Послесновие

Несмотря на то, что прошел уже месяц, после окончательного вердикта врачей, Диана чувствовала себя как никогда лучше. Это радовало ее мать, но счастье ее было счастьем мыши, аккуратно подбирающейся к сыру, вложенному в мышеловку. Она не доверяла ни Диане, ни ее здоровью, ни врачам, но если и искать ответы и помощь, то только у них, большего она не могла сделать, поэтому объяснила ситуацию лечащему врачу и тот назначил повторное обследование. Оно было пройдено, и вот-вот должны были прийти результаты. Прогнозировали временную остановку деления раковых клеток, которая могла продлить жизнь Дианы на несколько месяцев или даже лет. Сама Диана на это надеялась, и в то же время старалась не думать о том, сколько осталось ей, не отсчитывать дни до конца.

Во время утренней прогулки мы дошли до старого моста рядом с железной дорогой. Диана бросала камни в воду и рассказывала мне о том, как было бы хорошо иметь собственное небольшое овсяное и пшеничное поле и делать муку и кашу собственноручно заниматься созиданием и по минимуму зависеть от общества потребления. Я отшутился, насчет того, что ей бы больше подошел факультет философии, а не биологии, на который она собиралась подавать документы. Вскоре мы замолчали и уставились на воду в раздумьях, после чего я вслух начал говорить все, что долго вынашивал у себя в голове, пока полностью не осознал, что это очень важно.

— Я нахожу большой плюс в том, чтобы жить, каждый день беспокоясь о том, что можешь в любой момент уснуть вечным сном. — Диана слушала меня с упоением и улыбкой, как слушают старого друга, который наконец-то осознал что-то важное и пришел об этом рассказать. — Когда ты смиряешься с концом, начинаешь жить эту жизнь совсем не так как остальные. Это очень сложно объяснить и звучит как какая-то чушь, но когда ты помнишь о смерти, в одно время о ней забываешь, точнее помнишь о ней только ради того, чтобы о ней забыть.

— Когда время ограничено, тебе становится все равно мало его или много, — продолжала она за меня. — Ты перестаешь решать множество человеческих дел, так важных для них, для их будущего, ведь у тебя этого будущего нет. И уже не важно станешь ли ты когда-нибудь космонавтом, этого и в мыслях нет, есть только то, что тебя окружает, что есть сейчас с тобой и только это становится единственно важным. Словно дерево смотришь на луг, кустарники, траву и не имеешь никакой мысли о том, что будет потом, ведь завтра тебя срубят, и все что было с тобой всю твою жизнь это луг, кустарники, трава да цветочки.

— И этот замирающий момент, когда ты понимаешь, что все, что есть у тебя сейчас это и есть вся составляющая твоей жизни, этот момент становится вечностью, ведь для тебя все заканчивается именно так, все уходит в вечность в таком положении вещей. И даже если есть перерождение после смерти, вечность остается вечностью как бы ты ее не сознавал, вечность и есть конец, точнее мгновение, положение вещей в момент конца. И если есть жизнь после смерти, то вечность нам ни по чем. Для любви нет ни времени, ни расстояния, ни смерти.

Диана подошла ближе и обняла меня. В этот момент я жалел о том, что нельзя забыться вечным сном именно в этот момент и вместе.

Заиграл гудок звонка, она отстранилась от меня, чтобы ответить на него, ответила, выслушала, сказала лишь «ага» и взволнованно-шуточным взглядом посмотрела на меня.

— Результаты обследования готовы, — сказала она. — У меня нет нужды их узнавать, но мама хочет, чтобы я поехала с ней.

Я довел Диану до дома, она пошла собираться, а сам направился в район больницы, ждать ее там.

Почти до вечера я ждал их на площадке рядом с выходом, пока они доберутся, войдут, поговорят с врачом и выйдут. Они вышли вместе, но Диана поговорила с матерью на крыльце больницы и сбежала с него ко мне, счастливая некуда. Она взяла меня за руку и потащила куда-то за дома, на тихие улицы и дворы. Я спрашивал ее по дороге, но она только ускоряла шаг и отсмеивалась, пока мы не дошли до ближайшей лавочки.

— У меня нет рака, — сказала она после этой длительной паузы.

— Как нет? — удивился я, — прямо так и исчезла последняя стадия?

— Врачи искали ошибку в изначальном диагнозе, но так и не нашли, как будто самые первые и последние результаты обследования относятся к разным людям. Он был, но теперь его нет.

Еще несколько минут я разделял ее счастье и недопонимание, пока они не сменились задумчивым горьким взглядом в землю.

— Что такое? — спросил я ее, но она снова повеселела, повернулась ко мне и сказала:

— Давай будем продолжать жить так, будто завтра нам придется умереть. мы забудем о том, что от нас требуют, мы создадим свой собственный мир, где время лишь формальность, мы будем в дороге до момента, пока не найдем то место, откуда не захочется уезжать. Мы забудем о смерти.

— Давай.