Учитель Чон. °[Юнсоки]°

- Техен! - Намджун окликает младшего уже больше двух минут, а тот не слишком успешно делает вид, что не слышит его и пытается быстро слинять куда подальше. - Сюда подойди!

Да он бы в принципе не убегал бы от него, если бы не знал причину его слегка разгневанного поведения. А он знал и ждал, когда же уже Намджун придёт разбираться с ним. Именно Намджун, потому что именно он стал временным классным руководителем класса Техена и, кстати, безумно жалел, что взвалил на себя столь тяжёлое обязательство.

- Ким Техен, остановись немедленно или клянусь, хуже будет!

Техен, несмотря на угрозы, продолжал осуществлять свой маршрут, и если бы не руку, схватившая его за шиворот рубашки прямо перед выходом из школы, ему бы удалось улизнуть.

- Долго в догонялки играть собирался? - Рявкнул Ким, усадив парня на скамейку.

- Учитель Ким, пожалуйста простите, такого больше не повторится, честно, честно! Я больше не буду курить! - Техен начал извиняться, даже не выслушав претензий к себя.

- Ты о чем?

- Что? Вы меня разве не ругать пришли, за то, что я курил за школой?

- Ах, ты про это? - Учитель наигранно улыбнулся, складывая руки на груди. - Не беспокойся по этому поводу. Я все решил.

- Правда?! Как?

- Конечно! Я позвонил Чонгуку, пусть он с тобой разбирается.

- Ну зачем же? - Техен мгновенно вспомнил парочку пропущенных от Чонгука, тот звонил ему, когда шёл урок, потому он и не брал трубку.

- Я, вообще, по поводу Юнги.

- С ним что-то не так? Что-то случилось, да? Я так и знал! У меня предчувствие плохое было! Он ведь жив, да? Боже, да что случилось?!

- Хреновое у тебя предчувствие. - Усмехнулся Намджун. - Нормально все, вроде как даже прогресс какой-то есть. Я сам толком ничего не знаю, мне Хосок в крации рассказал обо всем.

- Слава Богу. Я уже испугался.

- Ты мне договорить в конце концов дашь?

- Да, да, извините.

- У нас с Джином сегодня дела, в больницу заехать не успеваем. Ты тоже не едешь.

- С чего бы это?

- Техен, один ты не поедешь ни при каких обстоятельствах.

- Но, как же...

- Ты ведь там на месте сидеть не будешь. Ты ведь не придёшь, сядешь в палату и будешь сидеть.

- Буду конечно!

- Смешная шутка. Знаешь, что будет на самом деле? Ты будешь носиться по больнице, как чокнутый, а Хосоку нужно будет за тобой гоняться и следить, чтобы ты ничего не вытворил, а ты думаешь ему делать там нечего, кроме как с тобой нянчиться? Ему и так тяжело там с Юнги.

- Есть Чонгук на крайней случай. Если что я к нему схожу.

- Техен, Чонгук работает, а не просто сидит в кабинете без дела. Тем более, думаю пока тебе не стоит попадаться ему на глаза, в принципи.

- Почему это? Мы помирились уже!

- Дело в том, что когда я ему разъяснил ситуацию про то, что ты творишь на больших переменах за школой, он был не в лучшем расположении духа. Сейчас не встречаться с ним, в твоих же интересах. Не будь дураком, останься дома и делай уроки. Завтра мы поедем втроем. Договорились?

- Да.

- Вот и чудненько. А теперь дуй на уроки. Ты думаешь я не знаю, что по расписанию у вас ещё химия и физкультура? - Намджун расплылся в тёплой улыбки, появившейся на лице в связи с наивность младшего, правда граничила эта улыбка, отнюдь, не с самыми хорошими эмоциями.

                                ***

Юнги сидел на кровати, поджав ноги под себя, на колени обессилено упала голова, но глаза не смели закрыться. Только веки опускались, а свет включался, Мин вновь переживал события давно минувших дней. Очень давно минувших дней. Юнги чувствует себя путешественником во времени. Один раз он успел окунуться в воспоминания месячной давности, другогой уже годовой. Только все эти воспоминания были к сожалению не тёплые и нежные. Среди них не было счастливых дней, проведённых в одной с Хосоком в квартире. Не было ни их первого, ни второго поцелуя. Не было воспоминаний про Техена или Джина. Тьма поглощала полностью, рисуя все новые картинки. Мин ещё несколько раз окунался в день своей недосмерти, туда, в ванную, вновь оказывался на том кафельной полу, а в руках снова были злосчастные лекарства. Вот он уже в особняке. Стоит на коленях, а перед ним, властно, стоит отец, что с силой оттягивает копну волос с головы Юнги. Он снова переживает тот день, когда отец рассказал ему всю правду, просил прощение, но на этот раз Юнги уже не верил, ибо знал, что только он выйдет из больницы, жизнь вернётся в прежнее русло. Все проблемы, все больные темы, о которых Юнги старался не думать. Всё это приходило к нему с темнотой.  Если раньше она была для Юнги лучшим другом, готовым укрыть от любого напастья, то сейчас она злейший враг, вытягивающий из парня все силы.

И Юнги бы уже давно лишился рассудка. Если бы не одно но, которое зовут Хосок. Только он заставлял парня оставаться в здравом рассудке. Только благодаря его тихому шепоту, нежным объятия, искреннему смеху и обычной улыбки Юнги жил. Только благодаря ему. И только для него. Юнги уже не мог смотреть на старшего. Тот, хоть и пытался выглядеть бодро и свежо, получалось это из рук вон плохо. И Юнги все ждал, когда же закончится его энергия, его терпение, его вечный позитив в конце концов, чтобы Юнги мог уже споконой погрузиться во всю тьму, что окружала его. Но, как на зло, Чон ни на секунду не переставал улыбаться. Как на зло, ни на секунду не отпускал руку Юнги. Как на зло, шептал, что слишком сильно любит, чтобы оставить одного. От одного его тихого "я люблю" в Юнги внутри все содрагается, хоть снаружи он и остается таким же каменным. Если бы не Хосок, который буквально насильно впихивал в него ложки с едой, Юнги бы перестал бороться. Если бы не Чон, который на ночь всегда трепетно целует его в лоб, а после засыпает рядом на стуле, в неудобном положении, но отойти на пару метров, к соседней кровати, даже не думает, ведь так придётся отпустить руку младшего, за которую держится только он один, Юнги за него не держится, Мин бы уже давно выл от боли, от всего этого груза, который он вынужден хранить внутри себя, и который уже переполняет его изнутри, медленно, но верно разрывает на части. И только для него Юнги снова пытается собрать себя. По кусочкам, по маленьким осколкам, что разлетелись в разные стороны, когда Юнги множество раз ломался. Пока что это не удаётся. Но он не намерен сдаваться. По крайне мере до тех пор, пока не сдастся Хосок.

В голове все эти дни витают слова, сказанные Техеном, когда тот приходил навестить его.

"Никогда не поздно в этой жизни послать все нахер и начать сначала."

И тогда, когда Юнги только услышал это, внутри рассмеялся, громко и задорно. Будучи полностью уверенным, что уже поздно. Давно поздно что-то менять. Но сейчас это не кажется смешным. Скорее грустным. Он попробует. И сейчас он не думает о том, что Хосок может просто издеваться над ним. Что это может быть просто злая шутка или беспощадный спор. Он не думает о том, что все слова, что говорит Чон могут быть лживыми, а действия вальшивыми и вымучеными. Он не думает. Попробует послать все нахрен и начать сначала. С Хосоком. Вместе.

Хосок заставляет Юнги дышать. Заставляет жить. Своей нескончаемой опекой и заботой он только показывает, что не намерен ещё раз терять младшего. Если тогда он по своей глупости отпустил его в ад, то сейчас он делает все возможное, чтобы Юнги чувствовал себя уютно и тепло. Он всегда будет рядом. Он больше никогда бы не хотел увидеть на глазах Юнги слезы, никогда бы больше не хотел слышать его всхлипы и крики отчаяния, никогда бы больше не хотел видеть его сломленным. Именно таким, каким он видел Юнги в тот злаполучный день. Маленький комочек, свернувшийся на полу, весь в слезах и с невыносимой болью в глазах. Эту картину он запомнил на всю жизнь. И не позволит Юнги повторить события прошлых дней ещё раз. Потому что в следующий раз сдаться он сам. Видеть слезы на лице родного и любимого человека, схоже с несколькими ножевыми ранениями. А сидеть рядом с ним в палате, когда он находится в коме и неизвестно очнется или нет, схоже с собственной смертью. Хочется до крови раздирать кожу на себя, истошно кричат до хрипов в горле, биться головой об стену в надежде потерять сознания. Что угодно, лишь бы не видеть его страдания, к которым Юнги сам, кажется, уже и привык за всю свою недолгую жизнь, но это не значит, что ему не больно. Ещё как больно. Душевная боль иногда бывает похлеще физической. И если бы Юнги давали выбор, он бы обязательно выбрал вторую.

Чон разучился дышать без Юнги. Он не может представить себе жизни без младшего. Он будет с ним всегда, в независимости от того, куда там собираются отправить его врачи. Он его не оставит. Он дал Юнги надежду. Надежду на счастливую жизнь, надежду на любовь и заботу. Он стал его надеждой. Так как же он, по вашему, должен бросить Юнги одного? Чтобы он ещё больше разочаровался в мире и в людях, что и так не веяли особым теплом. Нет. Он должен показать, что существует и другая сторона всего этого. Что люди бывают вовсе и не плохие, а очень даже хорошие. Что не все на этой планете способны причинять боль и предавать. Не все строится на злобе и обиде. Есть ещё и добро, и счастье, просто пока что Юнги не посчастливилось встретить их.

- Техен опять что-то выкинул, представляешь? - Чон прочитал только что пришедшее от Намджуна сообщение, и на лице появилась ухмылка. Он как и обещал Чонгуку, говорит с Юнги двадцать четыре на семь, все ожидая ответа или хотя бы ещё одной реакции. - Намджун написал, что он в ярости, потому что бегает за ним по всей школе.

<Техен может.> - Пронеслось у младшего в голове и там же, внутри себя, он расплылся в улыбке.

- У них сегодня дела срочные, поэтому они приедут завтра. Ты ведь не растроился?

<Не растроился. Всё в порядке.>

- Я рад. - Чон, словно читал мысли младшего, только отвечал на них в слух. - Я совсем забыл тебе рассказать. - Хосок заулыблася пуще прежнего. - Теперь я твой официальный опекун.

Юнги поднял голову с колен и уставился на старшего.

<Не шутит?>

Мин надеялся, что нет. Иначе, это будет самая жестокая и безчеловечная шутка в его жизни.

- Теперь все будет хорошо, слышишь? Тебе нечего больше бояться. Просто знай, что я всегда буду рядом, чтобы не случилось. Никогда не брошу тебя одного. Ты же знаешь это? - Хосок смотрел глазами полными слез, смотрел так глубоко в душу к Юнги, что казалось, будто он может прочесть его, как открытую книжку.

Лёгкое непонимание. Всё те же вопросы в глазах. Тот же страх. Но Юнги знает - Хосок никогда не сделает больно. Знает, что тот из кожи вон лезет, чтобы постараться помочь, сделать лучше. Разве он может лгать, смотря на Мина глазами, такими искренними, что кажется, что их обладатель, в принципи, не может быть способен на что-то такое низкое, наподобие ложи. Поэтому отвечает. Потому что верит. Только отвечает не словами, а лёгким кивком головы, покрепче хватает руку старшего, показывая, что теперь и сам не намерен отпускать от себя. Хосок занимает все место в сердце Юнги и если уйдёт, то заберёт это сердце с собой, оставив Юнги умирать.

Только один жест головой от младшего, и слезы, что Чон так старательно удерживал в себе, не хотя показывать Мину, рвутся наружу и одна за другой скатывается по щекам.

- Я тебя люблю, солнце. - Хосок говорит, не прося ответа. Не вынуждая Юнги ответить прямо сейчас. Он говорит просто для того, чтобы тот знал, что как минимум один человек в нем нуждается и жить без него не сможет.

<Я тебя тоже.> - Юнги уверен, Хосок и это смог услышать. По взгляду смог понять, что Юнги тоже любит. Не меньше чем Чон, а возможно даже и больше. Детская любовь самая чистая, незамысловатая, сильная и искренняя. Здесь нет места лжи. Только чувства, и если они не взаимные - будет казаться, что это конец жизни, конец всему. Но потом пройдёт время, они привыкнуть к этому, к миру, к жизни и будет не так больно. Только вот Юнги не хочет. Не хочет привыкать к тому, к чему привыкают все. К предательству любимого человека. Он пережил достаточно, и если Хосок его оставит - это будет последней каплей. Дальше привыкать уже просто некуда, поэтому Мин надеется, что это все по настоящему. Что старший делает это не из-за чувства долга, а потому что правда любит. Если же нет - Юнги уже навряд ли сможет кому-то довериться. Сейчас, будущее парня лежит сугубо на плечах Чона.

- Ещё звонил твой папа. - Неуверенно начал Чон после небольшой паузы.

У Юнги сердце удар пропустило. Синяки на теле до сих пор не до конца зажили, а новые ему не нужны.

- Он хотел прийти и поговорить с тобой.

Мин смотрит на старшего с такой надеждой в глазах. Надеждой на то, что Хосок без его объяснений понял, что отец, если зол, не раскидывается словами, а приступает сразу к действиям.

- Я сказал, чтобы он и думать об этом не смел. Возможно, это обидит тебя, но я его к тебе даже близко не подпущу. Обижайся сколько хочешь, но нет. Я видел синяки. Не думаю, что ты упал.

Младший стыдливо опустил глаза в пол. Ужасно, неловко, отвратительно. Хосок наверное считает его совсем слабым, если Юнги даже против отца пойти-то не смог. Стыдно за то, что он и вправду такой. Слабый и безпомощный. И теперь Хосок знает это наверняка. Хотя, наверное, Чон давно понял. Сильных людей к психолога не водят. Сильные люди не впадают сначала в депрессию, а следом в апатию. Сильные люди не прячут свои слезы за струями тёплого душа.

- Прости, я не хотел тебя расстраивать. Просто забудь обо всём плохом. - Чон говорил очень уверенно, хоть и знал, что просто взять и забыть не получится. - Давай начнём жизнь с чистого листа. Вместе. Тебя скоро выпишут из больницы и все будет хорошо. Ну же, Юнги, улыбнись ещё раз. - Старший смотрит на вновь апатичное лицо Мина, на котором пару минут назад была еле заметная улыбка. Но была. А Хосок своими словами вновь причинил боль. Благо руку старшего он, до сих пор, крепко удерживал в своей ладошке, если бы он и её ещё отпустил, Хосок бы точно с ума сошёл.