Послесновие

Мне казалось, что я вернусь к состоянию долгого сна только спустя относительно долгое время, но, к моему испугу, прошло всего ничего, как я осознал, что уже сплю и все вокруг не так уж и действительно.

Был рекордно жаркий день, солнце палило так, что нельзя было взглянуть на небо, отражаемое его свет. Родители уже вернулись и узнали, что я в сознании, и бабушка держит меня таким у себя уже две недели. Они прошли для меня незаметно, в основном я читал книги из старого бабушкиного шкафа, в котором было большое собрание классики. Утром и вечером я прогуливался, открывал новые для себя места и старался избегать людей. В этот день я поговорил с мамой по телефону, собрал вещи, попрощался с бабушкой и сел на автобус, прямо у окна, где было самое пекло. Видимо из-за духоты я почувствовал сильную усталость и не смог более сдерживать падающие веки.

Но мне показалось будто бы все так и было — среди серых стен и вечной прохлады я снова был один. Все было совсем не осознанно, не я исследовал лабиринт, он проносился у меня перед глазами, выдавая желание свернуть, именно здесь или там, за мое собственное. Это продолжалось до момента пока память не начала возвращаться ко мне, все осознанней и чутче становились мои действия когда я думал о Мире, о странном незнакомце и всем приключившимся со мной здесь.

В какой-то момент я вернулся к прежнему состоянию и пришел в ужас от мысли, что сон наступил так скоро. Какие-то две недели, это же совсем ничего.

Я ужаснулся глубоко и искренне, но забыл об этом сразу же, как увидел у себя под ногами знакомую вещь — импровизированная кровать из обломков мебели и черный плащ на ней. Да, это та самая комната! В углу, между потолком и стеной зияла дыра, заполняющая лунным светом эту половину комнаты.

В этот раз небо оказалось для меня всего лишь небом, ничем не примечательным, таким же невыразительным пространством, как вот эта стена. Я всматривался в него, пытаясь что-то увидеть, лишь потому что память говорила, что есть в нем что-то, и я должен об этом знать. Но что я видел сейчас? Что торкнуло у меня в голове, словно после удара меня чем-то осенило? Я всматривался в это небо и не видел разницы между ним и стеной... Словно выцвел контраст. И я понял. Мой обремененный грузом, что я несу у себя в голове и отчасти на сердце, взгляд перестал видеть контраст, о котором говорила Мира. Я осознал, что начал смотреть на мир как через очки, стекло которых составляли все мои мысли, убеждения и опыт. Послесновие добилось своего — для меня не стало разницы между сном и явью; перемена взгляда не остановилась на этом случае — раз я так уж поднялся над этой гранью, мне стали подвластны и другие, они рушатся при виде меня и все смешивается в единую композицию, где отличить контуры можно лишь осмысленно, но не чувственно. И сейчас я смотрел на небо и не чувствовал прежней детской увлеченности, связи. Все стало так обыденно, холодно и понятно.

Я обернулся и увидел Миру, сидевшую на том же столе, и понял, что готов к разговору с ней как никогда.

«Принесёшь мне мою вещь?» — попросила она ленивым тоном.

Я взял ее мантию и передал ей. Так близко она различила мой уверенный взгляд и одобрительно, но одновременно, что странно, лукаво, улыбнулась мне.

«Я вижу, что тебе больше не нужно говорить со мной, так зачем же ты здесь?» — спрашивала девушка, подвигаясь, освобождая место на столе для меня. — «Что тебя волнует на этот раз?»

«Я преодолел состояние слабости и готов действовать, почувствовал то, что ты называешь послесновием, можно сказать, что проснулся. Но отчего то чувствую старые чувства, не те, о которых мы говорили в прошлый раз. Разве может быть такое?»

«Ты говоришь о той девушке?»

«О ней. Она появлялась у меня во снах и я чувствовал ее любовь ко мне, как что-то обдающее кожу, как ветер или вода, и я точно уверен, что это была не моя любовь к ней, ее я почувствовал значительно позже.»

Мира откинулась к стене, с легкой улыбкой устремив взгляд в пространство, будто все ей тут же стало ясно, и проговорила:

«Значит ты ошибся. Ты только начал просыпаться, и проснешься, но чуть позже. Тебе еще так много предстоит узнать...» — она сделала паузу, раздумывая ответ и продолжила. — «Ваша любовь — всего лишь связь свыше, чтобы свести вас и преподать урок и пока вы его не усвоите окончательно, вы будете встречаться снова и снова. Да-да, не смотри на меня так, вы еще встретитесь. В этом нет ничего загадочного, судьба сводит вас, а ты, как и все глупые романтики, видишь в этом какой-то скрытый любовный смысл и влюбляешься заново. Но никакой любви не было до этих пор. Ее нет вообще. Любовь — всего лишь инструмент в руках жизни, которая хочет сделать нас мудрее.»

Я был уверен, что верить Мире можно без сомнений, ведь всегда она говорила то, что только подтверждало мои догадки. Но сейчас, выслушав ее по этому поводу, я сам для себя ужаснулся, ведь Мира не могла ошибиться, она всегда говорила одну лишь правду. Ее слова как взрывом отразились в моих ушах. Я отрешенно смотрел на нее, пытаясь сопоставить то, что услышал с тем, что уже для меня не ново. Но Мира тоже заозиралась, будто взрыв был слышен и ей.

Вдруг, совсем близко, не отдаленно, действительно послышался грохот. Что-то обвалилось. Такой же случился вновь, но уже чуть дальше. Мы с Мирой уже стояли посреди комнаты, опасливо смотря на выход. Такие толчки и взрывы стали слышны повсюду.

«Сиди здесь, я пойду проверю», — сказала девушка и вышла за дверь.

Я сначала смиренно сел на стол, стараясь вернуться к прежним размышлениям, но после понял, что действие Миры было бессмысленно. Отчего она оставила меня здесь, будто именно в этой полу обвалившейся, треснутой по всем стенам, комнате было безопасней; да если даже и безопасней, отчего она считает, что сама справится с увиденным там, или что я буду только мешать, как маленький ребенок? Это меня сильно разозлило.

Я поднялся и вышел за дверь. Стены коридора слегка подрагивали при каждом толчке. Мне пришло в голову, что это может быть землетрясение, а в этих бесконечных лабиринтах я не найду выход. В таком случае самым объективным решением будет спуститься в подвальные помещения и если оно выдержит, я смогу выжить.

Искать Миру было уже бесполезно, я только потеряю время. Да и если что-то случится с ней, она повинна в этом сама. Злость на нее еще не прошла, я подумал, что это может послужить ей уроком.