19
- Что у вас случилось? - спросила Женя, пока Ульяна сидела за кулисами на полу, глядя на сцену, где уже вовсю скакал Мирон.
- Знаешь, почему с ним невозможны никакие отношения? - произнесла девушка, смотря куда-то в никуда, сквозь противоположную стену.
- Почему?
- Он - дико непостоянная хуйня, - заключила Власова, размяв шею, и, громко хрустнув пальцами, встала на ноги. - Потому что сейчас это милый лысый чувак, а через пять минут тебя пошлют нахуй прямым текстом, повезёт, если под сраку не дадут еще.
- Поругались? - уточнила Муродшоева.
- Это трудно назвать ссорой, потому что... Ладно, это банально наши общие выебоны по типу "кто поднимет перья больше", - выдохнула она, пожав плечами. - Знаешь, это что-то вроде тех моментов, когда ты входишь в кураж и не можешь остановиться, хотя, надо бы.
- И вы просто доебываетесь друг до друга?
- Нет, Жень, он никогда не признаёт, что в чем-то неправ, что он может перегибать палку, потому что, по итогу, - Ульяна запнулась, - Конфликт стирается из-за ряда других дел, и все воспринимается так, будто все в порядке вещей, будто ничего не произошло. На самом же деле, мы просто предпочитаем так считать, не более.
- И как вам? Удобно? - спросила девушка. - Или все равно хочется задушить друг друга?
- Хочется, - кивнула она. - Ударить по голове сковородой, кинуть чем-то тяжёлым, уверена, что и он не раз мечтал меня утопить в ванной, когда я донимала его работой. С ним невозможно иметь какие-либо отношения, и он в курсе, я ему говорила когда-то.
- Пока била посуду на кухне? - как бы в шутку спрашивает Муродшоева, беззлобно усмехаясь, когда Власова почему-то становится серьезнее раза в два.
- Да. Да, пока я била посуду на его кухне, - ей отвечать особо не хочется, как и вспоминать, как и признавать, что такое действительно было: Уля отчаянно разбивала какой-то овердохуя дорогой сервиз по середине ночи, потому что НАДОЕЛ со своими перепадами настроения и метаниями - девушка кричала, высказывала ему все прямо в лицо, а затем посмотрела на кучу осколков и впервые в жизни закурила. - Пока орала на него, что когда-то ему придётся определиться со своей позицией и понести отвественность за это решение, но... Мы лишь испортили сервиз.
Власова грустно усмехнулась, потому что как бы она ни любила Мирона, как бы ни пыталась его оправдать - это не всегда получалось даже при огромном желании - пусть он император, пусть разбалованный ребенок, пусть еще тысяча и одна причина, но когда-то терпение бы лопнуло, а делало оно это с завидной регулярностью между теми невероятно милыми совместными посиделками в номерах в туре или тусами для сливок рэпа.
Федоров это все прекрасно понимал, пытался, хотел что-то изменить, но меняться ничего не хотело: все продолжалось, шло по накатанному сценарию. Да, к ней приехать в любое время - Власова впустит; да, ей можно рассказать много всего - она поддержит и поможет; да, при ней тоже можно поиграть в императора, но дешёвый фарс, расчитанный на известно кого, девушка не стерпит - сначала скажет спокойно, но с его характером итогом будет только скандал. Человек он неконфликтный, пытается красиво съезжать, но путей отхода не остаётся, когда у вас контакт глаза в глаза, искры, вокруг битая посуда и только тишина поздней ночи за окном свидетель ваших разборок.
- И ни к чему не пришли по итогу? Там... К какому-то минимальному соглашению даже?
- Нет, - пожала плечами девушка. - Спросишь, зачем я это делаю? А я не знаю. Я второй год ищу причины и не нахожу, потому что, видимо, они вне моего понимания или просто отрицаются.
- Ты говоришь уже иногда, как он.
- Потому что я провожу с ним намного больше времени, чем кто-то из вас, - Ульяна сейчас выглядит слишком заносчиво и грубо, как... Мирон. Она ведь не кичилась этим, она ведь не считала это чем-то, что делает ее выше других, но с досадой отмечает, что таки превращается в тупую пизду, которую отношения с рэпером возносят в ранг богов. - Прости, Жень, я немного лишнего наговорила. Я выйду на улицу.
Когда все шли под венец, девушка шла за мужчиной тенью, которая почему-то всегда обещалась "быть рядом".
так вышло...
Так вышло.
ТАК ВЫШЛО!
И теперь не могла уйти, не могла исчезнуть, потому что тени не пропадают даже в полдень - такие навсегда прикреплены к своему непрозрачному повелителю. Невыносимому, заносчивому, самовлюбленному. У чертовых императоров достаточно слуг и последователей, но тем, что даже уйдёт с ними под землю остается тень, ведь ее без него уже не представляют и вряд ли когда-то смогут отделить.
Ульяна медленно сползает по стене клуба и смотрит на потоки воды с крыши. Дождь. В Питере их не было давно, кстати; она кутается в какую-то мастерку, которой уже много лет, чтобы таскать ее на себе, не желая отдавать или выбрасывать, хотя, с ней ничего особо не связано - иногда Власова даже уверена, что ее бы отдали все, но было бы кому и куда. Она не менее странная, чем Федоров - только, блять, у него явное преимущество в этом плане.
Уля сидит и молчит - не потому что говорить не с кем, а банально не о чем: ей даже нечего себе собой сказать, ведь девушка знает, что завтра об этом никто не вспомнит, кроме них двоих, никто и не знает, что происходит, кроме них и Жени. Никто ничего не знает, может, подозревает, но не решается уточнить.
Власова слышит, как на улице визжат фанаты, открывается дверь, и выходит Мирон, молча присаживаясь рядом. Он может много говорить, но ему сейчас нечего сказать.
- Что случилось?
- Ты помнишь, как я била посуду? - спросила она.
- Помню, помню каждый раз, - кивнул мужчина. - А в чем дело?
- Ты помнишь, что я тогда сказала?
- Что я настолько к тебе привыкну, что не смогу никуда тебя отпустить, раз, а потом ты добавила, что нас перестанут воспринимать отдельно.
- Как тебя и Букинг, как меня и тебя вне работы, как тебя и Женю в плане менеджер и артист, - проговорила Уля. - Тебе не кажется, что в какой-то момент...
- Нет, все не зашло слишком далеко и не поменяло вектор, - отрезал Федоров, - Но, да, глупо отрицать, что что-то изменилось в нас самих.
- Я хочу уволиться после тура, - выдохнула девушка. - Так будет...
- Не будет. Ты всегда хочешь уволиться после наших ссор, говоришь, что это точно. Бля, я слышал это раз пятнадцать, поэтому нет, Уль. И не делай мне ничего назло.
- Я устала, Миро, - произнесла Власова.
- Я тоже, но какой смысл в уходе? Ты сдаешься? - он хмыкнул. - Опускаешь руки? Вспомни, что ты говорила в Олимпийском, а потом подумай еще разок.
- Как бы ты ни устал, не смей сдаваться, - прошептала она.
- И что? Сдашься? Поднимешь руки и белый флаг? И, да, прости меня, я перегнул немного, - мужчина встал, протянув ей руку. - А еще ты говорила, что можно все преодолеть.
- Если нет, то ты не Водолей.
- Без этого, Уля. Ты поняла, о чем я.
- Поняла.
И между ними не бывает полного мира и честности, пока они не говорят друг другу "а помнишь..." - тогда-то все налаживается, потому что помнят и прощают.