Пока не вернулся ветер [𝐉𝐚𝐤𝐞 𝐄𝐧𝐡𝐲𝐩𝐞𝐧]

> Я говорил себе, что это случайность. Просто ещё одна галерея, ещё один приём, ещё одно искусственно-приглушённое освещение и холодное белое вино в бокале.

Но когда я увидел её — всё, что я знал о случайностях, рассыпалось. Потому что случайности не пахнут морем и манго, как в 2011 году.

И случайности не смотрят на тебя так, будто ты — картина, которую она сама когда-то нарисовала.

Солейн стояла у края зала, облокотившись на колонну, скрестив руки на груди. Волосы теперь были короче, глаза — глубже. Взгляд остался тем же. Слишком прямой, слишком читающий. Он всегда чувствовал, что она умеет видеть сквозь людей. И сквозь него — в особенности.

Зал галереи был почти беззвучен. Говорили вполголоса. На стенах висели полотна местных художников, среди них — новая серия, посвящённая исчезающим берегам Австралии. Всё было очень актуально. Очень «в духе времени». Но он смотрел только на неё.

Солейн заметила его не сразу. Она говорила с мужчиной в сером пиджаке, что-то жестами объясняла. Потом — чуть повернула голову. Угол её губ дрогнул. Не улыбка. Не удивление. 

Она сделала шаг — не к нему, но не от него.

И тогда он понял:

Он всё ещё помнил, как она пахнет, как говорит, как смеётся с откинутой головой.

И что он дурак, если думал, что всё это умерло.

> Я увидела его за долю секунды до того, как он шагнул в зал. И всё внутри сжалось.

Не от боли. От узнавания.

Ты знаешь это чувство? Когда не просто кто-то возвращается, а когда возвращается твоя старая версия себя — через чьё-то лицо.

Вот он. Человек, с которым я мечтала, что никогда не встречусь случайно. Потому что случайная встреча — это всегда катастрофа.

Она не хотела подходить. Не хотела, чтобы кто-то заметил, как дрогнули пальцы. Но ноги сами пошли. По прямой. К нему.

— Джейк? — её голос прозвучал тише, чем ей хотелось. Он обернулся — и его глаза, эти знакомые, светлые, смешно удивлённые глаза, напомнили ей всё.

— Солейн, — выдохнул он, как будто произнёс заклинание.

— Я думала, ты в Сеуле, Лондоне, на Марсе — где угодно, только не здесь.

— Да. Я тоже.

> Она сказала это спокойно, почти шутливо. Но я слышал, как её голос дрожит.

Я хотел сказать что-то простое. Привет. Рад тебя видеть. Ты изменилась. Как дела?

Но все слова были слишком маленькими.

Мы были людьми, у которых был океан между сердцами. И теперь — несколько шагов. 

— Пришёл посмотреть на выставку? — Солейн сжала бокал, как якорь.

Он кивнул.

— Твоя?

— Моя. Кураторство. Работаю здесь пару лет. Иногда выставляюсь.

— Красивая работа, — он кивнул на абстрактное полотно с оттенками песка и бирюзы. — Напоминает Байрон-Бей.

— Это и есть Байрон-Бей, — сказала она, и впервые за весь вечер в её голосе появилась мягкость. — Там, где всё началось.

> Я не знаю, зачем я это сказала. Может, чтобы проверить — помнит ли он. Может, чтобы укусить.

Но он не реагировал. Просто смотрел.

Они ещё немного поговорили. Не о главном. О чём-то поверхностном: искусство, поездки, планы. Как две фигуры, играющие в шахматы, пока не поздно.

Потом — он ушёл.

Сказал: «Я буду здесь ещё пару дней. Было бы хорошо встретиться, поговорить».

Она кивнула.

Сказала: «Хорошо».

И только когда он скрылся за стеклянной дверью, она позволила себе выдохнуть.