62 глава
— Мила, пожалуйста…
Она смотрела на него, а он — на неё. В глазах не было злости, не было даже надежды. Только усталость.
— Я не хочу разговаривать, — её голос был тихим, но твёрдым.
И прежде чем он успел хоть что-то сказать, дверь закрылась.
Щелчок замка.
Пэйтон остался снаружи. Один.
Дождь усилился, капли стали крупнее, холоднее, пробирая до костей. Вокруг не было ни души — только звук льющейся воды, смешивающийся с его собственным сбитым дыханием.
Но он не ушёл.
Молча сел на крыльцо, облокотился на перила, провёл рукой по мокрым волосам. Дрожь пробирала тело, но он не обращал внимания.
Он знал, что она за дверью.
— Я не уйду, — его голос был тихим, но твёрдым.
Внутри, за дверью, Мила тяжело дышала. Её сердце колотилось, в груди было больно. Она опустилась на пол, прижав колени к груди, закрыла глаза.
Не слушай его. Не верь.
Но он говорил.
— Я знаю, что ты там… И знаю, что тебе всё равно больно.
Она сжала губы, вцепилась пальцами в ткань футболки.
— Я облажался, Мила. Сильно. Мне нечем оправдаться.
Она сжалась ещё сильнее.
— Я не должен был так говорить. Я сам не понял, что несу… пока не увидел твои глаза.
Она закрыла свои.
— Мне плевать, если ты будешь злиться на меня ещё неделю, месяц… Мне плевать, если ты не сможешь меня простить. Но ты должна знать, что я…
Он замолчал.
Она ждала.
— …я бы всё отдал, чтобы этого не было.
Она вздрогнула.
Губы дрожали, глаза защипало.
Нет.
Она не хотела этого слышать.
— Ты можешь меня ненавидеть. Но не отталкивай меня.
Слёзы скатились по её щекам.
Пэйтон сжал кулаки, выдохнул.
— Ты нужна мне, Мила.
И в этот момент она сломалась.
Дождь продолжал барабанить по крыльцу, стекая по капюшону его толстовки ледяными потоками. Пэйтон сидел, не двигаясь, промокший до нитки, но не уходил. Не мог. Он смотрел перед собой, но видел только одно – её лицо, когда она закрывала перед ним дверь.
Он знал, что она слушает.
Но ответа не было.
Дождь стучал сильнее.
— Я знаю, что ты злишься. Чёрт, ты имеешь на это полное право.
Тишина.
Он закрыл глаза и провёл рукой по мокрому лицу.
— Но мне нужно это сказать.
Он глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, а потом посмотрел прямо перед собой, будто видел её сквозь эту дверь.
— Ты спрашивала, думаю ли я так же, как и все. О тебе. О том, что говорят.
Он сжал кулаки, снова вспоминая тот момент. Как её голос дрожал. Как её глаза наполнились болью.
— Я не думаю так. Ни секунды. Ни мгновения.
Пэйтон прикусил губу и медленно покачал головой.
— Но я сказал это. Потому что я идиот. Потому что я разозлился. И потому что я…
Он запнулся.
Его пальцы сжались на мокрой ткани толстовки.
— Потому что я испугался, Мила.
Внутри что-то скрипнуло.
Пэйтон поднял голову.
— Я испугался, что ты однажды поймёшь, насколько этот мир отвратителен. Насколько он грязен. И что ты не захочешь быть частью его. Не захочешь быть частью моей жизни.
В груди всё сжалось.
— Я никогда не думал, что мне будет так страшно потерять кого-то.
Прошла секунда. Две.
Ручка двери медленно повернулась.
И она открылась.
Пэйтон сразу встретился с её взглядом.
Покрасневшие глаза, мокрые от слёз ресницы, дрожащие губы. Она выглядела разбитой. Такой, какой он никогда не хотел её видеть.
— Ты… — её голос сорвался.
Он выдохнул, сделал шаг ближе, но она тут же отступила.
— Не надо, — прошептала она.
Пэйтон замер.
— Ты говоришь мне эти слова, но завтра снова сделаешь больно.
Его сердце сжалось.
— Мила…
— Ты всегда так делаешь. Приходишь, когда тебе это нужно, а потом… — она закусила губу, отвела взгляд. — А потом снова уходишь.
Он провёл рукой по мокрым волосам.
— Я не хочу уходить.
Она горько усмехнулась.
— И что? Я должна тебе поверить?
Он молчал.
Мила сделала шаг назад, но не закрыла дверь.
— Я устала, Пэйтон. Устала от всех этих слов. От всех этих эмоций. От тебя.
Он чувствовал, как всё внутри рушится.
Но он заслужил это.
Мила смотрела на него, но не видела ничего — словно мир вокруг размывался, оставляя только их двоих.
Дождь продолжал лить, превращая дорогу в зеркальную гладь. Вода стекала с крыши дома, тяжёлыми каплями падая ему на плечи, но Пэйтон не двигался.
Только его губы дрогнули, и вдруг…
Слеза, скатившись с его ресниц, смешалась с каплями дождя.
Мила замерла.
Она не знала, что делать.
Сердце гулко ударилось о рёбра.
Пэйтон никогда не был таким. Никогда не ломался, не показывал слабости. Он был для всех непоколебимой стеной, а сейчас стоял перед ней и не скрывал ничего.
Губы дрогнули, и она сделала шаг назад, собираясь закрыть дверь.
Но его рука резко схватила её за запястье.
— Не уходи, — его голос был низким, но в нём не было приказа. Только просьба.
Она почувствовала, как тепло его пальцев проходит сквозь её кожу.
— Давай решим сейчас, Мила, — его голос дрожал, но в нём была твёрдость. — Либо мы попробуем снова, несмотря ни на что… либо это конец, и каждый из нас пойдёт своей дорогой.
Дождь шумел вокруг, но в этот момент он казался далёким.
— Выбор за тобой, Мила.