С кем ты, когда один?

Утро началось с тишины.

Не той, внутренней, с которой я уже почти сроднился. А внешней. В городе было тихо. Февраль, воскресенье, восемь утра. За окном ни души. Только фонарь всё мигал — сломанный, упрямый, мой единственный друг за последние месяцы.

Я сидел на кухне и смотрел на телефон.

На экране — сайт с билетами. Я открыл его вчера ночью, сам не зная зачем. Просто листал города, станции, направления. Москва? Нет, слишком много людей. Питер? Там мы были вместе. Юг? Зимой там тоска.

Палец скользил по карте и остановился там, где кончается цивилизация.

Север.

Название станции я видел впервые. Оно звучало как что-то из забытого сна: Ледяное. Или Морозное. Или просто набор букв, который ничего не значит. Я не запомнил. Важно было другое: туда шёл поезд, и билет стоил копейки.

— Ты серьёзно? — спросил голос.

Я вздрогнул. За эти недели я привык к нему, но всё равно каждый раз — как в первый.

— Не знаю, — ответил я.

— Туда даже поезда редко ходят. Раз в три дня. Там нет ничего.

— Значит, то, что надо.

Голос замолчал. Я нажал «купить».

Деньги списались за секунду. Билет пришёл на почту. Я открыл его, посмотрел на время отправления: сегодня, 23:40. Поезд, 14 часов, потом автобобус (если повезёт), потом пешком.

— Ты с ума сошёл, — сказал голос. Но в тоне не было вопроса. Было что-то другое. Уважение? Страх? Одобрение?

— Возможно, — сказал я. — Но здесь я больше не могу.

Сборы заняли час.

Рюкзак. Тёплые вещи. Паспорт. Та самая футболка, которую я всё-таки постирал. Она больше не пахла ей. Она пахла порошком и ничем. Это было правильно.

Перед выходом я остановился в прихожей. Посмотрел на квартиру. На стены, которые видели наше счастье. На диван, где мы засыпали. На кухню, где я пил кофе один всё это время.

— Вернёшься? — спросил голос.

— Не знаю.

— Врёшь. Знаешь.

— Знаю. Не знаю только, каким.

Я закрыл дверь. Ключ повернулся в замке с хрустом, который я слышал тысячу раз. Но сейчас он звучал иначе. Как будто за мной закрылась не дверь, а целая жизнь.

Вокзал встретил запахом вокзала. Ты знаешь этот запах? Пирожки, солярка, чужие судьбы, которые ждут своего поезда. Я купил кофе в пластиковом стаканчике, сел на лавку и стал смотреть на людей.

Вот женщина с двумя детьми, уставшая, злая, тащит чемодан. Вот мужик в телогрейке, пьяный в хлам, пытается заснуть на скамейке. Вот девушка с глазами, полными слёз, провожает парня в армию. У каждого своя боль. И я вдруг понял: я не один такой. Вся эта планета состоит из людей, которые кого-то теряют. Просто они молчат. Или кричат внутри, как я.

— Ты только сейчас это понял? — спросил голос.

— Раньше я видел только себя.

— А теперь?

— Теперь вижу их.

— Это называется взросление. Поздравляю. Будет больно.

Я усмехнулся.

Поезд подали в 23:15.

Я зашёл в вагон. Плацкарт, боковушка, верхняя полка. Идеально, чтобы ни с кем не разговаривать. Внизу сидела старуха — сморщенная, как печёное яблоко, с узлом вещей и прозрачными глазами.

— Далеко? — спросила она.

— Далеко, — ответил я.

— Это хорошо. Когда далеко, ближе к себе.

Я промолчал. Лёг на полку, повернулся к стене. Поезд дёрнулся, заскрипел, поплыл. За окном поползли огни, потом дома, потом пустота.

— Ты не спишь? — спросил голос.

— Нет.

— И я не сплю. Будем смотреть.

— На что?

— На то, как город умирает за окном.

Я смотрел. Фонари мелькали всё реже. Потом исчезли совсем. За окном была только тьма и наше отражение в стекле.

— Кто это? — спросил голос, показывая на отражение.

— Я.

— Уверен?

Я присмотрелся. В стекле был человек. Уставший, худой, с глазами, которые видели слишком много. Но что-то в нём было другое. Какая-то искра, которой не было месяц назад.

— Кажется, да, — сказал я.

— Хорошо, — сказал голос. — А теперь спи. Завтра будет долгий день.

Я закрыл глаза.

Поезд нёс меня в никуда. И впервые за долгое время мне не хотелось никуда приехать.

Я просто ехал.

И этого было достаточно.

Знаешь, что самое странное в билете в один конец? Ты не знаешь, кем вернёшься. Или вернёшься ли вообще. Но внутри что-то щёлкает: обратного пути нет. Не потому что не на чем вернуться. А потому что тот, кто покупал этот билет, уже не хочет назад. В ту жизнь. В ту боль. В того себя.