48.
Огромная просьба читающим: воздержитесь, пожалуйста, от комментариев!
___________________________________________________________
Эли хорошо знал своего отца. В том, что касалось наставлений или общих жизненных принципов, его отец считал себя непревзойденным гуру. Считалось, что только отец знал, как нужно жить; только он видел направление развития, верный курс, жизненные ориентиры и бог знает, что еще. Мама никогда с ним не спорила, их идеалы совпадали, а Эли... ну, Эли их немножко разочаровал. Он не захотел следовать идеалам своих родителей и жить так, как они считали правильным.
В школе родители ждали от него выдающихся успехов, но Эли не был выдающимся, он с трудом карабкался от одной средненькой оценки до другой, отчаянно скучая на занятиях. Математика ему не давалась, над физикой приходилось проливать злые бессильные слезы, а химию удалось сдать только с третьего раза. Но Эли старался - ведь каждую свою воспитательную речь отец неизменно начинал словами: "Я в твоем возрасте..." Эли не понимал, зачем ему быть таким же, как отец, если он совсем другой, но спорить не хотелось.
После школы он снова нанес родителям удар: не поступил на престижный факультет в университете, а пошел учиться на "какого-то там референта". Родители старались не показывать разочарования, но благодаря своему чудо-дару Эли прекрасно все видел. И решил больше не обращать на это внимания. Да, он не станет адвокатом или аудитором, не сможет купить яхту в 24 и частный самолет в 30. Какая досада... но зато он мог быть самим собой. Не насиловать себя ненужными экзаменами. Не зазубривать наизусть непонятные, но необходимые предметы. Ему просто не дано покупать самолеты, вот и все.
В 18 лет Эли начал, наконец, учиться тому, что было ему понятно и легко. Тогда-то и выяснилось, что он отлично умеет организовывать мероприятия, планировать время и выстраивать четкую программу любого руководителя. Вряд ли этим можно было гордиться по мнению родителей, но теперь это было уже неважно: Эли уехал в самостоятельную жизнь. Отделился. Отгородился стеной, сквозь которую до него не долетали их шарики ожиданий, возложенных надежд и разочарований. Именно тогда Эли и дал себе обещание: никогда ни о чем не просить. Он и так уже всех подвел, не оправдал, не заслужил... Он и так уже ослушался мудрых советов опытного отца и избрал какой-то свой путь. Пришла пора идти этим путем - и пожинать плоды своего решения. Так он и жил: пусть скромно, пусть неправильно с точки зрения родителей, но сам. Как же наслаждался Эли этим "сам"! Но только теперь, когда он услышал голос отца в телефоне Габриэля, пришло понимание, как далеко он зашел в своем самостоятельном путешествии...
- Странно, что после десяти лет молчания ты звонишь, чтобы спросить только об этом, папа.
Эли посмотрел на застывший профиль архангела и сглотнул. Иногда этот мужчина пугал его, хотя по отношению к нему никогда ничего плохого не делал. Но это моментально каменеющее идеальное лицо... этот морозный голос, от которого по спине бегут мурашки... вместо теплого и знакомого архангела, которого можно обнимать, таскать за уши и использовать в качестве подушки - кто-то опасный, незнакомый, ледяной... но иллюзия тут же разбилась: архангел покосился на него и, протянув руку, быстро погладил по коленке. Маленький жест, от которого сжатое холодной рукой сердце снова встрепенулось и забилось в привычном ему темпе.
- Габриэль, разве я об этом говорил? - отца было сложно сбить с выбранного пути, и Эли хмыкнул. Реакция последовала незамедлительно, - Ты не один?
- Конечно. Я с Эли. Теперь я всегда с Эли. Ты же уже прочитал новости?
В трубке повисло молчание.
- Эли, - нерешительно позвал, наконец, голос, - ты... тоже в курсе, кто такой Габриэль? Кто он тебе? Ты знаешь?...
- Конечно, - неосознанно повторив интонацию архангела, отозвался Эли.
Они медленно ползли в потоке автомобилей по полуденной улице. Отовсюду доносились привычные звуки города - шорох шин, бибиканье клаксонов, далекое завывание сирены, смех и голоса прохожих... но в машине висела тишина, вязкая и удушающая. Впервые на памяти Эли его отец не знал, что ответить.
- Ты позвонил помолчать, папа? - спокойно спросил Габриэль, высматривая въезд в парковку перед торговым центром, - Мы бы хотели кое-что купить и уже доехали до магазина. Если ты не против...
- Я хотел с вами встретиться, - твердо перебил его отец, - с вами двоими.
Архангел бросил вопросительный взгляд на Эли, и тот обреченно кивнул. Конечно, это будет не слишком приятная встреча, но вряд ли ее можно избежать... с того самого момента, как они с архангелом перестали прятаться, рано или поздно отец все равно узнал бы. Так какая разница, когда? Лучше уж сейчас, когда Эли может хотя бы немного подготовиться заранее...
- Через час мы будем на Таунсенд. Около ресторанчика Омакаси, ты наверняка его знаешь, - в голосе Мори отчетливо слышалась насмешка, - до встречи.
Не слушая ответа, архангел отключил телефон и всем корпусом развернулся к Эли.
- Мышонок, ничего не бойся. Ты помнишь, да?
Парень покивал.
- Я просто... никогда не могу с ним спорить, - признался он уныло, - даже если мне больно и обидно. Поэтому я всегда молчу, когда они говорят. Потом плачу из-за их слов, переживаю, что разочаровал, стараюсь вернуть свою самооценку на место, но при них... не могу возражать. Не могу спорить. Даже если ощущаю, что меня обесценили до нуля. Поэтому... архангел... если я буду молчать сейчас, ты не думай, что я в чем-то сомневаюсь или не доверяю тебе. Нет, я буду молчать не ТЕБЕ. Я буду молчать ЕМУ.
- Я понял, - улыбнулся Мори, потянулся и чмокнул Эли в нос, - но лучше не расстраиваться из-за чужих ожиданий. Ты же не виноват, что люди что-то там себе напридумывали? Пойдем, купим телефон и пообедаем. Я голодный, как сто волков.
- А почему ты так усмехался, называя тот ресторанчик? - полюбопытствовал Эли, отстегивая ремень безопасности и вываливаясь из машины, - Он что, знает его?
- Еще как знает, - Мори бибикнул сигнализацией, и его лицо снова стало мрачным, - именно в этом ресторанчике моя мать поймала его с поличным, когда он прогуливался со своей беременной любовницей. То есть... твоей матерью.
- Беременной мной, - уточнил Эли, нерешительно пристраиваясь сбоку и всовывая ладонь в сжатые в кулак пальцы, - ты все еще злишься за это?
- Я всегда буду на него за это злиться, - спокойно ответил мужчина и поудобнее перехватил руку Эли, - но на тебя я не злился никогда. Честное слово.
- Еще бы, - покивал Эли, - я же вообще ничего не знал. За что на меня злиться? Меня же еще даже не было.
- Вообще, сначала я хотел ему отомстить именно с помощью тебя, - медленно начал архангел и покрепче стиснул пальцы Эли, словно испугавшись, что тот вырвет руку и сбежит, - только не обижайся и дослушай, ладно?
- Ладно, - немножко ошарашенно согласился парень, - а как отомстить?...
- Я думал, что... я думал, что ты обычный. Хотел найти тебя, влюбить в себя... и бросить. Как он бросил мою мать. Бросить так, чтобы он узнал... и чтобы ты узнал, кто я. Чтобы ты страдал и мучился...
Эли ничего не отвечал, глядя себе под ноги и о чем-то сосредоточенно думая. Они вышли с парковки и медленно пошли вдоль магазинов и бутиков.
- Но вышло совсем наоборот... когда я тебя нашел, мне не захотелось тебя бросать. Даже, знаешь, это ты меня бросил, а я страдал и мучился. Может быть, это карма из-за нехороших намерений?
- Но сейчас ты добился того, чего и хотел - отец переживает, узнав про все. Страдает даже, наверное. Ты не захочешь меня бросить? Сейчас?
Эли поднял на архангела глаза и часто-часто заморгал, испуганно всматриваясь в непроницаемые черты лица молодого Будды. Мори еще сильнее сжал ладонь.
- Нет. И даже если меня захочешь бросить ТЫ, я все равно тебя найду. Нашел же уже один раз?...
- Ага, так бы ты меня и нашел, если б я тебе сам не написал, - гордо задрал нос немножко успокоенный Эли.
- Я знал, где ты, мышонок. Просто не хотел появляться перед тобой, пока ты злился...
- И вовсе я не злился, - стушевался парень.
- А почему тогда на звонки не отвечал?
Магазин появился перед ними весьма кстати, и Эли преувеличенно-оживленно прилип к витрине, рассматривая товары. Мори вздохнул.
- Вот я и говорю... Злился. Бросил меня. Ну, по крайней мере, попытался. Ладно, пошли внутрь, а то ты сейчас через стекло просочишься... кстати, ты ведь уже понял, что в нашей машине теперь тоже не стоит болтать обо всем подряд?...
***
Леви Бер, во втором браке превратившийся в Лео Гленна, пришел на знакомое место сильно заранее - не через час, как было условлено, а уже спустя двадцать минут. Он хотел своими глазами посмотреть, что происходит, как общаются эти двое, внезапно оказавшиеся вместе, да еще и попавшие в громкую историю с полицейской прослушкой...
То, что его старший сын подался в политику, Гленн-старший узнал случайно: увидел на баннере знакомое имя, присмотрелся... да, это был его Габриэль, ставший высокомерным красавцем-миллионером. Рядом с ним на баннере красовалась и семья: красавица-жена и прелестная девочка лет четырех. Выходит, у меня есть внучка, отметил про себя Лео Гленн, и на этом это знакомство с карьерой сына закончилось.
Он очень давно отрезал от себя их всех: и первую жену, и первого сына... тот брак был ошибкой. Юми Мори воспитывалась на востоке, он родился в еврейской общине Сан-Франциско - они были слишком разными и понимать друг друга перестали почти сразу же после рождения ребенка. Конечно, неправильно было заводить вторую семью, не разобравшись с первой, но кто не делает ошибок? Лео Гленн считал, что таких людей не существует, и великодушно простил себя за это. Пока старшему, Габриэлю, не исполнилось десять, он еще встречался с ним по выходным, брал с собой на теннис, учил водить машину - словом, кое-как исполнял отцовские обязанности. Но потом младший, Эли, вырос, ему тоже потребовалось внимание, и отцовские обязанности перед старшим сократились до подарков на день рождения и рождество. Габриэль и сам не горел желанием общаться с отцом и лет с пятнадцати избегал встреч. Это даже к лучшему - так решил Лео Гленн и позволил себе больше не думать об этом. Но теперь, глядя на приближающихся к нему Эли и Габриэля - счастливых, держащихся за руки, о чем-то увлеченно болтающих - Лео Гленн подумал, что, наверное, напрасно он не познакомил их друг с другом в детстве. Возможно, они возненавидели бы друг друга - или стали бы теми, кем являлись на самом деле: братьями. Неужели поздно? Неужели это не рекламный трюк, не шутка, не розыгрыш? А как же блондинка, как же внучка с баннера?
Эли заметил отца первый: он споткнулся и замер с открытым ртом, не договорив фразу. Архангел сразу вскинул глаза, выискивая в толпе знакомую фигуру.
- А ты постарел, - бесцеремонно заметил он, подходя к мужчине, - впрочем, ничего удивительного. Прошло уже лет пятнадцать с тех пор, как я видел тебя в последний раз.
Эли молчал, вцепившись в руку Габриэля и отступив на шажок.
Они остановились прямо на тротуаре, в паре шагов от входа в японский ресторанчик. Входить никто не спешил, и все трое неловко застыли, образовав маленький треугольник: два угла - Эли и архангел - рядышком, третий - Лео Гленн - напротив.
- Что ты хотел обсудить? - видя, что отец молчит, архангел взял управление беседой в свои руки.
- Я хотел убедиться... это ведь розыгрыш, правда? Вы ведь братья. Вы отлично ладите, это заметно... Рекламный ход перед выборами, да? - Лео Гленн заулыбался кривовато, - Я никому не расскажу!
- Я снимаю свою кандидатуру с выборов, - пожал плечами Габриэль, - да и сложно назвать рекламным ходом подобное политическое самоубийство. Нет, Лео, это не розыгрыш. Ты можешь порадоваться за обоих своих сыновей одновременно. Мы и в самом деле отлично ладим.
Габриэль Мори, по телефону назвавший Лео Гленна "папой", теперь полностью контролировал то, что говорит, и казалось, на улице встретились два незнакомых человека. Так оно, в общем-то, и было - два чужих человека, у которых случайно оказался общий знакомый. Лео Гленн поборол желание сделать Габриэлю замечание - хоть и сын, но все же уже взрослый, тридцатилетний самостоятельный мужчина... нет. Не стоит.
- А как же твоя жена? Как же дочка? Ты бросил их? Ради... ради мужчины?!
- Ну, не тебе читать мне морали на тему брака и верности, - скривился Габриэль Мори, - в отличие от тебя, я хотя бы оформил развод до того, как завести новую семью.
Нет, идея встретиться была неудачной. Им не о чем было говорить... Габриэль Мори все время язвил, Эли молчал, а Лео Гленн ощущал себя с этими двоими посторонним человеком. И в самом деле, зачем он пришел? Зачем хотел увидеться? В чем убедиться?
- Я все равно не верю, - признался он наконец, - вы братья. Это всего лишь братские чувства. Вы принимаете свои родственные...
- Да что ты знаешь об этом? - резко перебил его Габриэль, блеснув глазами, и Эли показалось, что он сейчас набросится на отца с кулаками, - О родственных чувствах ты что знаешь? Если ты их и испытывал, то точно не ко мне, правда? Ты не лез в мою жизнь пятнадцать лет - вот и продолжай оставаться в прошлом. Без родственных чувств. А что мы испытываем друг к другу - мы разберемся без тебя.
- Но он же твой брат!
- И это мешает мне его любить?
Эли затаил дыхание: впервые у Габриэля Мори вырвалось это слово по отношению к нему. До сегодняшнего дня архангел говорил что угодно, только не "люблю" - "ценю", "нравишься", "дорог"... но сейчас, глядя на отца, он вдруг сказал именно это. Почему? Чтобы быть более убедительным? Чтобы поиграть словами, издевательски разделив "братская любовь" на половинки? Или... или он и правда имел в виду любовь именно братскую?
Отец еще пытался что-то возразить, они с Габриэлем перебивали друг друга, спорили, а Эли смотрел на них со стороны, словно из-за звуконепроницаемого стекла, и отстраненно думал: они похожи. Очень похожи. Вот эта манера в споре чуть прищуриваться и склонять голову влево. Манера приподнимать бровь. Подбородок с ямочкой одинаковый. Да, когда они стоят рядом, ошибиться невозможно...
-... и мне плевать, что ты об этом думаешь.
- А ему? Эли! Тебе тоже плевать на мнение отца? - Лео Гленн внезапно ткнул пальцем прямо в младшего сына, и тот отшатнулся от неожиданности. Габриэль Мори тут же задвинул парня себе за спину.
- Хватит! Хочешь потешить свое самолюбие и показать авторитет? Не трогай его.
- Ты запрещаешь мне спрашивать собственного сына?!
"Это уже не комедия и не драма, это плохой водевиль с элементами мыльной оперы", - поморщился Эли, осторожно выбрался из-за широкой спины архангела и негромко ответил:
- Мне тоже все равно, папа. Ты меня об этом спрашивал, да? Это моя жизнь, и я сам решу, с кем мне ее прожить. Я прекрасно знал, кто он, с самого начала. Это не мешает мне его любить.
Эли слово в слово повторил фразу архангела, и тот слегка улыбнулся: заметил. Отец прищурился, словно не веря в том, что слышит, даже выражение лица сделал удивленное, мол, что-что? Я не ослышался? Всегда молчащий испуганный мышонок вдруг обрел голос и посмел выступить с пламенной речью?
А Эли растратил на эту фразу всю свою решимость и теперь стоял, опустив глаза, покорный и смирный, как обычно. Единственное, что спасало его - молчание. Молчал Лео Гленн, молчал Габриэль Мори, даже люди вокруг как-то слегка притихли и проходили мимо молчаливые и тихие.
- Вы оба все прекрасно знали, - пораженно повторил отец и театрально хлопнул себя ладонью по лбу, - я не могу поверить... это же ненормально!
- Вот видишь, какие паршивые гены в тебе содержатся, дорогой папочка, - язвительно пропел Габриэль Мори и вздернул подбородок, - Винить-то в этом некого, кроме самого себя, верно? Все. На этом давай распрощаемся. Стоять здесь и оскорблять друг друга - бесперспективное и скучное занятие. Эли замерз, к тому же, мы проголодались. На обед я тебя не приглашаю, извини. Если захочешь рассказать кому-нибудь про нормальное и ненормальное, поболтай для начала с собственным отражением в зеркале.
Архангел решительно развернулся на пятках и, властно обняв Эли за плечи, увлек за собой. Отец остался стоять на тротуаре, глядя им вслед и все еще не веря, что вот эти двое незнакомых ему, чужих мужчин - его сыновья. Пожалуй, он и правда не слишком хорошо разбирается в родственных чувствах...
А Эли, стараясь успеть за широкими шагами архангела, заметил, что того мелко трясет, словно в ознобе. Парень ухватился за лежащую на его плече руку: ледяная. Поднял глаза на лицо: плотно сжатые губы, невидящие глаза. Эли осмотрелся и заметил в паре шагов маленькую кофейню. Потянув архангела за руку, парень ввел его в небольшой зальчик с запахами кофе и ванили и усадил за самый дальний столик.
- Хочешь кофе? - тихо спросил он.
Габриэль Мори плотно закрыл глаза, сглотнул - и снова превратился в самого себя, уверенного молодого Будду.
- Хочу. Спасибо тебе.
Эли кивнул и пошел к стойке. Заказывая что-то наугад, он все время оборачивался и искал глазами дальний столик: идеально прямая спина, изящные тонкие пальцы на столешнице бездумно вертят подставку с салфетками... не такой уж он и непробиваемый, как хочет казаться, вздохнул про себя Эли. Ничего ужасного мы не услышали, ничего страшного не случилось, даже поссориться-то как следует не успели, а он почему-то вышел из себя и обратно никак вернуться не может... Неужели так сильно ненавидел его? Неужели все еще мечтает зацепить побольнее?
Поставив перед мужчиной чашечку с кофе, Эли сел и осторожно погладил архангела по плечу.
- Ты так его ненавидишь?...
- Ты знаешь, нет, - с каким-то удивлением даже, прислушавшись к себе, ответил архангел, - я его не ненавижу. Мне все равно. Хотя нет: мне он противен. Как он смеет читать нам мораль? Кто угодно, только не этот человек!
- Ты прав, - согласился Эли, - давай просто о нем забудем. Или все еще хочешь его наказать как-то?
- Не хочу, - мотнул головой мужчина, - мне плевать. Удивительное дело: если бы не его роман, за который я всегда его ненавидел, ты никогда не появился бы. Ненавидеть я его теперь не могу... но и благодарить тоже пока не получается.
Эли помолчал, поболтал в чашке ложечкой, изучил ее задумчиво... он специально тянул время, давая возможность архангелу прийти в себя и превратиться из пятнадцатилетнего подростка-обвинителя обратно в тридцатилетнего невозмутимого красавца-бизнесмена.
- Прости, мышонок. Я сорвался.
- Все в порядке. Даже и хорошо: я наконец-то убедился, что ты живой, а не идеальная машина, - Эли увернулся от легкого шлепка и состроил обиженную рожицу, - ну вот... я стараюсь, а он бьет... брат, тоже мн... молчу, молчу. Я пошутил. Пошутил, говорю, эй!...