С кем ты, когда один?

Она ушла три недели назад.

А может, три месяца.
Или три года.

Я уже не понимаю.

Время теперь течёт как-то иначе — не линейно, а кругами. Я всё время натыкаюсь на одно и то же. Её волосы на подушке. Её запах на моей футболке, который я специально не стираю, потому что боюсь, что вместе с запахом исчезнет последнее доказательство того, что она вообще была.

Я знаю, что это безумие.

Я знаю, что надо выкинуть футболку в стирку, а подушку перевернуть. А лучше купить новую, чтобы не помнила форму её головы.

Но я не могу.

Это всё, что у меня осталось.

Вещи. Они не предают. Они просто лежат и ждут, когда их снова коснётся та, кто их выбирала.

Она выбирала эту подушку. Смеялась, что она похожа на облако. Спала на ней, поджав колени к подбородку, как ребёнок.

Я смотрел на неё и думал: как мне повезло. Как мне, такому обычному, досталось это чудо — человек, который дышит рядом, шевелит во сне губами и бормочет что-то несвязное.

Теперь я смотрю на подушку.

Она холодная.

Она не пахнет ничем, кроме пыли.

И я ненавижу эту подушку за то, что она смеет быть холодной.

Знаешь, что самое смешное?

Я до сих пор просыпаюсь ночью и тяну руку на её сторону.

Тело не обманешь. Оно помнит, как проваливалось в тепло, как находило изгиб её спины, как прижималось и засыпало с чувством, что всё правильно.

И теперь рука шарит по пустоте, натыкается на простынь, и мозг посылает сигнал: «Её нет».

А тело не верит.

Тело думает, что она вышла в туалет и сейчас вернётся.

Она не возвращается.

Я проверяю телефон каждые пять минут. Я знаю, что уведомления не будет. Я знаю, что она не напишет. Я знаю, что у неё новая жизнь, новые люди, новый воздух, в котором я не растворился, а просто... выпал в осадок.

Но пальцы сами скользят по экрану, открывают переписку, перечитывают последнее сообщение.

«Мне жаль. Так будет лучше».

Лучше.

Для кого?

Для неё — наверное.

Для меня — я сдох.

Я не умер. Я просто существую, как растение, которое забыли полить.

Я встаю по утрам, потому что надо. Я ем, потому что надо. Я даже улыбаюсь иногда, если на работе того требует ситуация.

Но внутри — пустыня.

Выжженная земля.

Ничего не растёт, ничего не цветёт, ничего не болит даже — потому что боль кончилась, осталось только тупое, вязкое, липкое Ничего.

Иногда я злюсь.

Я злюсь на неё за то, что она посмела уйти. Я злюсь на себя за то, что не удержал. Я злюсь на друзей, которые говорят «забей, найдёшь другую».

Я не хочу другую.

Я хочу её.

Ту, которая знала, какой кофе я люблю. Ту, которая засыпала у меня на плече. Ту, которая говорила: «Ты мой дом».

А теперь я — пустой дом.

С выбитыми окнами.
С открытой дверью, в которую никто не входит.
С вещами, которые пахнут чужой жизнью.

И самое страшное — не боль.

Боль — это когда остро. Боль — это когда режут по живому. Это проходит, оставляя шрамы.

Самое страшное — это когда боль уходит, а на её место приходит привычка.

Привычка просыпаться и не тянуться к телефону, потому что писать некому.

Привычка покупать одну чашку кофе, а не две.

Привычка смотреть сериал одному и не оборачиваться, чтобы спросить: «А как ты думаешь, что дальше?»

Привычка — это когда ампутировали ногу, а она всё ещё чешется. И ты чешешь воздух.

Идиот.

Я перебираю в голове всё, что мог сделать не так.

Миллион мелочей.
Миллион «если бы».

Если бы я тогда не сказал эту глупость. Если бы я тогда обнял крепче. Если бы я тогда не ушёл на работу, а остался с ней.

Если бы, если бы, если бы...

Я превратил свою жизнь в черновик, который можно переписать.

Но нельзя.

Лист уже заполнен. Слова не сотрёшь.

И она ушла, потому что прочитала финал и поняла — так не пойдёт.

И вот я сижу на кухне.

Три часа ночи.

За окном фонарь мигает — то ли сломался, то ли просто ему плевать.

Кофе остыл.

Я смотрю на стену и вижу её лицо. Оно проступает сквозь обои, сквозь краску, сквозь время. Оно смотрит на меня и молчит.

И в этом молчании — всё.

Все ответы, которые я не хочу слышать.
Все вопросы, на которые нет ответов.

И вдруг — тишина.

Не та тишина, которая давит.

Другая.

Она приходит внезапно, как дыхание.

И в этой тишине я слышу голос.

Не её.

Свой.

Тот, который я заглушал криком, болью, воспоминаниями. Тот, который пытался до меня достучаться всё это время.

Он говорит:

— Ты жив?

Я не отвечаю.

— Ты жив? — повторяет он. — Потому что если ты жив, то дыши. Слышишь? Просто дыши. Она ушла, но воздух остался. И ты вдыхаешь его. И выдыхаешь. И в этом «вдох-выдох» — ты есть. Ты не исчез. Ты не растворился. Ты просто забыл, что ты — не только её отражение.

Я закрываю глаза.

Вдох.

Выдох.

Она не вернётся.

Я знаю.

Но я здесь.

Я всё ещё здесь.

И это уже почти победа.