37.
Огромная просьба читающим: воздержитесь, пожалуйста, от комментариев!
________________
Он все знал... он всегда все знал... он знал, кто я, когда закрывал меня от журналистов в своем пляжном домике... Он знал, кто я, когда пытался намекнуть, что всегда видел в Куколке только приятного собеседника... я обижался, а оказывается, он и не мог увидеть никого другого. Он знал, кто я. Он знал, кто я, когда говорил на пресс-конференции, что не хочет раскрывать личность близкого ему человека... и ведь не врал - разве сводного брата нельзя назвать близким? Он действительно защищал меня, но не из-за того, о чем я, наивный, думал... он читал мне на ночь сказки - тоже потому, что видел во мне младшего брата. Но почему тогда... почему тогда он допустил все это, допустил наши отношения? Но ведь и я сам допустил... Ведь я тоже все знал. Знал раньше, чем он. Знал, но продолжал надеяться, продолжал смотреть на него, как на красивого мужчину, а не как на брата... я тоже это допустил. Я не возражал, когда оказался в его постели. А почему тогда удивляюсь и жду, что возражать должен был он? Но... у меня есть оправдание. Я был влюблен. Я безумно в него влюблен, и мне все равно, кто он. А он? Он разве в меня влюблен? До той ночи в Энсенаде я вообще считал, что ему не интересны мужчины. Тогда я еще не знал про Нэда и искренне думал, что архангел не способен влюбляться в мужчин. Да, он вел меня со мной, как с братом, ровно до того несчастного бармена с розой. Потом что-то случилось, и он перестал держать дистанцию. Алкоголь? Несчастный мохито, наутро после которого он решил не травмировать меня и ничего резко не менять? Да, теперь-то я понимаю, что он всегда заботился обо мне скорее как брат. Переживал, что я ел, где я сплю, есть ли у меня деньги... переживал, не затронет ли меня скандал... он был мне братом. Почти всегда. Почти... И это "почти" немного портит общую картину. Но зато теперь я и в самом деле готов поверить его словам, что он никогда не причинит мне вреда. Действительно, он не хотел причинять мне вреда. Он обманывал меня, да, но не причинял вреда. И не причинил бы. Продолжал бы хранить свое знание в тайне, оберегая мое слепое, как он думал, неведение. Нянчился бы со мной и дальше, таскал в Мексику и еще черт знает куда, оплачивал бы мои больничные счета, защищал от Годо, Аманды - от всех, от кого потребовалось бы... и от полицейских бы тоже защищал. Как он тогда быстро выпроводил из моей палаты детектива, едва тот спросил, кем я прихожусь? Детективу он соврать не смог бы, но и правду при мне говорить не стал. Почему он не хотел, чтобы я знал? Наврал мне про отца-гипнотизера зачем-то... Боялся, что я испугаюсь правды? Но разве не проще ему было бы, если бы тайна открылась? Тогда было бы уже невозможно сохранять наши с ним отношения... почему он не позволил мне узнать? Да, он всегда меня защищал... и даже на допросе сегодня по-настоящему разволновался - так сильно, что даже детектор это отметил, не в пример остальной его лжи. Он и в самом деле за меня переживает... Раньше я подумал бы, что дорог ему. А теперь я понимаю, что - да, действительно дорог. Только по другой причине. Как же это... обидно? Да, пожалуй, обидно. Обидно понимать, что ты считал себя способным понравиться такому мужчине, как Мори. А оказалось, он просто боялся ранить отказом младшего братишку...
- Эли, ты в порядке?
Чужой голос бесцеремонно вмешался в суматошные и спутанные мысли Эли, и парень вскинул голову: все еще допросная. Все еще архангел за стеклом. Все еще Лео Яничек рядом.
- Я... нет... я...
- Ты и в самом деле не знал? - удивленно приподнял брови мужчина. Сейчас он уже не был добрым полицейским, он стал тем, кем и был на самом деле: полицейским опытным. Полицейским, который нарочно притащил его смотреть допросы. Не ради того, чтобы Эли не проболтался - боже, да кому бы нужна была его болтовня! - а для того, чтобы увидеть его реакцию На все. На Нэда и его историю, на Габриэля Мори... Эли его ожидания оправдал: он выпал из реальности, подтверждая все подозрения полиции сразу. Точнее, НЕ подтверждая... Такое потрясение сложно сыграть, и это было всем понятно. Мерзкий туман, который всегда сопутствовал расконцентрированности Эли, снова клоками заполнял сознание, и среди этих клоков плавало то лицо Яничека, то лицо Мори за стеклом, то зеленый цвет монитора с детектором... они еще что-то спрашивают у архангела? Что? Ничего не разобрать. Обрывки слов, фраз, звуков... слышен только красивый низкий голос через динамики. Сколько времени прошло? Сколько он стоит вот так, прислонившись лбом к стеклу, напротив сидящего архангела? Надо запомнить его лицо, как следует запомнить. Вряд ли Эли сможет теперь, как ни в чем ни бывало, вернуться к нему. Только если на вежливом расстоянии вытянутой руки, как и положено сводному брату.
А на вежливом расстоянии не рассмотреть ни родинку на ключице, ни тонкий шрамик чуть выше пупка... На вежливом расстоянии нельзя даже думать об этом. Братья не должны замечать родинки и шрамики.
Почему его никогда не смущало это раньше? Потому, что ему было все равно, он любил его, не думая ни о чем, и надеялся, что для архангела он - просто парень, который ему нравится. Сможет ли теперь Эли так думать? Нет.
Какие у него волосы красивые... блестят под светом ламп, как будто кусочки угля - в школе, на уроке биологии, учитель показывала такие кусочки. Они красиво сверкали... И глаза. Будда позавидовал бы его глазам, даже молодой! Нет, глаза архангела намного красивее, чем у молодого Будды. Когда он смотрит вниз, на щеки ложатся ресницы. Так красиво, словно нарисованный тушью портрет! Черно-белый. Белое лицо, черные ресницы... и брови. Левая всегда многозначительно приподнимается... язвительно, удивленно, насмешливо, шутливо... этот мужчина создан для восхищения. Достаточно ли Эли восхищался им? Говорил ли хоть раз, как сильно восхищается? Знает ли архангел о восхищении Эли? Должно быть, знает. Наверное, Эли говорил. Эли ведь часто болтал всякую чепуху, а архангел смеялся над ним. Только бы оставили архангела в покое, только бы оставили...
- Эли, так за что ты платил деньги? - вкрадчивый голос Яничека снова вырвал его из тумана, и Эли, не отрывая глаз от архангела, ответил.
- Я хотел, чтобы о нас не узнали. Не хотел, чтобы пострадала его репутация. Я не хотел... я старался, чтобы никто не узнал... и чтобы он не знал, что я могу подвести его... что из-за меня все узнают... и он может пострадать...
Парень сбился и замолчал, провожая глазами выходящего из допросной архангела: его отпустили. Архангел ушел, ему теперь ничего не должно угрожать.
Лео Яничек смотрел на Эли, прищурившись. Что-то подсказывало помощнику шефа, что на этот раз "чудо-детектор" не соврал. Он говорил путано и непонятно, но Яничек примерно уловил смысл. И хотя парень и раньше говорил то же самое, интонация стала другой. Этому парню теперь было все равно, верят ему или нет. И Лео Яничек решил поверить.
- Иди домой, Эли, - негромко сказал он, похлопав парня по плечу, - ты устал. Завтра приходи на работу, как все, к девяти. Придешь?
Эли смотрел на опустевшую допросную и молчал, словно спал с открытыми глазами.
- Эли, - чуть громче позвал Яничек, - слышишь меня?
- Слышу, - вздрогнув, очнулся парень и отлип, наконец, от стекла, - спасибо. Я приду.
- Где ты живешь?
- А... пока не знаю.
- Как это?
- Я утром выписался из отеля, мои вещи стоят у них... я попросил оставить до вечера.
- И куда ты пойдешь?
- Не знаю.
Лео Яничек нахмурился. Хотя Эли и отвечал на его вопросы, он был похож на безвольную куклу, у которой кукловод оборвал ниточки. Казалось, ему плевать, что ему говорят, и плевать, что с ним будет... Лео Яничек впервые подумал о том, что зря, наверное, решил поэкспериментировать с этими допросами. Мальчишка оказался слишком впечатлительным, да и тайны у него, как оказалось, не имеют отношения к расследованию... скрывай он что-то важное - можно было оправдать свою "шокотерапию" хотя бы интересами дела, а теперь... теперь Лео Яничека мучила совесть. Ну, допустим, узнал он, что секретарь-референт не подозревал, что переспал с собственным братом. Допустим, платил какому-то пройдохе за то, чтобы тот не испортил репутацию Мори - подумать только, репутацию Мори! Да этому дьяволу как с гуся вода, ему любой скандал только на пользу идет, он как Феникс, из любого огня восстанет... неужели кто-то еще считает его репутацию чем-то ценным, что стоит защищать? Но, выходит, что - да, этот парень так считал. А теперь узнал, кого именно он защищал... у него шок. Что он теперь натворит, в таком состоянии? Напьется? Прыгнет с крыши? Немножко тревожно отправлять его в таком состоянии одного домой... Да и дома у него, как он говорит, нет. И что ему, помощнику шефа, теперь делать?
- Эйден, - повернулся он к складывающему ноутбук и провода полицейскому, - ты ведь живешь в служебной квартире?
- Верно, - непонимающе кивнул полицейский.
- Один?
- Нннну... сейчас да, - замялся мужчина.
- Прихвати с собой этого парня, пусть поспит в свободной комнате, - приказал Лео Яничек и указал подбородком на смирно стоящего, как манекен, Эли.
- Но, шеф...
- Это не обсуждается. Присмотри за ним.
- А, понял!
- Нет, не понял, - голос Лео Яничека опасно понизился, и он повторил, - не проследи, а присмотри. Он теперь твой коллега.
- Кол...коллега? - оторопел полицейский, переводя глаза с Яничека на Эли.
- Да. Стажер. Ты на машине?
- Д-да...
- Прекрасно. Забери его вещи из отеля, он покажет, где. И устрой у себя на ночлег. Понятно?
- Понятно, шеф.
- Эли, ты меня слышал?
- Да.
- Поезжай с Эйденом. Заберите вещи. Сегодня переночуешь у него, а потом посмотрим...
- Вы все еще считаете, что меня нужно держать под наблюдением? - запоздало сморщился Эли.
- Нет. Просто Эйден лучше, чем отель.
- Мм, - протянул Эли, и непонятно было, то ли он поверил в сказанное, то ли просто решил не спорить.
Полицейский покосился на него, но ничего не сказал, махнув рукой в сторону двери.
Парень покорно пошел за ним следом.
***
Эйден был лучше отеля только тем, что не просил денег. Все остальное у Эйдена было намного хуже.
Разбросанные везде вещи, какие-то провода, бумаги вперемешку с упаковками из-под сока, полупустые пакеты чипсов, "быстрая" лапша, заставленные папками и книгами подоконники, столы, стулья и даже диван... Эли равнодушно осматривался, остановившись посреди общей комнаты, и полицейский Эйден недружелюбно буркнул ему:
- Я не ждал гостей.
- Забей, - безразлично отмахнулся Эли, - я здесь на одну ночь.
- Если хочешь есть, на кухне есть лапша. Можешь сварить себе.
- Спасибо. У меня кофеварка где-то там, - парень ткнул пальцем в сторону стоящих у двери вещей, - пользуйся.
- Мгм. Вот тут свободная спальня. Правда, кажется, нет постельного белья.
- Забей, - повторил Эли, вошел в комнату и сел на край пустой кровати, - все нормально.
- Тогда я поработаю еще, - бросил ему полицейский и удалился в угол общей комнаты, где тут же зашуршал какими-то бумагами и бибикнул компьютером.
Эли сидел на краю чужой кровати в чужой комнате, смотрел через открытую дверь на чужого ему человека и думал о том, что в его жизни все теперь какое-то чужое. Он не должен был лезть в чуждую ему политику, не должен был лезть не в свое дело, пытаясь помогать тогда еще чужому ему архангелу, не должен был соглашаться ехать в эту гребаную чужую Энсенаду, не должен был с такой готовностью отвечать архангелу той ночью... он должен был сидеть в офисе своего адвоката, перебирать бумажки и слушать вранье свидетелей по делам о наследствах, которые вел его шеф. Он должен был жить в своей маленькой студии на Дивизадеро и никогда не встречаться с архангелом Габриэлем. Если бы можно было отмотать время назад! Если бы можно было все прожить заново! Как поступил бы Эли? Согласился бы не знакомиться с Габриэлем Мори?
- Нет, - сам себе негромко ответил парень и ощутил на щеках горячие капли.
- Что? - отозвался из своего угла Эйден.
- Ничего, извини, - слизнул капли языком Эли и опрокинулся на спину, подтянув к себе подушку.
Единственное, что он хотел бы исправить, отмотав время назад - это выйти из маленькой комнатки позади допросной ДО того, как Габриэль Мори назовет его братом.