ты не против.

— Не против, — улыбнулся он. — Я буду помогать.

— Нет, — повторила она, и в голосе появились тёплые нотки. — Будешь сидеть и смотреть. А потом хвалить.

— Хорошо, — сдался он. — Буду сидеть, смотреть и хвалить.

Она выбрала помидоры, базилик, пасту. Он взял вино — белое, полусухое, которое она любила.

Когда они вышли из магазина, солнце уже клонилось к закату. Рыжие лучи падали на асфальт, на их тени, на их переплетённые руки.

— Пойдём домой, — сказал Рики.

Квартира встретила их тишиной и запахом пыли — он давно здесь не жил нормально, ночами пропадая на заданиях. Мэй огляделась. Всё было как прежде — диван, кухня, спальня.

— Я поставлю чайник, — сказал Рики, снимая куртку.

— Нет, — Мэй уже стягивала свою, повесила на вешалку. — Ты сказал, будешь смотреть.

Она прошла на кухню, поставила пакет, достала продукты.

Рики сел на табурет, облокотился о барную стойку и просто смотрел.

Как она режет помидоры — аккуратно, тонкими дольками. Как рвёт базилик пальцами, чуть прикусив губу от усердия. Как мешает пасту, как пробует соус на вкус.

Она была прекрасна.

Он не выдержал.

Встал, подошёл сзади, обнял её за талию. Она вздрогнула — но не отодвинулась. Прижалась спиной к его груди.

Его руки скользнули под её футболку — просто на живот, просто почувствовать её кожу. Пальцы наткнулись на шрамы — маленькие, белые полоски, которые остались от лезвия Самуэля. Рики гладил их, чуть касаясь, будто хотел стереть, убрать, сделать так, чтобы их не было.

— Рики, — прошептала она.

— Тсс, — ответил он, наклоняясь к её шее. — Не убирай руки. Пожалуйста.

Он поцеловал её в шею — робко, нежно, будто боялся, что она исчезнет. Провёл губами по плечу, по краю футболки.

— Ты самая красивая на свете, — прошептал он. — Знаешь?

Она мягко улыбнулась, прижимаясь спиной к его груди, и её рука легла поверх его руки, гладящей её живот.

— Глупости говоришь, — ответила она.

— Никогда не был серьёзнее.

Ужин получился вкусным.

Они сидели на диване, перед ними на журнальном столике — паста с томатами, бокалы с вином, свечи. Мэй пила маленькими глотками, Рики почти не притронулся — смотрел на неё.

— Вкусно? — спросила она.

— Очень, — ответил он. — Ты умеешь готовить.

— Ты удивлён?

— Я тобой всегда удивляюсь.

Она отвела взгляд, пряча улыбку.

Он поставил бокал, взял её руку в свою.

— Мэй, — сказал он. Голос его стал серьёзным, почти торжественным. — Я хочу, чтобы ты знала. Я жалею о том дне. О тех словах. О том, что выгнал тебя. Я был идиотом. Я думал, что защищаю, а на самом деле... — Он сжал её пальцы. — Я не успел тогда. Ты ушла, и этот ублюдок... Я никогда себе этого не прощу.

Она молчала. Слушала.

— Я знаю, что виноват перед тобой, — продолжал он. — Что никакие слова не исправят того, что ты пережила. Но я хочу, чтобы ты знала: я готов жизнь за тебя отдать. Прямо сейчас. Прямо здесь. Лишь бы ты была хоть немного счастлива.

Он поднёс её руку к губам, поцеловал каждый палец.

— Каждый день думаю о тебе. Каждую ночь. Ты первая мысль утром и последняя перед сном.

Мэй смотрела на него. В глазах её стояли слёзы, но не от боли. От чего-то другого.

— Я боюсь, — сказала она тихо. — Боюсь, что ты однажды пропадёшь в своей работе. Что я останусь одна. Что ты не вернёшься.

Он покачал головой.

— Никогда. — Голос его был твёрдым, как сталь. — Клянусь. Я всегда буду возвращаться к тебе. Что бы ни случилось. Где бы я ни был. Ты — мой дом, Мэй.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она выдохнула — и кивнула.

— Хорошо, — прошептала она. — Я верю.

Он притянул её к себе. Она уткнулась носом ему в плечо, и они сидели так долго — обнявшись, в тишине, которую не хотелось нарушать.

За окном темнело.

После ужина Рики мыл посуду.

Мэй сидела в зале на диване, поджав под себя ноги, и смотрела какой-то старый фильм — чёрно-белую комедию, которую показывали по телевизору. Она не особо всматривалась в экран, но смеялась иногда, когда шутки были смешными. Бокал вина стоял на журнальном столике, и она время от времени делала глоток, расслабляясь всё больше.

Бутылка пустела.

Когда Рики вышел из кухни, вытирая руки полотенцем, она уже почти допила второй бокал. Глаза её блестели, щёки порозовели, на губах застыла лёгкая, немного пьяная улыбка.

Он сел рядом, взял свой бокал, сделал глоток. Уставился в экран, но не видел ничего, кроме её профиля, подсвеченного голубоватым светом телевизора.

— Смешно, — сказала она, кивая на экран.

— Очень, — ответил он, глядя на неё.

Она повернулась.

Пьяная, расслабленная, смелая.

Она поднесла руку к его лицу. Пальцы скользнули по щеке. Провела по его губам мягко, почти невесомо.

Рики замер.

Она наклонилась ближе, уткнулась лбом в его лоб. Глаза в глаза. Дыхание смешалось с дыханием.

— Я хочу тебя, — прошептала она ему практически в губы. — Сильно хочу.

Рики сглотнул. Внутри всё сжалось — член напрягся почти мгновенно, кровь прилила к паху, дыхание сбилось. Но он заставил себя замереть.

— Ты выпила, — сказал он тихо. — Не нужно спешить.

Она отрицательно покачала головой. Дерзко. И вдруг прикусила его нижнюю губу — не больно, скорее игриво, но с такой страстью, что у него потемнело в глазах.

— Мэй... — выдохнул он.

Она смотрела на него. Ждала.

— Я не смогу себя контролировать, если ты будешь такой, — прошептал он, и голос его дрожал. — Не хочу сделать тебе больно.

— Я хочу, чтобы на моём теле были только твои руки, — ответила она. — Чтобы только ты запомнился мне. Сильнее всего.

Он больше не мог.

Рики подхватил её на руки, она ахнула, обхватила его за шею, прижимаясь. Он поцеловал её жадно, страстно, впиваясь в губы. Потом — в щёку, в уголок губ, в ушко, в шею. Она вздыхала, выгибалась, пальцами вцеплялась в его волосы.

Он понёс её в спальню.

Не отпуская, не отрываясь, целуя каждый сантиметр, до которого мог дотянуться.

Опустил её на постель.

Она смотрела на него снизу вверх — волосы разметались по подушке, глаза блестели, губы припухли от поцелуев. Рики навис над ней, опираясь на локти, и смотрел в её лицо.

— Я люблю тебя, — сказал он шёпотом. — Но я боюсь причинить тебе боль.

Она коснулась его торса. Пальцы скользнули под футболку, гладили грудь, живот, рёбра.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она. — Сделай так, чтобы я запомнила только тебя. Пожалуйста.

Он закрыл глаза на секунду. Выдохнул.

И начал.

Он целовал её шею — нежно, потом чуть сильнее, покусывал, слушая её тихие стоны. Одновременно стянул с неё футболку — она приподнялась, помогая. Ткань упала на пол.

Он снял свою. Кожа к коже. Тепло. Жизнь.

Потом — её джинсы. Молния, пуговица, ткань скользит по бёдрам, по коленям. Она осталась в одних трусиках — тонких, хлопковых, белых.

Он снял свои джинсы. Остался в боксерах — член уже напрягся, готовый, но он не торопился.

Рики смотрел на её тело.

Белая кожа, подсвеченная лунным светом из окна. Рёбра чуть выступают — она всё ещё была слишком худой, но уже не такой, как в первые недели после спасения. И шрамы. Маленькие, белые, почти незаметные полоски на животе, на бёдрах, на груди.

Он наклонился и поцеловал каждый.

— Ты самая красивая, — прошептал он в её живот. — Самая любимая.

— Рики... — выдохнула она, пальцами зарываясь в его волосы.

Он целовал шрамы — один за другим, будто пытался залечить их губами, стереть память о чужом прикосновении, заменить её своей нежностью.

Мэй гладила его грудь — широкую, сильную. Её рука скользнула ниже, к резинке боксеров. Коснулась его члена через ткань — твёрдого, горячего, готового.

Рики выдохнул в её грудь, взял в рот сосок — нежно, осторожно, языком обводя вокруг, чувствуя, как он твердеет под его губами. Она застонала, выгибаясь.

Он ласкал её грудь, одновременно рукой скользнув между её ног. Пальцы нащупали влажную ткань трусиков.

— Ты такая мокрая, — прошептал он ей в шею, тяжело дыша.

Она в ответ только сильнее прижалась к нему.

Он опустился вниз.

Стянул трусики — медленно, сантиметр за сантиметром, целуя каждый открывающийся участок кожи. Бёдра, колени, икры. Снял полностью, бросил на пол.

Мягко раздвинул её ноги.

Она лежала перед ним — открытая, желанная, дрожащая от возбуждения, но не от страха. Смотрела на него, кусала губу.

— Смотри на меня, — попросил он. — Только на меня.

Она кивнула.

Он опустился лицом между её ног.

Первый языком — провёл по клитору, чувствуя, как она вздрагивает. Вкус её возбуждения — сладкий, терпкий, такой родной. Она застонала, пальцы вцепились в простыни.

Он ласкал её языком, медленно, ритмично, слушая её дыхание, её стоны, её шёпот.

— Рики... Рики... пожалуйста...

Он добавил палец. Вошёл мягко, осторожно, чувствуя, как её тело сжимается вокруг него.

— Да... — выдохнула она.

Второй палец. Растягивает, готовит, не спешит. Она выгибается, пальцами сжимает простыни, голову запрокидывает назад.

— Я сейчас... — шепчет она. — Рики, я...

Он не останавливается. Ласкает языком клитор, пальцами — внутри, чувствует, как она сжимается, как дрожит, как кричит его имя, кончая.

— Рики!

Он смотрит на неё — прекрасную, раскрасневшуюся и чувствует, как член пульсирует от желания.

Но он ждёт. Даёт ей отдышаться.

— Я хочу тебя, — шепчет она, потянув его на себя. — Пожалуйста.

Он стягивает боксеры. Член стоит колом, готовый, но он тянется к тумбочке, достаёт презерватив. Надевает — руки чуть дрожат.

Она видит это. Улыбается.

— Иди ко мне, — зовёт она.

Он нависает над ней. Она обхватывает его лицо руками, целует — страстно, глубоко, языками сплетаясь, дыша в унисон.

Он нежно надавливает головкой на вход. Она вздыхает.

— Я люблю тебя, — шепчет он ей в губы.

— И я тебя.

Он входит.

Медленно. Осторожно. Заполняет её собой — сантиметр за сантиметром, чувствуя, как её тело принимает его, раскрывается, сжимается.

Она стонет — низко, протяжно, пальцами вцепляется в его плечи.

— Рики...

— Я здесь, — отвечает он, тяжело дыша. — Я с тобой.

Он останавливается, давая ей привыкнуть. Ему тяжело — член пульсирует, готовый взорваться, но он держит себя.

— Всё хорошо? — шепчет он.

— Да... двигайся... пожалуйста...

Он начинает двигаться.

Медленно. Плавно. Входит и выходит, чувствуя, как она сжимается вокруг него, как стонет ему в губы.

Он целует её — шею, ключицы, губы. Кусает нижнюю губу, проводит языком.

— Быстрее, — шепчет она. — Пожалуйста, быстрее.

Он ускоряется.

Входит глубже, резче, но не грубо — так, как она хочет, так, как ей нужно. Она стонет, выгибается, ноготками царапает его спину.

— Да... да... Рики... не останавливайся...

Он не останавливается. Он чувствует, как она снова близко — сжимается, дрожит, тяжело дышит.

— Кончи со мной, — шепчет она. — Пожалуйста.

Он уже не может.

Рывок. Ещё один. Она кричит его имя, сжимаясь вокруг него, и он срывается — с низким, хриплым рыком утыкается лицом в её шею, чувствуя, как кончает, как пульсирует внутри неё, как она принимает его всего.

Они лежат, тяжело дыша. Он медленно выходит. Откидывается на спину, тянется к тумбочке, снимает презерватив, выбрасывает.

Потом притягивает её к себе.

Она уткнулась носом ему в грудь, обняла, поглаживая пальцами его рёбра. Он накрыл их одеялом, прижал её крепче, поцеловал в макушку.

— Ты самая восхитительная, — прошептал он. — Самая красивая. Самая любимая.

Она улыбнулась в его грудь.

— Я люблю тебя, Рики.

— А я люблю тебя, Мэй.

Он гладил её спину, талию, грудь — нежно, почти невесомо, касался шрамов, целовал их.

Они лежали в тишине. За окном светила луна.

Впервые за долгое время Мэй не боялась темноты.