10.
Огромная просьба читающим: воздержитесь, пожалуйста, от комментариев!
___________________________________________________________
Остаток дня Эли витал в облаках. Он глупо улыбался, то начиная представлять себе выходные с архангелом, то до икоты пугаясь этих самых выходных.
Зачем он согласился? Ведь и так уже балансировал на грани окончательной влюбленности! Если все выходные пройдут под звуки низкого голоса архангела, в созерцании его модельной фигуры и непроницаемо-черных глаз молодого и прекрасного Будды – не станет ли все намного хуже? Не будет ли потом Эли безумно больно? Уже сейчас он был разочарован, узнав, что Мори всегда воспринимал куколку только как интересного собеседника, а если их общение окончательно перейдет в разряд «теплых», как же сильно его ударит осознание собственной незавидной роли в жизни архангела? Как сильно его затянет в безнадежную влюбленность? Но архангел ведь догадался, что нравится Эли. И дал в ответ понять, что видит в нем только друга. А значит... значит, ничего лишнего он не допустит. Да и сам Эли, конечно, ни на что не осмелится, несмотря на все свои тайные мечты.
Все должно быть хорошо. Поездка в Мексику на два дня – это ли не чудо!
Осталось только решить проблему с деньгами... и хотя Эли сначала не собирался думать об этом на работе, мысли то ли дело соскальзывали в этом направлении.
Милсона в офисе не было, и секретарь-референт Элиас Гленн, составив график для босса на следующий день, окончательно увяз в своих невеселых мыслях.
У него на накопительном счету было всего три – без ста долларов – тысячи. Сто долларов он, допустим, снимет со своей зарплатной карточки, и хотя потом ему придется две недели как-то жить на оставшиеся сорок баксов, он выкрутится. А вот откуда брать еще две тысячи... никаких соображений на этот счет не возникало. Попросить у Милсона аванс на месяц вперед? Нет, невозможно: в нынешней ситуации он совсем не уверен, что продержится здесь еще месяц, да и свою первую зарплату еще даже не отработал. Скорее, после такого он вылетит с треском... или эти две тысячи повиснут на нем еще более тяжелыми цепями. Кредит в банке? Ха, покажите мне такой банк, где одобрят кредит за один день! Может, если все-таки отправить этот чертов график, шантажист над ним сжалится и удовольствуется тремя тысячами вместо пяти?...
Разумеется, из фильмов и книг Эли прекрасно знал, что шантажистам платить нельзя, что они никогда не держат свое слово и всегда возвращаются снова, увеличивая свои требования. Но одно дело – знать все это теоретически, и думать, что выход-то найти просто. А другое – сидеть и выбирать между деньгами и всем остальным: архангелом, который вывел Эли из-под удара. Милсоном, который доверял ему. Будущей жизнью, в которой после случившегося Элиас Гленн, двадцати четырех лет, профессиональный секретарь-референт, вряд ли сможет найти себе работу престижнее, чем грузчиком в супермаркете... В фильмах, наверное, герой мог бы гордо встать и сказать шантажисту: эй, я тебя не боюсь, делай, что хочешь! И спокойно смотреть, как рушится вся его жизнь, как протянувший руку помощи человек по его вине теряет свое честное имя, как его босс, не сделавший ничего дурного, проклинает его за предательство... в фильме, наверное, герой бы так смог. А Эли – нет, не сможет. Ему страшно. И он предпочтет залезть в долги, терпеть нищету, но только не допускать этой ужасной картины, которая так ярко нарисовалась только что в его паникующем мозгу.
Не тратя времени даром, Эли открыл приложение онлайн-банка и, глубоко выдохнув, отправил все деньги на счет пэйпал, присланный в сообщении.
Через минуту звякнуло сообщение.
«Послушный мальчик. Но тут меньше, чем мы договорились».
«У меня больше нет».
«Попроси у своего богатого любовника. Жду еще две до воскресенья».
«Дай мне время хотя бы до понедельника!»
«Да ради бога! Но в понедельник понадобится уже три».
Эли в отчаянии уронил голову на стол. Ни в воскресенье, ни в понедельник ничего не изменится – ему неоткуда взять столько денег. У архангела, разумеется, просить нельзя – Эли вообще не осмелится признаться, что попался на крючок. Не хватало еще, чтобы Габриэль, и так пострадавший из-за него, расплачивался с шантажистами!
Внезапно Эли выпрямился. Квартира! Ну конечно, он же может съехать из своей квартиры, и возвращенный ему залог отдать негодяю! Там как раз три тысячи. Отдать две, а на остаток снять что-то взамен...
Что можно снять, имея на руках только тысячу, Эли не думал: вещей у него мало, в крайнем случае, переночует пару раз в своем аквариуме, а потом... да какая разница! Главное, успокоить сейчас шантажиста и не допустить, чтобы фотография попала к Милсону!
Эли трясущимися руками набрал номер своего арендодателя.
Тот, разумеется, удивился такому скоропалительному решению, но долго возражать не стал – то ли отчаяние в голосе Эли так его разжалобило, то ли он просто был уверен, что уже сегодня найдет другого жильца – так или иначе, договорились, что парень завтра к вечеру освободит квартиру. Деньги, отданные в залог за мебель, таким образом, окажутся на счету.
Ненадолго они ко мне попадут, горько усмехнулся Эли, но запретил себе сожалеть. Сам виноват, что оказался в такой ситуации! В его голове словно фильм начал отматываться назад: вот он торгуется с шантажистом; вот он повернулся к окну, хотя Мори кричит ему «Не оборачивайся!»; вот он встречается с Мори у парка; вот он отправляет архангелу фото Барби, сидящей с Милсоном в ресторане... да, все началось именно тогда, когда Эли решил помешать Милсону «сбить с коня» Габриэля Мори. Или еще раньше? Когда на экране черные сияющие глаза немного сощурились в улыбке?
Неважно. Сейчас это уже совсем неважно.
Уж лучше думать про переезд.
Эли переехал в квартиру, где сейчас жил, сразу после окончания колледжа. Два года назад, получается. За два года он обзавелся только собственной кофеваркой – как-то не слишком у него хорошо выходило хозяйствовать. Готовить он не умел - покупал в супермаркете и разогревал в микроволновке уже готовые обеды; цветов не выращивал, книги и диски не коллекционировал... с какой стороны ни посмотри, скучнейший тип. Но сейчас это сыграло ему на руку: вещей окажется немного. Если учесть, что завтра вечером он на два дня улетит в Энсенаду... три дня отсрочки от забот о крыше над головой – вовсе не мало. Не так уж все и страшно, как может показаться.
Эли немножко воодушевился: по крайней мере, на какое-то время шантажист успокоится. Хорошо бы, чтоб дальше все ограничилось только отчетами о графике Милсона!
Да, Эли больше не колебался. Он будет отправлять эти чертовы отчеты. Даже если теперь его можно назвать предателем, он предпочтет предать босса, а не архангела Габриэля.
Парень усилием воли заставил себя переключиться на тот самый график запланированных мероприятий. Завтра Милсона ждет сложный день... да и в субботу тоже. Но Эли это касаться уже не будет. Завтра вечером он сядет в самолет и улетит в Энсенаду, где красивый мужчина с глазами Будды и фигурой Аполлона будет улыбаться ему под ослепительным солнцем.
Эли глубоко вздохнул, скопировал отчет и нажал на кнопочку «отправить».
***
- Я заеду за тобой на Дивизадеро часов в восемь.
Архангел теперь звонил Эли с того самого, нового номера. Эли покосился на стоящий под вешалкой чемодан и заторопился.
- Не нужно. Сегодня много работы, и... в общем, я взял вещи с собой. Поеду сразу из офиса.
- Но тогда тебе придется снова тащиться к парку, я же не смогу появиться у вашей двери...
- Не проблема. У меня маленький рюкзак.
У Эли и в самом деле был маленький рюкзак, если не считать огромного чемодана, в котором уместились все остальные его пожитки из покинутой квартиры. Коробка с бытовыми мелочами тоже стояла здесь, в аквариуме, под столом. При таком раскладе, со своим привычным минимумом потребностей даже в офисе можно было с комфортом жить, ночуя на диванчике в конференц-зале. Но Эли все же оптимистично надеялся, что до этого не дойдет. Пару дней, может, и придется. А потом он точно что-нибудь придумает.
Босс сегодня вызывал его несколько раз: конкуренты выпускали интервью и комментарии к ситуации с «признанием» Мори, и Милсон пытался понять, в самом ли деле они думаю то, что говорят, или только пытаются выглядеть хорошими. Он должен был до вечера – прямой эфир, съемка аналитического выпуска! - сформулировать свою собственную позицию, не попав впросак и не оказавшись единственным снобом среди играющих в толерантные игры противников.
Противники и в самом деле играли в толерантные игры. Даже Эли не ожидал, что пресса воспримет признание архангела так спокойно. Конкуренты снисходительно призывали своих избирателей «не судить строго» кандидата в мэры, ведь «личная жизнь является личным делом каждого»... Эли старательно слушал их, но не слышал откровенной лжи.
- Они не врут. Им все равно. Они используют ситуацию, чтобы порисоваться перед камерами и продемонстрировать свою собственную широту взглядов. Ведь телевизор смотрят все, и консервативные, и прогрессивные зрители...
Милсон задумался, расхаживая по кабинету.
- Скажи-ка мне, Эли, - медленно начал он, нахмурившись, - не мог ли Мори провернуть это признание специально для того, чтобы завоевать расположение... ммм... прогрессивно настроенной части общества?
Эли сглотнул. Мори бы и в голову такое не пришло, если бы журналисты нас не поймали, чуть было не ляпнул он, но сдержался и сказал совсем другое:
- Мори вряд ли рассчитывал, что такой удар по репутации пройдет безболезненно. То, что его решили поддержать соперники, говорит только о желании каждого из них позаботиться о своем собственном образе в глазах зрителей. А Мори рисковал очень серьезно... ему повезет, если вся история так же тихо и закончится.
- Так может, мне не дать этой истории закончиться? – Милсон опустился в кресло и потер ладонью щеку, - Мори на всех углах кричал, что верен своей жене и безумно ее любит, а теперь точно так же проникновенно смотрит всем в глаза и рассказывает про любовь к какому-то мужику... что это за будущий мэр, который врет на каждом шагу и меняет свои убеждения?
«Ничем не хуже тебя», - про себя ответил ему Эли неприязненно, но вслух осторожно заметил:
- Он избрал позицию человека, который не скрывает правду. Был с женой – говорил о жене. Разлюбил – сказал об этом честно. Нашел кого-то нового – тоже не скрыл. Если Вы публично осудите его желание говорить правду, Вы... в общем... рискуете прослыть... ммм...
- ... ханжой, - закончил мысль Милсон хмуро, - не бойся меня обидеть. Ты все верно говоришь. Пожалуй, воспользоваться некрасивой историей не получится. А жаль. Было бы здорово утопить его именно этой торпедой. Было бы символично.
Эли благоразумно молчал, опустив глаза, хотя челюсти его непроизвольно сжались. Ты с самого начала играл нечестно, использовав его жену, а теперь еще и о символичности заговорил, кипел изнутри парень, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. Собирался осудить его вранье? Серьезно? ТЫ? Человек, который не гнушается никакими грязными методами и еще день назад весь час на записи шоу обманывавший и собеседника, и зрителей? Уж кому бы и возмущаться, но не тебе, господин Милсон...
- А что, если я попробую вернуть в страну его жену, - вслух думал Милсон, - мне и правда не с руки начинать его осуждать, учитывая общественное мнение, которое почему-то не высказалось «против». Но если вернется законная супруга, которая трогательно поплачет в студии и расскажет, как всегда подозревала что-то не то... зрители любят такие повороты, а? Что скажешь?
Эли сдерживался изо всех сил, чтобы не выпалить что-нибудь грубое и разоблачающее.
- Не знаю, босс, - покачал он головой, заметив, что Милсон ждет ответа, - я... не умею просчитывать стратегию. Я просто референт.
- Не прибедняйся, - подмигнул Милсон, - ты иногда видишь ситуацию лучше, чем все мои помощники, вместе взятые. Ладно, беги. Вызови ко мне Годо.
Эли так поспешно покинул кабинет, что на месте Милсона стоило бы насторожиться. Но босс верил Эли. Правда, теперь это доверие не вызывало у Эли чувства вины за то, что он делал.
- Уезжаешь?
Рыжий Годо стоял у стола Эли и внимательно смотрел на чемодан, полуприкрытый верхней одеждой на вешалке.
- Уикэнд, - сухо ответил Эли и мотнул головой в сторону двери, - тебя звал босс.
- Почему у тебя на столе не стоит фото твоего парня в рамочке? Он что, некрасивый?
- Наоборот. Не хочу, чтобы кто-то вроде тебя увидел его и влюбился, - парировал Эли и напомнил, - не тяни время. Босс не в настроении.
Годо нехотя отправился к двери, бросая на Эли многозначительные взгляды.
И что он прицепился? Чует, что ли, нюхом, что с референтом дело нечисто? Или просто ревнует хозяина? Какая бы причина ни была, такое пристальное внимание Эли начало надоедать. Обидно было только, что Годо говорит ничего не значащие глупости, и нет причин мстительно пометить его стикером «ложь». Кто он вообще такой, этот Годо? Темная лошадка в команде, пользующаяся статусом «директор по безопасности», чтобы знать все и обо всех, держась в тени. Босс ему слепо доверяет, поэтому Годо и ведет себя так нагло. Хотя... может, он просто привык быть в центре внимания? Высоченный, мускулистый, даже, наверное, кому-то покажется красивым – ну, тем, кто любит рыжих и конопатых мужчин в возрасте около сорока. Наверное, у него бесконечная вереница претенденток в его постель, вот он и чувствует себя королем вселенной. Еще бы, помощник кандидата в мэры!
Эли скорчил ему вслед рожицу и со вздохом уселся на свое место.
Сегодня пятница. Обычный рабочий день для офисных сотрудников. Еще месяц назад Эли выключал компьютер и шел домой ровно в четыре, ни минутой позже. Тогда он еще считался помощником адвоката, и ни о каких переработках не слышал. Предвыборная же гонка в команде Милсона принесла ему не только повышение зарплаты на пару сотен, но и работу по странному «скользящему» графику. Все подстраивались под Милсона: если у босса надвигались интервью или съемки, команда задерживалась допоздна, а если босс не участвовал в важных мероприятиях или, наоборот, пропадал на них круглые сутки, все расслаблялись и могли сбежать из офиса после пары часов символического присутствия. Эли, конечно, старался придерживаться стандартного графика, но именно сегодня, когда никаких важных дел не намечено и можно уйти пораньше, ему придется торчать в офисе аж до восьми. Идти-то все равно некуда! Залог за мебель ему уже вернули, и две тысячи тут же отправились на счет пэйпал; получив короткое «ОК, жду графики» в ответ, Эли выдохнул и ощутил себя балансирующим на краю обрыва. Пока он падения по счастливой случайности избежал. Но как надолго хватит его несчастных пяти тысяч ненасытному шантажисту?
Парень тяжело вздохнул и снова открыл новостные сайты. Если уж нечем заняться, лучше поработать. Сегодня он должен предоставить график встреч Милсону на ближайшие два дня. Интересно, вернувшись в понедельник в офис, что Эли обнаружит? Что его не пускают даже в холл, узнав про его предательство?
- Эли, зайди!
Парень подпрыгнул и бросился в кабинет босса: утонув в своих размышлениях, он мог не услышать ни телефонных звонков, ни громких голосов, поэтому сейчас просто понадеялся, что босс не выкрикивал его имя уже в течение десяти минут.
В кабинете Милсона все еще сидел Годо: посерьезневший, не изображающий властелина мира, не хихикающий и не кривляющийся; пожалуй, в «рабочем» состоянии он был даже симпатичным. Жаль, что редко доводилось видеть его таким... Не то, чтоб Эли сильно хотел видеть перед собой эту веснушчатую физиономию, но все же сосредоточенный и подобравшийся Годо больше напоминал опытного директора по безопасности, чем тот рыжий клоун, которого привык лицезреть парень...
Милсон сделал ему знак рукой – садись! – и продолжил говорить по телефону. Судя по выражению его лица, разговор был очень личным, но как только Эли уселся, босс демонстративно включил «громкую связь», и по кабинету поплыл торопливый женский говорок.
-... понимаешь? Я совсем, совсем ничего не могу поделать! Он мне больше не доверяет! Я не знаю, что он собирается делать за границей!
Эли ощутил, как онемел его затылок и сжатые челюсти: видимо, это снова про Мори. Милсон уже в курсе, что Мори улетает из страны на выходные. Но... как они все узнали? И что теперь делать, чтобы не попасть в западню? Глаза Эли беспокойно перебегали с одного предмета на столе на другой, пока не наткнулись на сжавшиеся кулаки Годо: огромные ручищи с рыжими волосками на пальцах и баснословно дорогими часами, выглядывающими из-под обшлага рубашки. Эли поднял глаза и увидел, что Годо тоже смотрит на него в упор. Сердце подпрыгнуло к горлу: Годо что-то знает? Догадывается? Подозревает его?
Перед носом у Эли возникла стопка бумаги и карандаш: босс знаками показывал Эли, что он должен что-то писать. Что писать? О чем? Об этой женщине, которая что-то продолжает быстро и громко говорить?
Почти не задумываясь, Эли нацарапал карандашом слово «ложь» - не потому, что хотел насолить этой волнующейся в трубке дамочке, а потому, что именно это он и услышал. Она лгала, но в чем именно, он не понял – в слова он не вслушивался, пока пытался подавить свою панику.
Милсон потемнел лицом, Годо помрачнел тоже и еще сильнее стиснул кулаки.
- Подожди, постой, не торопись, дорогая, - прервал Милсон водопад слов, - откуда ты вообще узнала, что он собирается за границу?
- Ну... наша экономка... она... хорошо ко мне относится...
«Ложь», - нахмурился Эли, от напряжения чуть не сломав грифель.
- Экономка? – переспросил Милсон.
- Дда...
- И она сказала, что Мори едет за границу? Как она узнала?
- Ну да... она видела... билеты... два билета... но не рассмотрела, куда...
«Ложь!» - Эли даже восклицательный знак присовокупил, и Милсон, окончательно превратившийся в грозовую тучу, поджал губы.
- Рассмотрела, что за границу, но не рассмотрела, куда? – не предвещающим ничего хорошего тоном переспросил босс. Женщина в трубке занервничала.
- Дорогой, я и правда не знаю! Она так сказала! Мы можем спросить водителя, правда? Он же должен знать, к какому рейсу отвезет хозяина? Еще есть секретарь, который заказывал билеты. Робинсон.
- Ты можешь с ним поговорить?
- Я? – испугалась женщина, - Но... как я объясню свой интерес? Мы с мужем больше не общались с тех пор...
«Ложь», - вывел Эли, уже пришедший в себя и понявший, что конкретно его пока никто ни в чем не подозревает.
- Правда? Не общались? – хмыкнул Милсон, и голосок задрожал, словно от приближающихся слез.
- Почему ты мне не веришь? Я никогда тебя не обманывала! Я всегда...
Эли написал только первые две буквы от слова «ложь», когда бумагу у него из-под носа выдернули и «громкую связь» выключили. Милсон, как цунами, навис над своим столом и сделал жест рукой – выйти. Эли моментально смело с места, за ним тяжело протопал Годо.
Они тихо прикрыли дверь в кабинет босса, и Годо поцокал языком.
- Никогда не доверяй женщинам, Куколка, - произнес он нравоучительно, снова надевая на себя маску скомороха, - сам видишь, когда им нужно, они продадут и предадут даже того, кому клялись в любви до смерти.
Эли не стал цепляться к «куколке», просто плюхнулся на свое место и пробурчал:
- Не понимаю, почему босс вообще решил, что ей можно верить? Она врала одному мужчине, теперь точно так же может врать и другому...
Годо смерил его внимательным взглядом, покачал головой и молча вышел. Эли показалось, что в глазах Годо мелькнуло что-то похожее на уважение - впервые с тех пор, как парень попал в команду кандидата в мэры.
Эли не стал задумываться над выражением глаз Годо и схватил телефон. Поломав голову над нейтрально-непонятной формулировкой на случай попадания телефона в чужие руки, он написал: «Ты рассказал жене, что мы летим за границу? Она хочет поймать нас с поличным?»
И даже смайлики присобачил: трясущийся от страха кролик и подмигивающее хулиганское облачко: уж изображать тайных любовников, так изображать по полной!
Ответ пришел в ту же минуту.
«Спасибо, что предупредил».
Эли отложил телефон и с чистой совестью углубился в новости.