С кем ты, когда один?

Я проснулся от холода.

Печь погасла ещё ночью, и теперь воздух в комнате был таким плотным, что, казалось, его можно резать ножом. Я лежал на продавленном диване, укрытый всеми вещами, которые нашёл в рюкзаке, и смотрел, как изо рта вырывается пар.

— Вставай, — сказал голос.

Не спросил. Не предложил. Просто сказал.

— Холодно, — ответил я.

— Знаю. Но если не встанешь — замёрзнешь. Топить надо.

Я сел. Комната качнулась перед глазами. Голова гудела, тело ломило, как после драки. Я посмотрел на свои руки — они дрожали.

— Сколько сейчас времени? — спросил я.

— Не знаю. Здесь время другое. Здесь оно не нужно.

Я встал. Подошёл к окну. За ним — белая пустота. Ни следа, ни огня, ни движения. Только снег и небо, которое сливалось с землёй в одной серой линии.

— Где я?

— Там, где ты сам захотел быть. Не жалуйся.

Я пошёл на кухню. Нашёл спички, щепки, дрова. Руки не слушались, пальцы гнулись с трудом, но я заставил себя разжечь печь. Огонь вспыхнул не сразу — сначала шипел, дымил, не хотел жить. Потом схватился, загудел, и тепло медленно поползло в комнату.

— Садись, — сказал голос.

Я сел на табуретку. Смотрел на огонь. Долго. Так долго, что перестал чувствовать время.

— Что ты здесь ищешь? — спросил голос.

— Не знаю.

— Врёшь.

— Правду. Я не знаю. Может, себя.

— Себя нельзя найти. Себя можно только создать. Каждый день. Каждую минуту. Ты думаешь, что сбежал сюда, чтобы отыскать какую-то истину? Истины нет. Есть только выбор.

— Какой выбор?

— Каким ты будешь, когда кончится этот день. И следующий. И тот, что за ним. Ты привык, что жизнь — это история. С началом, серединой и финалом. А жизнь — это просто дыра. Которую ты заполняешь собой.

Я молчал. Огонь трещал, выплёвывал искры.

— Ты хочешь спросить, — продолжил голос, — зачем ты здесь? Затем, чтобы перестать спрашивать. Затем, чтобы просто быть. Без оправданий. Без зрителей. Без неё.

При звуке её имени внутри что-то дёрнулось. Больно.

— Она не придёт, — сказал голос. — Ты это знаешь.

— Знаю.

— И ты не умрёшь от этого.

— Знаю.

— Тогда что?

— Не знаю.

— Вот теперь правда. Теперь ты готов.

— К чему?

— К тому, что будет дальше.

Я поднял глаза на фотографию. Та женщина с добрым лицом всё так же смотрела на меня. И вдруг я понял: она смотрит не на меня. Она смотрит сквозь. Туда, где никого нет.

— Кто она была? — спросил я.

— Она была здесь. Ждала. Верила. Потом перестала.

— Чего она ждала?

— Того же, чего и ты. Чуда. Что кто-то придёт и спасёт.

— Не пришёл?

— Не пришёл.

— А ты? — спросил я. — Ты кто?

Голос молчал долго. Очень долго. Так долго, что я уже начал думать — не ответит.

— Я — тот, кто остаётся, — сказал он наконец. — Когда все уходят. Когда ты сам от себя уходишь. Я — та часть тебя, которая никогда не предаст. Потому что предавать некого. Я — это ты. Глубокий. Тихий. Тот, кого ты всю жизнь заглушал криками, делами, людьми.

— Почему ты заговорил только сейчас?

— Потому что ты замолчал. Впервые за всю жизнь. Ты перестал кричать. И в тишине стало слышно.

Я встал. Подошёл к фотографии. Снял её со стены. Взял в руки. Протёр стекло от пыли.

— Она умерла?

— Она перестала ждать. Это хуже смерти.

— А я? Я тоже перестану?

— Ты уже перестал. Ты здесь.

Я повесил фотографию обратно. Посмотрел в эти глаза. Они уже не казались чужими. В них было что-то такое, от чего хотелось плакать, но слёз не было. Кончились.

— Что мне делать? — спросил я.

— Жить.

— Как?

— Дышать. Топить печь. Носить воду. Смотреть на огонь. Готовить еду. Спать. Просыпаться. Дышать.

— И это всё?

— А ты думал, будет откровение? Будет голос с неба? Будет знак? Нет. Будет только ты и этот день. И завтра будет только ты и этот день. И послезавтра. Пока однажды ты не поймёшь, что дней стало много. И ты в них есть. Весь. Без остатка.

— Это страшно.

— Страшно было там, где ты притворялся живым. А здесь — просто трудно. Трудно и честно.

Я сел на пол. У печки. Прислонился спиной к стене. Огонь грел лицо, а спина мёрзла. Как внутри меня — вечный контраст между тем, что снаружи, и тем, что внутри.

— Я боюсь, — сказал я.

— Знаю.

— Я боюсь, что не справлюсь.

— Справишься.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты ещё боишься. Те, кто не справляются, перестают бояться. Им всё равно. А тебе не всё равно. Ты здесь. Ты дышишь. Ты спрашиваешь. Значит, будешь жить.

— А если я сорвусь?

— Сорвёшься. Встанешь. Снова сорвёшься. Снова встанешь. Это не дорога. Это качели. Но чем дальше, тем слабее амплитуда. Пока однажды ты не заметишь, что просто стоишь. На своих двоих. Без опоры.

— Долго ждать?

— Всю жизнь. Другой нет.

Я закрыл глаза. Огонь гудел ровно, убаюкивающе. За окном начинало темнеть. Или светать. Здесь было не понять.

— Ты будешь со мной? — спросил я.

— Я всегда с тобой. Даже когда ты не слышишь. Даже когда не веришь. Даже когда кричишь, что тебя бросили. Я здесь. Внутри. Тот, кого нельзя бросить. Потому что я — это ты.

— Спасибо.

— Не за что. Ты бы для себя то же сделал.

Я открыл глаза. Встал. Подбросил дров в печь. Пламя вспыхнуло ярче, осветило комнату, упало на фотографию.

Та женщина теперь улыбалась.

Или мне просто казалось.

Знаешь, что самое страшное в таких местах? Ты не можешь врать. Здесь нет зеркал, кроме чужих глаз на старых фотографиях. Здесь нет зрителей, кроме голоса внутри. Здесь ты остаёшься один на один с тем, от чего бежал всю жизнь.

С собой.

И впервые за долгое время ты не хочешь бежать.