16.
— Эх, жаль, меня там не было. Я бы с удовольствием посмотрел, как ты на танцполе дрыгаешься, а потом пытаешься сжечь отчий дом. По старой дружбе, может, повторишь подвиг? — смеется Пак, рот рукой прикрывая. После нашей последней встречи парень изменился немного. Даже непривычно видеть его без пиджака и галстука.
— Я не дрыгалась, а тупо лежала, — поясняю ему и по сторонам оглядываюсь.
Не-е-е. Никто не слышал. Да и кто мог, если в этом богом забытом кафе кроме нас никого нет. Не считая персонала, который не спешит к нам подойти, — На потолок смотрела.
— Смотрели, — поправляет он меня, — Не забывай, Чон рядом «отдыхал».
Я, когда все подробности вспомнила, офигела настолько, что в состоянии аффекта угнала тачку Чонгука. Ему сказала, что позвонить надо, а сама ключи в руки, ноги в туфли и вперед, на поиски лифта. Но ехать домой совсем не хотелось, поэтому я и вытащила Чимина на серьезный разговор. Тем более мне нужно на что-то отвлечься, чтобы была причина не отвечать на звонки Чона.
— Идиот он. Если девушка говорит, что хочет прилечь, ее нужно домой отвезти, а не разгонять толпу, чтобы она на грязный пол прилегла. Неудивительно, что мне тогда захотелось раздеться.
— Ты разделась?
Может, язык себе отрезать? По крайней мере, не буду болтать лишнего.
— Пак, посмотри на меня. Ничего не замечаешь?
— Ты лохматая. Где связь?
— Я не про это, — смотрю на свое отражение в окне и охаю. На голове такое гнездо, будто мною полы драили, — Блин. Да пофиг. Мужская рубашка, в которой я перед тобой сижу, в глаза не бросается?
— Она мужская? Я подумал, что это новая мода.
— Нет. Это грязные шмотки и нежелание ходить голой. Пришлось раздеть Чонгука.
— И поэтому ты сейчас игноришь его звонки?
— Так, Пак, я не говорю, что ты достал меня своими вопросами, но допросы следователя – детские шалости по сравнению с твоими, — поворачиваю голову и смотрю на официантку, которая в телефон уставилась, — Девушка, вы к нам можете не спешить. Зачем? Мы и подождать можем.
— Простите, — отвечает она, а в ее глазах читается другой ответ: «Еще слово скажешь, и я плюну в твой чай», — Что будете заказывать?
— Воды. В бутылке.
— В смысле? — бубнит Зимин, — Пять минут назад ты говорила, что за кофе продашь почку Гаргамеля. Ты из дома меня вытянула только из-за этого. Чтобы одной за столом не позориться.
— Воды так воды, — девчонка кивает и тут же сматывается, не дождавшись, пока Чимин сделает заказ.
— Ты ее знаешь, что ли?
— Откуда? Первый раз вижу.
— Зато она тебя точно не в первый. Ты когда на полу лежала, об тебя никто не спотыкался?
— Пак, ты сейчас прыгаешь на трупе моей последней нервной клетки, — рычу и забираю из рук официантки бутылку воды. Черт, она и правда на меня пялится. И что-то я сомневаюсь в том, что девчонка хочет спросить номер моего парикмахера или адрес шкафа, из которого я рубашку стащила, — Может, она подруга маленькой ведьмы? Не удивлюсь. ДженЮ любит всем рассказывать, с какой стервой она под одной крышей живет.
— ДженЮ не такая, — недовольно отвечает заступник и берет телефон в руки, — Ты сейчас просто на всех срываешься.
Я несколько раз моргаю, чтобы понять смысл слов друга.
— Не делай такой вид, — продолжает он, — Каждый раз все вокруг виноваты, когда у тебя плохое настроение или что-то не получается. И всегда крайней остается ДженЮ. Вы с ней живете в одном доме. Как ты еще не поняла, что она добрая и ранимая?
— И пьет кровь змей. Чим, ты мою сводную сестру с другой ДженЮ не попутал? Какая она ранимая? О чем ты?
— А еще умная.
— Кто? Ю? — чуть не поперхнулась от такого заявления, — Пока ты ее домой отвозил, она тебе таблицу умножения успела рассказать?
— А тебе нравится Чон, — гаркает друг и с вызовом смотрит мне в глаза. Ой, как же я сейчас пожалела, что он без галстука. С каким удовольствием придушила бы им Пака, — Если бы не нравился, ты бы его давно уже послала, как обычно это делаешь. Но ты ночуешь у него дома и гоняешь на его тачке. Вывод хочешь?
— Не особо, — цежу сквозь зубы.
— И ты ему нравишься. Парни не дают тачку тем девчонкам, которым не доверяют. Они прилюдно не ложатся на пол в клубе, потому что кто-то устал. Не везут никого за город, чтобы на лужайке возле дома побегать.
— К чему ты это?
— Любимых не выбирают, — выдыхает он, — Думаешь, Чон всю жизнь мечтал влюбиться в стерву? Да он любую мог выбрать, но выбрал тебя. И я на миллион процентов уверен, что он даже не замечает твои недостатки. Считает, что их у тебя нет. Будто знает тебя другую. Так же как и я знаю другую ДженЮ.
Пока я пытаюсь заставить себя моргнуть хоть раз, Чимин откидывается на спинку стула и с интересом смотрит на меня. Вернее, на мою голову. Выше моей головы. Ох, блин. Таким я его еще не видела. Он даже спокойнее отреагировал, когда я на его рубашку любимую клей пролила. А тут...
— Ты ошибаешься, — единственное, что я успела ему ответить, потому что в этот момент увидела в окне, как эвакуируют Чоновскую тачку.
Черт. Черт. Черт.
Он меня убьет, если останется без своей кареты.
* * *
Домой я приезжаю на такси и еще целый час слоняюсь по комнате, проверяя, на месте ли все мои вещи. В том, что Гаргамель залетала в гости, сомнений не было. Тошнотный запах ее духов сразу же ударил в нос, стоило только открыть дверь. Пришлось убить еще один час, чтобы избавиться от него, и уже потом, переодевшись, я смогла спуститься на кухню к тете Джи.
— Лиска вернулась, — улыбается женщина, попутно выкидывая в миску нарезанные яблоки, — А я тут твою любимую шарлотку решила испечь. Подождешь?
О, как.
Если в доме готовят выпечку, значит, Гаргамеля в радиусе километра нет.
А я голову ломаю, почему так тихо и никто меня не бесит. Ну, кроме раздражающего молчания телефона. Чон перестал звонить, а это страшнее его бесконечных входящих. Машину его я так и не смогла отвоевать. А теперь жалела, что слишком рано начала плевать в Чонгуковский колодец.
— А ведьмы где? Что-то их не слышно, — интересуюсь и ворую из миски несколько яблочных долек, удобно усаживаясь на высокий стул.
— Так уехали, — на лице тети Джи появляется лукавая улыбка, — СуРа приказала, чтобы я ее в пять утра разбудила. Они собрались и уехали.
Ой, мне плохо.
— Что? На отцовской машине? Теть Джи, надо было колеса проткнуть или ключи спрятать. Как я вас учила?
— Лалиса! Ты за кого меня принимаешь? Еще ночью ключи твои спрятала. Только зря. Они про машину Господина Манобана и не вспоминали. За ними утром другая приезжала. Большая такая. Блестящая. На коробку из-под телевизора похожа.
— Эх, жаль, не катафалк.
— Лалиса!
— Да шучу я. Слушайте, а они не говорили, куда собираются?
— Будто кто-то передо мной отчитывается, — она закатывает глаза и откладывает в сторону нож, — А с тобой-то что? Чего так на телефон смотришь?
— Я?
— Ну, не я же. Хотя, может быть, и смотрела бы, если бы мне на помощь такие принцы прибегали.
— Какие еще принцы? Теть Джи, прекращайте корицу нюхать.
— Я про чернявого твоего. Ой, я думала, он дверь сломает. Так барабанил, так стучал. Меня чуть с ног не сбил, когда твой голос услышал. Хороший парень. Ох, бедный Чон. Он там небось с икотой мучается.
— Да вы его один раз видели.
— И что? Мне стоит разок посмотреть, и я сразу могу понять, что человек из себя представляет. Вот чернявый – хороший.
Так-с, мне это не нравится.
— Вы так говорите, будто я плохая.
— Нет. Но ты в панцире живешь, и непонятно, что на душе творится. А парень тот – он как книга открытая. Говорю же, только услышал, как вы с мачехой ругаетесь, так сразу же и побежал в вашу сторону. А как он потом всех на место поставил. Ты бы только знала, как ведьма его проклинала, когда подругу проводила.
Вряд ли стоит не доверять словам тети Джи. Да и тем более я хорошо Гаргамеля знаю. Не удивлюсь, если у нее под подушкой на одну куклу вуду стало больше.
— И про меня не вспоминала?
— Не до тебя ей было.
Вот это уже обидно. Я привыкла, что все внимание мачехи сосредоточено только на мне. А тут какой-то чернявый между нами встал. Что дальше? Ведьмы вычеркнут меня из своей жизни? Такими темпами я скоро ревновать начну.
Ну, приплыли.
И это я не про Гаргамеля с ее проклятиями не в мой адрес. Это я про свой телефон, который завибрировал так, что я от испуга на стуле подпрыгнула.
Вот чего Чон названивает?
Подумаешь, без машины остался. Это разве повод угонщика беспокоить? Нервный он какой-то. А что с ним будет, когда он узнает, что тачка его на штрафстоянке тусуется?
Блин.
Холодом повеяло.
— Теть Джи, пирог долго ждать?
— Голодная? — заботливо интересуется женщина, — Так это я вторую партию замесила. Первый сейчас доставать из духовки буду. Отрезать кусочек? С чаем будешь или с компотом?
— Уберите нож, теть Джи. Не режьте. Весь заберу.
— Ты это, что делаешь? — спрашивает она, когда я одной рукой держу телефон, а другую просовываю в пачку с мукой, — Лиска, испачкаешься вся. Чего удумала?
Самой бы знать.
* * *
Черт, я волнуюсь.
Несколько минут я стою возле двери с огромной коробкой в руках и не решаюсь нажать на звонок.
Во-первых, я не понимаю, зачем пирог притащила. Во-вторых, зачем укладку сделала да сарафан белый натянула, как девственница, которая собралась на жертвенный алтарь ложиться. В-третьих, я нервничаю. Я очень сильно нервничаю и понятия не имею, как прекратить и упокоиться.
Это всего лишь Чон. Не Том Харди и не Лео во времена «Титаника». Это обычный кореец Чонгук, который... Черт.
Соберись, Лиса.
Я несколько раз моргаю, потом до пяти считаю, а потом...
— Да стучи уже, — раздается за спиной ироничный голос, — Не бойся. Не съем.
Резко поворачиваю голову и вижу Чона собственной персоной.
— Но покусать могу.
— Привет.
— Привет? При - вет? — секундная пауза, а потом... — Что ты сделала с моей машиной?
— В смысле? — ответа я не слышу, вместо этого парень отбирает у меня коробку, одной рукой открывает дверь, звон ключей, а затем и сама оказываюсь в квартире прижатой к стене.
Оу, вот это приветствие.
Он так всех встречает?
Уфф, почему мне мерзко про других думать?
Так, Манобан, голову включи. Прекрати в облаках летать, а вернись в реальность, в которой тебе стало жарко от присутствия рядом Чонгука. Кстати, кажется, он не в курсе, что кондиционер изобрели. Такое пекло.
— Чего замолчала?
— Душно. Очень.
— Привыкай, — пфф, к чему?
Смелость и наглость покинули чат.
Предатели чертовы. Столько лет вместе, рука об руку, а стоило Чону нарушить границы личного пространства, так я одна осталась позориться, с онемевшим языком. Представляю, как сейчас со стороны выгляжу с этим чертовым пирогом в коробке и открытым ртом.
Давай, Манобан. У тебя папаня – писатель, не должно быть проблем с рифмой. Шли его в лес, а сама домой двигай, дыхание восстанавливать. И забей на тачку чужую. Не твоя, вот и не волнуйся.
Угу.
Подумать проще, чем сделать. Особенно когда стоишь в опасной близости с симпатичным парнем, который смотрит так, будто в жизни ничего красивее не видел.
Вот, кто так смотрит?
У меня и так самооценка высокая. Куда он ее еще своим взглядом поднимает?
— Я пить хочу, — ой, черт. Позорище какое. Будто ничего умнее придумать не могла. Ведьмовское воспитание, ты хотя бы не халтурь. Вкалывай, как в последний раз.
— Уверена? — уточняет брюнет, не сводя с меня глаз.
— У меня остался последний нерв, и ты на него действуешь.
— Неужели? Ты поэтому с тортом пришла и возле двери застыла, как малолетка стеснительная? — черт. Ну, как же он меня раздражает.
— Ты меня бесишь.
— А ты красивая, — хрипло произносит он, выхватывая из моих рук коробку, — Особенно когда бесишься.
Эй, куда он пошел?
Вернись, верзила. Удобно же стояли.
Хотя вон она дверь, и я смогу прямо сейчас уйти. Сесть в машину, доехать до Джису, поздравить медведя с будущим пополнением. Я могу все это сделать. Больше ведь никто не держит.
Стоп!
Как я могу оставить свою шарлотку с Чоном? Не-е-ет, булка с яблоками, я тебя не брошу. Манобан не такие.
— Раздевайся, — говорит Гук, когда я нахожу его сидящим за кухонным столом.
— Обалдел?
— В этой квартире есть дресс-код. Уважай мои правила. Если говорю, что надо ходить голой, значит, надо.
— Да пошел ты, — рычу, показывая гаду маникюр на среднем пальце, и уже почти развернулась, чтобы дверью громко хлопнуть, как он продолжил:
— Куда? За тачкой на штрафстоянку? Так не надо, уже сходил.
Да как он узнал-то?
Брррр.
Пришлось развернуться.
— Надеюсь, ее поцарапали, пока везли.
— У-у-у, тогда бы ты одним раздеванием не отделалась, — Блин. Блин. Блин. Почему его угроза звучит так... мило.
Вот, что значит сутки быть вдали от ведьмы. Милая чушь мерещится.
— Забудь, Чон. Ты скорее ад увидишь, чем мой домашний стриптиз на этих квадратах.
— Не зарекайся.
— А ты не беси.
— Не могу. Может, мне жизненно необходимо видеть тебя такой?
— Тогда не надейся получить пенсионное. Не доживешь, — это не просто накал, я своими глазами искры между нами видела.
— Будешь скучать по мне.
— Наивность – для дураков, — тут же отвечаю ему, волосы поправляя.
— Чай хочешь? — чего? Я только начала выигрывать в этом батле. Какого фига он на нем жирную точку поставил?
— Хочу! — черт. Собралась с дьяволом чаи распивать.
Выдыхаю и к стулу двигаю, тут же запрыгивая на него, поправляя подол короткого сарафана. Ну, как поправляю. Скорее, заставляю парня на ноги мои внимание обратить. Без понятия, зачем я быка дразню, но уж очень захотелось посмотреть, как он тяжело сглатывает, а затем идет к шкафу и возвращается с длинным ножом.
— Это в честь извинений за мою машину?
— Не-а. Подумала, что когда ты станешь толстым, то перестанешь быть таким гадом высокомерным, — улыбаюсь и беру в руки бутылку с водой. Простите, почки. Но последнее время меня жажда мучает.
— Сама сделала? — удивляется парень, открывая коробку и тут же отправляя в рот ароматный кусочек.
Я не успеваю и сказать, мол, нужен ты мне, чтобы я для тебя старалась, как он выплевывает все, что запихнул:
— Какая гадость. Теперь верю, что сама. А-а-а-а, — Чего он пляшет и руками возле рта машет?
— Офигел? Да я... — тянусь по столу и тяну на себя коробку с шарлоткой, откусывая. Вообще, я тетю Джи всегда считала великим кондитером и своим человеком. До сегодняшнего дня.
Черт.
Как горит-то. Будто я ведро васаби проглотила и табаско сверху запила. Ей-богу, слезы по щекам потекли. Если бы не тушь водостойкая, то я тут же превратилась бы в панду. Может, этот пирог был специально для Гаргамеля? Да какой там. Она мучное не ест.
Вода. Точно. Вода поможет.
Смотрю, а Чон уже бутылку мою себе захапал. Других на столе нет, а я сейчас не в том настроении, чтобы по чужим холодильникам шнырять.
— Отдай. Это мое.
— Вообще-то мое.
— Чон! — цепляюсь за пластик и на себя тяну.
— Манобан! — не отдает. Но я же сильная. Один рывок, другой, уже оба танцуем на одном месте, а потом отскакиваем друг от друга, когда кто-то из нас давит на бутылку так, что все ее содержимое летит в разные стороны. Ну, как в разные. На меня.
Идиотка. Вот, кто я. Додумалась же в белом приехать. Теперь приходится руками прикрывать все, что просвечивается.
Гадство. Хорошо еще, что я не из отряда стесняшек. Не то бы от стыда уже сгорела.
Зато Чон...
Озабоченный Чон – повеселел.
— Может, еще по кусочку? Готов съесть все, только на брудершафт.
Торжественно клянусь: я больше никогда не буду приходить к Чону в гости без сменной одежды.
— Ты знаешь, где моя комната, — Чонгук еще раз обводит глазами мокрые пятна на моей одежде и удовлетворенно выдыхает, — Проводить?
«Если только до морга», — думаю я, а вслух говорю:
— Не заблужусь.
Сделав шаг назад, я тут же двигаюсь по знакомому маршруту к уже почти родному шкафу. Если так и дальше будет продолжаться, то придется просить парня выделить мне свободную полочку. Не буду же я вечно тырить его рубашки и расхаживать в них, как в своих.
Хотя, на мой взгляд, мне они идут больше.
Стянув с себя сарафан и кинув его на край кровати, открываю шкаф и вытягиваю оттуда первую попавшуюся футболку. Я – за разнообразие. Даже в воровстве. Чонгуковская рубаха у меня уже есть, пришла очередь для нового трофея.
Блин, как же во рту все горит.
Либо тетя Джи – шпионка Гаргамеля и все время прикидывалась добренькой, а на самом деле люто меня ненавидела, либо... Зачем гадать, если можно узнать, на кой черт она решила яблочный пирог перцем посыпать.
На звонок она отвечает после второго гудка:
— Уже попробовали, да? — и смеется так ехидненько. Бр-р-р.
— Теть Джи, что за дела? Отравить меня вздумали?
— Бог с тобой, Лиса. Как ты так подумать могла? Да и от перца не умирают.
— От количества зависит. Судя по тому, как мой язык пламенеет, вы не поскупились на приправку.
— Горько?
— Нет, блин, сладко, — тихо рычу, футболку одной рукой разворачивая.
— А должно быть горько, — и опять этот смех. Да сколько можно? Стоп!
— Какое еще горько? Теть Джи, вот совсем не смешно. Я-то думала...
— Я ж людей насквозь вижу, деточка. Да тут и смотреть внимательно не надо, чтобы мысли твои прочитать. А горько, оно и в Африке горько. Эх, дожила до того момента, когда наша Лалиса...
— Так, а меня зачем подставили? — перебиваю ее, усаживаясь на кровать, — Вы хоть представляете, как я...
— Облажалась? Или как молодежь это называет? Чтобы ты не врала, что пирог мой сама приготовила.
— Я и не собиралась.
— Конечно-конечно. И в муке ты обвалялась, потому что она для кожи полезна. Мне-то не рассказывай, сама так однажды делала. А он меня заставил при нем мастер-класс по лепке вареников показывать. Пришлось за один вечер научиться готовить. Вот тебе я такого не пожелаю. Так, а теперь не болтай, а беги к принцу своему и молоком его отпаивай. А то горько ему там.
В течение нескольких секунд я прислушиваюсь к шороху за дверью, а потом вспоминаю про телефон возле уха.
— Ой, ведьмы приехали. Лиса, подожди минутку. Мачеха твоя шибко счастливая. Песню вон поет.
Чего?
У Гаргамеля праздник? И без меня? Эх, я столько сил в нее вложила, а она поет, когда меня дома нет.
— Вести с фронта, — докладывает тетя Джи, — Про какой-то праздник говорят. ДженЮ шутит, что они как на бал собираются.
Какой к черту бал?
Они там все с ума посходили за одни сутки?
— Уже иду, — кричит она громко, а затем шепотом добавляет, — Про подругу еще говорили. Кажется, она праздник устраивает.
Подруга, которая мисс Чон?
Мать Чонгука?
И чего я тут кровать задницей мну?
Вперед, Манобан. Покори Чона красотой своей, а затем допроси.
Бросаю последний взгляд на свое отражение в зеркале, еще раз убеждаюсь, что стиль одежды у него лучше, чем воспитание, и покидаю чужую спальню. Вечно там проторчать я точно не смогу, да и желания, честно говоря, нет.
— Это еще зачем? — доносится мужской голос, а затем вижу и самого парня, который меня не замечает и по телефону разговаривает, — Говорю же, не получится. Я занят. Пап, не доставай. Приеду, когда смогу. Не раньше.
Я с досадой вспоминаю, что проект, который готовила для конкурса, еще не сделан. Между прочим, осталось две недели до сдачи. Как все успеть-то? Фирма Чона ждать не будет. Нужно не забывать, что это мой шанс. А я...
— Куда-то спешишь?
— М? Нет. Подождут.
— Ну и правильно. Они подождать могут, а я нет.
— Ты о чем? — брюнет склоняет голову и внимательно смотрит на меня.
— Если я задам тебе вопрос, ты ответишь на него честно?
— Не знаю. От вопроса зависит. Если ты спросишь, сколько у меня девушек было до тебя, то мне придется... — идиот. Вот как можно быть таким?
— По какому поводу твоя мать собирает шабаш? — и не надо на меня так смотреть. Шабаш – он и есть шабаш. Вечеринкой или балом его не назовешь, если там ведьмы будут.
— Ты еще не видела приглашения? — в твоем шкафу, что ли?
— На мое имя?
— Ага. Я настоял, чтобы тебе пришел отдельный конверт. Не передали еще?
Я хочу презрительно покачать головой и ляпнуть какую-нибудь глупость насчет мужской логики, но вовремя вспоминаю о другом:
— И какой повод? Надеюсь, никто не будет отмечать покупку салона красоты?
— Говорю сразу, я сделал все, что мог.