Игра в куклу

Огромная просьба читающим: воздержитесь, пожалуйста, от комментариев!

Это чертово метро катастрофически, просто катастрофически опаздывало. Хотя, конечно, опаздывало не метро, а сам Эли, но он решил винить во всем исключительно транспортную систему.

Как же он психовал в свой первый рабочий день! Именно сегодня ему хотелось везения, оно в этот день больше, чем когда-либо, было необходимо - а получалось ровно наоборот. Тогда, когда надо было выглядеть на все сто и чувствовать себя на все сто - одежда оказалась помятой, из-за дождя волосы растрепались, да еще это метро... откуда мог знать Эли, что поезда внезапно решат ходить с увеличенными интервалами, и из-за этого трудно будет впихнуться в вагон?

Эли стискивал зубы и работал локтями, плечами и даже немножко коленками, чтобы покорить переполненный транспорт, но все равно опаздывал. То есть, нет, он приехал вовремя и даже немножко раньше, но планировал иметь в запасе как минимум час - чтобы осмотреться, отдышаться, успокоиться, прийти в себя.

А теперь, из-за этого метро... времени, чтобы собраться с мыслями, оставалось буквально десять минут.

Мало. Этого было мало. Эли было нужно гораздо больше, чтобы настроиться на рабочий лад, переключить мозги с двигательной функции на статическую. Но в запасе оставалось всего десять несчастных минут, а сознание в порядок все никак не приводилось.

Эли понимал, что соображать полноценно он пока не может – все плавало в тумане, и он слышал окружающее словно бы через ватную пелену. Звуки, люди, его собственные слова и поступки – все это смазывалось, ощущалось нечетко, как будто мозг был плотно упакован в целлофан, сквозь который доносились лишь отзвуки и отсветы всего, что происходило вокруг.

Эли ни от кого не скрывал свою особенность. Точнее, это была даже не особенность, а нечто вроде диагноза, хотя и не поставленного медицински: рассеянная концентрация внимания, что ли. Эли требовалось намного больше времени, чем остальным, чтобы сосредоточиться и переключиться с одного на другое. Несмотря на его довольно-таки юный возраст, Эли невероятно высоко ценили на работе за его педантичность и въедливость. Однако все знали, что если ему подсунуть десять дел одновременно, при этом заставить спешить и доделывать все на бегу - парень выключится. Просто остановится, как робот, уставится в одну точку и ничего не сможет больше сделать.

На собеседовании Эли всегда упоминал об этой особенности - и именно из-за честности, подкрепленной добросовестностью, считался одним из лучших секретарей-референтов. Он никогда ничего не забывал, никогда ничего не терял, всегда разбирался во всем досконально и подробно, и этим не раз выручал своих боссов. Но Эли нельзя было торопить. А сейчас ... сейчас у него было всего десять минут.

И это нервировало все сильнее.

Не самое лучшее состояние для работы, он это понимал.

Постоял у окна на лестнице, вдыхая влажный прохладный воздух. Постарался рассеять вязкую пелену в голове и забыть все еще стучащие колеса поезда, орущих детей, толкающихся людей и противный механический голос с названиями станций.

Обычно на это уходило около получаса. За десять минут получилось если не забыть, то хотя бы немножко отодвинуть это все подальше.

Эли провел рукой по волосам, торчащим то там, то здесь какими-то серыми мышиными хвостиками - а, уже неважно, что есть, то и есть, ничего не изменишь! - и вошел в стеклянные двери офиса.

Новый этап его жизни. Новый этап его карьеры. И хотя раньше он был уверен, что никогда не согласится работать с политиками, почему-то в этот раз раздумывал всего около минуты. Нет, списать это на недостаточную концентрацию не получилось бы: на собеседовании он был предельно собран и подготовлен.

Ему просто понравился его новый босс, кандидат от какой-то там очередной партии на очередные выборы мэра города. Эли никогда не следил за расстановкой сил на политической арене, о чем честно предупредил на собеседовании.

И это нового босса ни капли не смутило. Позабавило, скорее.

- У нас есть, кому следить за событиями, - сказал он Эли, - а от тебя мне требуется совсем другое.

Почему-то в этом солидном пожилом человеке все сразу вызывало доверие. Он не выглядел напыщенным надутым индюком, преисполненным важности. Он открыто улыбался и не старался подчеркнуть разницу в положении между собой и Эли. Он не подчеркивал свое превосходство. И еще... еще он сразу заметил ту самую строчку в резюме: концентрация.

- Если это не помешает тебе быстро реагировать на обстоятельства в рабочей ситуации, то мне все равно, - пожал он плечами в идеально сидящем костюме.

- Если Вы не привыкли все время работать в режиме пожарной команды и скорой помощи, то я справлюсь, - честно ответил Эли, заранее ожидая отказ после такого ответа. Но политик улыбнулся. Покачал головой.

- Не люблю авралы и дедлайны. Как раз для этого ты мне и нужен – следить, чтобы в моем личном графике все было вовремя и без спешки.

Эли удовлетворенно кивнул – и больше уже не раздумывал.

Политика – так политика.

Эта партия сменила своего лидера буквально пару месяцев назад, и на трон взошел пятидесятилетний седовласый медиа-магнат, решивший попробовать себя на ниве государственности. Он еще набирал себе штат и комплектовал собственную команду, обустроившись - ни много, ни мало - в своем же офисном здании, где и рулил бизнес-вопросами, когда зашла речь о референте. Один из верных соратников лидера вспомнил о «чудо-мальчике» - секретаре своего знакомого адвоката. «Чудо-мальчиком» Эли называли сначала с издевкой – из-за этой самой его медленной концентрации... но затем прозвище прилепилось к нему уже всерьез.

Дело в том, что Эли видел ложь. Он и сам не знал, как это работает, но умел безошибочно определять, врет человек – или говорит правду. То ли это был врожденный дар считывать физиогномические сигналы, то ли просто какое-то чутье, развившееся в противовес рассеянности – но оно безошибочно работало.

«Чудесная» способность мешала Эли жить: он не мог общаться с людьми. Он не мог отделаться от понимания, что все друг другу врут. Во всем. В мелочах или в чем-то крупном, но – врут. И если смотреть на чью-то ложь со стороны он еще был способен, то общаться напрямую с обманывающим человеком у него не получалось никак.

Парень ненавидел смотреть фильмы – актеры фальшивили. Он не ходил на вечеринки и никогда не подсаживался с кофе к коллегам – как только выдавалась свободная минутка, он старался побыть один. Закрыть глаза. Только бы не видеть и не слышать.

Наверное, для кого-то такая способность казалась бы великим даром – Эли же от нее страдал. Но к своим двадцати четырем годам он научился с ней жить – просто смотрел на мир немножко более «вооруженным» взглядом, и старался не замечать то, что так отчетливо видел.

И, разумеется, амбициозному лидеру партии захотелось заполучить в свою команду - да и в бизнес, если с политикой ничего не выйдет - «ходячий детектор лжи».

Эли шел на собеседование, внутренне готовый отказаться. Но... политик не врал. Все, что он говорил, было правдой. Когда он рассказывал Эли о своих задачах, когда говорил о том, чего ждет от своего референта, когда отвечал на вопросы – он не соврал ни разу. Это была такая редкость, что Эли согласился, не задумываясь.

Кандидат в мэры соврал только один раз. Только один – поскольку к работе это отношения не имело, Эли не придал вранью значения, но запомнил: в семье у господина магната все совсем не «великолепно», как он заявил, сияя улыбкой.

И теперь вот Эли, постояв у окна в коридоре, унял в голове противно стучащее метро и в первый раз вошел в офис.

Офис кишел людьми, похожими на маленьких трудолюбивых муравьев.

На тридцатом этаже, где располагался штаб партии, обстановка была такой, словно завтра в гости приедет главная телекомпания страны: все идеально, с улыбками, везде флажки, буклеты, баннеры, даже салфетки – и те с логотипами. Кандидат в мэры, владеющий собственным медиа-холдингом, не поскупился и привлек своих лучших маркетологов, подойдя к вопросу собственной раскрутки так же, как, наверное, до этого раскручивал неизвестные бренды и исполнителей-дебютантов. По улицам ездили грузовики и автобусы с его приятно улыбающимся лицом, девиз кандидата в мэры печатался на билетах в кино, его имя выпрыгивало на зрителей прямо посреди просмотра какого-нибудь шоу... да, очень удобно организовывать рекламу себя, имея под рукой отлаженный механизм.

Но этот отлаженный механизм почему-то сразу отторг Эли. Уже тогда, когда парень прошел по огромному светлому помещению, весьма условно разделенному пластиковыми перегородочками на «соты» рабочих мест трудолюбивых муравьев, он ощутил кожей неприятие. Ему улыбались в лицо, пожимали руку, предлагали не стесняться и обращаться с вопросами, но Эли видел, что ему врут. Они не хотят работать с таким, как Эли, они не хотят, чтобы «ходячий детектор» обращался с вопросами и видел их ложь.

В первый же день, познакомившись с главными помощниками шефа - директорами и заместителями, Эли для себя сделал вывод: в команде нет ни одного человека, который бы думал именно то, что говорит. Может быть, причина в том, что опытные помощники не слишком-то доверяли сопливому, с позиции их солидного возраста, мальчишке, а может, им просто не понравился его взъерошенный и неаккуратный вид – Эли не знал. Но свое место в компании с первого же дня он определил весьма четко: отдельно.

В общем-то, парень и не стремился сближаться с коллегами. Он привык обедать один, один бежать в метро, сидеть в сторонке на вечеринках... да и место его в офисе тоже было наособицу: огромный стол, больше похожий на стойку регистрации отеля, располагался за стеклянными дверями, отделяющими общее пространство офиса от владений лидера. Эли сидел словно в аквариуме, и прорваться к нему через первый кордон секретарей снаружи было непросто. Босс с утра до вечера ездил по съемкам, встречам, дебатам, решал еще и свои бизнес-проблемы, а Эли сидел в своем уютном тихом аквариуме и ловко управлялся с письмами, графиками встреч, текстами речей, поручениями помощникам... его все устраивало. Главное, что его никто не торопил и не заставлял слишком много общаться...