Слепая совесть

Вспоминаю, Альбер тоже из Слепых.

Дарсаль

Не могу понять, она действительно себя не контролирует, или меня на прочность проверяет? Я-то прочный, конечно. Но видеть эту гремучую смесь эмоций и осознавать, куда они направлены... Неожиданная, невесть откуда ворвавшаяся ревность. Ты ведь никогда не реагировала на мелькающих возле меня женщин — так, легкое недовольство, какое мог бы испытывать и император к Стражу, отвлекающемуся от службы.

Знала бы, как каждый из цветов прожигает изнутри омаа, манит верой в невозможное, заставляет сомневаться, присматриваться, сгорать горькой надеждой.

Ох, девочка. Не будь ты моей императрицей... Слепому Стражу устоять против таких свечений почти нереально. Даже если потом оказывается, что девушка ничего особенного не испытывала, не хотела и не ждала. Мы-то знаем цену этим цветам. И знаем, как редко и скоротечно они достаются нам — отталкивающим, пугающим. Нелюбимым.

Теряю голову, забываюсь, кладу руки с горящим омаа на плечи, хочу развернуть к себе, снова ощутить губами губы, обтечь своим неизбывным огнем. Сейчас, когда ты вся желаешь этого не меньше меня.

Ладони прожигают на плечах слишком явственные следы — странно, почему не почувствовала? Сжимаю кулаки, закрываю глаза, я приносил присягу императору. Я не могу подвести его сейчас. Тем более, это и ее поставит под удар.

Мог ли Иллариандр просчитать, что так будет? Может ли проверять мою верность? Способствовал ли тому, чтобы на место Ноэлии поскорее взяли нового ребенка, чтобы полностью отрезать ей пути назад?

Может, мне тоже... жениться? Вдруг удастся заглушить, сделать эмоции не столь острыми, остановить безумие. Нужно будет обдумать эту мысль.

Объясняю на всякий случай, куда собрался на ночь глядя. Когда командир говорит «Давно ты не был на тренировке, сегодня жду», — не стоит даже заикаться, что мне вообще-то некогда сейчас. Или что пока я личный Страж императрицы, числюсь под его командованием весьма условно. То есть за безопасность всего похода, конечно, отвечает он и в случае чего руководит действиями тоже он, но мы с Ивеном уполномочены принимать решения по нашим подопечным без согласования с ним. Отвечать, понятное дело, потом тоже нам.

— Странно, что не к Марису — он же вроде грозился быть среди моих личных, — отвечает внезапно. Пожалуй, сейчас и я отзеркалю все те всплески, которые только что разглядел у нее. Понравился ей Марис. Утихомириваю себя. Сложно будет его отсутствие объяснять.

С ним сегодня прощаются. Он остается здесь, других добровольцев не нашлось. Или не слишком искали. Беседовал с императором больше часа, а уж сколько говорили ментально, и не узнать.

— Альбер и Гарий на дежурстве, остальных созывают на тренировку и последний инструктаж перед отъездом.

— А где? — с любопытством оборачивается.

— В парке со стороны комнат охраны есть специальная тренировочная площадка.

— Посмотреть можно?

Удивляюсь, не ожидал.

— Запретить вам едва ли кто посмеет... кроме повелителя.

Приглядываюсь к ее плечам, но аура быстро затягивается, как обычно не оставляя следов. А мои ожоги и вовсе близки по цвету.

— Позволите... я ваши плечи проверю? — решаюсь.

— Что там? — пугается Ноэлия.

— Боюсь, могли остаться следы. Простите.

— И что делать?

— Если вы не против... я посмотрю сначала.

Смущение с примесью феромонов, бесов Раум, если бы кто-то мог сделать это за меня! Или если бы можно было оставить, как есть...

Сверяюсь с омаа, похоже, императрица в домашнем пеньюаре. На нем следов не видно, но он мог просто пропустить энергию через себя. А чуть сильнее воздействие — даже загореться. Он проницаем для моего зрения, да синяя аура слишком яркая, вдруг заглушает. Нужно проверить наощупь, иначе первое же открытое платье выдаст нас даже зрячим.

Ноэлия отворачивается, четкое, медленное, едва нервное движение — приспускает пеньюар, оголяя плечи, заставляя снова и снова жалеть, что не могу видеть этого нормально, глазами. Только через омаа. Ругать себя за непозволительные мысли. И за промедление, с которым поднимаю ладони, настраиваю, чтобы не добавили еще огня, лишь помогли просмотреть.

Провожу, прислушиваясь, как же это приятно — прикасаться просто, по-человечески. Ощущать пальцами прохладу нежной кожи, пробегающее волнение. Вдыхать тонкий аромат.

Кажется, ничего. Выпускаю струйку омаа, чтобы лучше рассмотреть. Не подчиняется, скользит по ключицам, обвивает метку, стекает ниже, спешит охватить как можно больше. Ноэлия прикрыла глаза, застыла, я не могу взять и воспользоваться доверием! Даже когда все внутри сгорает от желания ощутить ее. Хоть так.

С усилием собираю омаа, последний раз веду ладонями по плечам, поднимаю руки.

— По-моему, все в порядке, — сообщаю, стараюсь, чтобы голос звучал ровно. — На всякий случай посмотрите еще в зеркало.

Направляю к двери в ванную. Встрепенувшись, императрица словно приходит в себя, делает неуверенный шаг, покачивается. Поддерживаю, пряча омаа, чтобы не пришлось потом еще локти проверять.

За ней не иду, наоборот, открываю окно, опираюсь ладонями о подоконник, подставляю голову свежему воздуху. Аромат выветривается, улетучивается, по капле забирая с собой выжигающий изнутри огонь.

Поднимаю руки. На подоконнике светятся потемневшие следы. Надеюсь, до отъезда никто не увидит.

Ноэлия

Вглядываюсь в отражение, что я должна тут рассмотреть, интересно? Вроде ни красных пятен, ни белых следов. И что это сейчас было? Зачем?

Провожу по плечам, мурашки по коже, до чего же... волнующе. Так и хочется отдаться теплому свету, раствориться в нем.

Кажется, еще немного, и начну жалеть, что у императора нет омаа.

Прикасаюсь пальцами к свадебной метке, интересно, это кусочек того же огня? Может ли Дарсаль чувствовать ее?

— А что должно быть? — спрашиваю громко, забываю, что кричать не нужно.

— Если ничего не видите, значит, все нормально, — отвечает, голос уже звучит привычно, а еще пять минут назад вибрации обволакивали едва не до дрожи, словно наполненные той же силой.

Запахиваюсь поплотнее, выхожу.

— Можно идти? — бормочу. Дарсаль прожигает своим жутким белым взглядом, под которым вдруг становится неуютно.

Твою ж бестию, вспоминаю, с какими я вопросами приставала, что же он подумал?! А вдруг императору расскажет? Или наоборот, решит, будто ему теперь... что-нибудь можно?

Отворачиваюсь, прижимаю ладони к щекам, черт, в таком состоянии точно лучше не выходить. Так обидно, что он все это видит, спасибо хоть молчит!

— Как вас учат различать эмоции? — спрашиваю зачем-то, наверное, хочется понять, насколько безошибочно он их определяет. Не может ведь быть, чтобы все люди чувствовали одинаково! Как же тогда они не путаются, могут быть уверены в том, что увидели?

— То, что проживаешь сам, сомнению не подвергаешь. Чем больше испытаешь оттенков... тем проще омаа потом их различить.

Смотрю на него, глаза почти притухли, стали привычными, губы тоже, такой спокойный голос... Получается, и ты испытывал — смущение, волнение, боль? Предательство, наверное — это же основное, что Стражи должны распознать. Ревность? Любовь?!

Да как проходит это бесово обучение? Как такое возможно?! Ведь эмоции должны быть настоящими, просто увидеть не поможет? Что эти Слепые вытворяют с мальчишками, чтобы получить таких вот... Стражей?

Что-то совсем не по себе, буквально заставляю себя успокоиться, не думать об этом и покинуть уже наконец-то комнату Дарсаля. Ощущаю взгляд, будто продолжает прикасаться ко мне своим омаа.

Хочется забиться куда-нибудь подальше, но вспоминаю о других Стражах. Возвращаюсь к сбору вещей, стараюсь просто не думать о том, что вызывает эмоции. Как же я буду жить? Постоянно бояться почувствовать что-нибудь не то...

Вздыхаю. Мечусь между двумя полюсами. Желание сходить на тренировку растет, но осознание, сколько там будет Стражей, пугает. Вдруг заметят что-то?

Впрочем, усмехаюсь горько, где угодно заметят, как говорила Тересия.

За окнами темнеет, жених сегодня романтических ужинов не устраивает, да мне и не хочется. Валтия тоже занята сборами, уроков не предвидится.

Нахожу относительное равновесие, с удивлением обнаруживаю, насколько обросла вещами — уже и в три сумки не вмещаются. А Дарсаль что-то говорил про горные перевалы.

К ночи интерес и любопытство перевешивают настолько, что решаю прогуляться, поискать тренировочную площадку. Когда еще удастся взглянуть на такое зрелище? Вдруг император узнает и запретит?

Выглядываю, Альбер у моей двери, Гарий у императорской.

Смотрят на меня, но не спрашивают, решаю не отчитываться. Спускаюсь в холл. Из библиотеки навстречу выходит эр Базир Марс, раскланиваемся по этикету.

— Куда это вы на ночь глядя, эрлара? — с легким удивлением оглядывает мои брюки.

— Хочу по парку прогуляться. В последний раз...

Базир бросает взгляд наверх, словно желая спросить, почему меня не сопровождает жених, но вместо этого интересуется:

— Проводить вас, моя госпожа?

Хочу отказаться, после передумываю. Нужно же отношения налаживать, а он из тех немногих, кто, кажется, нормально ко мне относится. И потом, вдвоем не так страшно...

Дарсаль

Надо же, Лийт даже Ивена позвал. Усилил омаа, чтобы контролировать здание. Чувствую прикосновения Альбера с Гарием — полностью все перекрыли.

Командир проводит наскоро инструктаж — схемы давно отработаны, построение то же, что и во время прибытия, Ноэлия уезжает в одном фертоне с императором. Как и положено счастливой чете.

Становлюсь возле Мариса, бросает скорый взгляд. Не лезу в его омаа, но похоже, эмоции скрывает. Ровный свет с налетом грусти не кажется мне искренним. Уплотнял, значит. Впрочем, каждый из нас волен сознательно прятать или показывать то, что происходит внутри. В случае необходимости более сильный Страж может просмотреть более слабого. Именно поэтому и запрещены всякие посторонние средства защиты — чтобы ничего нельзя было скрыть.

Но мотивы Мариса понятны, и едва ли в последний день кто-нибудь станет настаивать.

Лийт вызывает его, начинает официальную процедуру завершения службы. Правда, наши метки не снимает — значит, возлагают на него еще какие-то надежды.

— Постараюсь держать связь, — сообщает Марис. Лийт кивает. Хотя обычно связь со Стражами, попавшими к женщинам Йована, прерывается быстро. Наверное, у них специальные изолированные помещения или еще какое воздействие. Бывали случаи, когда после стычек на границах наши исчезали, захваченные в плен. Хоть это и маловероятно, отрицать нельзя. Всякое случается. Найти их не удавалось.

Лийт подает знак разбиться по парам. Хочу встать с Марисом, никак не избавлюсь от иррационального чувства не то, чтобы вины, но причастности к его положению. Однако омаа командира указывает на нас с Ивеном:

— Вы оба давно не участвовали. Покажите, как работаете в паре, в дороге пригодится.

Киваю, делаю шаг вперед.

«Ну что, долговязый», — слышу насмешливый голос Ивена. Похоже, только мне адресован.

«Завидуешь?» — хмыкаю. Я действительно самый высокий из ребят, даже дома, где нас значительно больше. Стражами становятся не за физические заслуги, и хотя соответствующую форму должен поддерживать каждый, но с ростом складывается не у всех. А уж для меня природа не пожалела.

«Было бы чему, — презрительно кривится, становимся друг против друга, примериваемся. — Ростом вышел, да с мозгами не сложилось.»

И знаю, специально раззадоривает, чтобы спарринг напряженнее прошел, а не могу отделаться от ощущения, будто говорит что думает — не просто словами кидается.

«Все мечтаешь избавиться от меня?» — поддерживаю перебранку. Обходим друг друга по кругу, присматриваемся, выпускаем незаметные языки омаа. Ивен боец опытный, наверняка видит мой так же, как и я его. Не дает себя просканировать, я тоже держу защиту. Все вокруг застыли, ждут.

Приближение яркой синей ауры и неожиданно, и желанно. Все-таки решилась. Сам не знаю, хотел ли я этого. На периферии скрещенных омаа чувствую еще одну ауру, эр Базир. Что он тут делает? Просмотреть не могу, от Ивена лучше не отвлекаться. Резкий и гибкий, как та змея, что вытатуирована на его правой руке. Красивая работа с вживленными изумрудами вместо глаз у запястья полностью покрывает кожу от самого плеча. Не знаю, как выглядит для зрячих, но с омаа отчетливо читается.

«А ты о чем мечтаешь? Все хочешь купить себе императрицу?»

Урод! Весь смысл перекрутил!

Едва не бросаюсь на него, осознаю, что только выдам себя.

«Покажешь другую с такой аурой — куплю другую», — веду плечами. Слежу. Ауры Ноэлии с Базиром приближаются, отвлекая, но Ивен с минуты на минуту готов атаковать. Не люблю начинать. Он, впрочем, тоже. Продолжаем медленное кружение, прощупывая все вокруг, соотнося обстановку.

«Думаешь, так и поскачет за тобой и твоим выкупом?»

Не поскачет, конечно. К Стражам редко кто идет даже за большие деньги, не считая девиц Бесстыжей Палми. Но некоторые взгляды и слова Ноэлии заставляют усомниться в привычных представлениях.

«Долговязых любят, — отвечаю. Ивен прищуривается, изливая уплотненный свет, словно не ожидал. Наношу контрольный удар: — Не то, что всяких змееподобных.»

Личный Страж императора не выносит, когда цепляют его змею. Думаю, она как-то связана с откатами. А может, специально так преподнес, отвлекает от чего-нибудь действительно важного. Впрочем, у Стража не должно быть слабостей. У личного тем более.

«Ну все, неудачник, нарвался!» — остается верен себе, бросается на меня. Наконец-то.

Ноэлия

Приближаемся. Базир что-то говорит, но почти не слышу, соглашаюсь рассеянно. Дарсаль с Ивеном обходят один другого по кругу. Ведь это должен быть дружеский поединок? Только лица у них вовсе не дружелюбные — напряженные, зубы сжаты, глаза сужены. В темноте парка силуэты светятся, белый Дарсаля, бежевый Ивена. Жутковатое зрелище.

— Здравствуйте, моя госпожа.

Оборачиваюсь, узнаю: Лийт, командир Слепых, тоже белый. Улыбаюсь:

— Не помешаю? Ужасно интересно...

— Что вы, госпожа. Располагайтесь. Приказать принести вам кресло?

— Не нужно, я постою.

Хочу объяснить, что никогда не видела тренировку, но останавливаю сама себя: негоже императрице оправдываться. По крайней мере, пока не спрашивают.

— Если что-нибудь понадобится — только скажите, — заверяет.

— Спасибо, не хочу вас отвлекать. Мы не будем мешать.

Лийт отвечает легким кивком, отходит немного. Мы с Базиром занимаем удобный уголок — чтобы все видеть, но не оказаться ни у кого на дороге. Правда, Стражи хоть и разбиты на пары, остальные пока только наблюдают. Все в форме, у каждого глаза горят, озноб по коже.

А Дарсаль, похоже, выше всех. Любуюсь, ничего не могу поделать, надеюсь только, Слепым видно удовольствие без направленности. Нравится мне смотреть на взведенное пружиной тело, мягкие скользящие шаги, плавные, почти неуловимые перекаты мышц, легкий дымок омаа.

Ивен бросается первым — резкий, быстрый, но мой Дарсаль наготове, чуть отступает, уходя с линии атаки, словно бы и вовсе играясь. Снова кружат, еще несколько рывков — Дарсаль не атакует, только уходит. Ивен поворачивается правой стороной ко мне, подаюсь вперед.

На его руке проступает, набирает силу чуть зеленоватое свечение. Там вроде узор, едва заметный, словно давно уже почти смывшийся. Слишком слабый для татуировки, я в первый раз вообще не увидела, потом изредка при ярком свете мелькало изображение, чем-то напоминающее кожу змеи. Два зеленых камня у запястья, скорее похожие на браслет — только сейчас вижу, что это глаза змеи. Вообще весь узор вдруг делается ярким, объемным, наливается светом, проступает.

— Что это? — шепчу Базиру.

— Где?

— На правой руке Ивена, рисунок какой-то?

— Я ничего не вижу, эрлара, — сообщает советник по придворным вопросам, чем ставит меня в тупик. Как это не видит?

— Ну у него же там какой-то узор? — уточняю. Не галлюцинации же у меня, в самом деле!

— Не замечал, моя госпожа, — отвечает с легким удивлением. Как это не замечал, они же почти всегда с открытыми руками! Так, нужно будет у Дарсаля спросить.

Змея вдруг приподнимает голову, смотрит прямо на меня. Камни остаются на запястье, но зеленые глаза горят ярким светом. Может, это его омаа?

Дарсаль делает внезапный выпад, выпускает плотную петлю, молниеносно охватывающую змеиную шею. На миг кажется — удалось, держит, в следующее мгновение змея уже снова на руке, переливается зеленоватым свечением, сверкает камнями глаз. Будто и не поднималась вовсе. Петля хлещет предплечье, оставляя яркий белый след.

Кошусь на Базира, боюсь спрашивать. Не похоже, чтобы он заметил.

— А вы их омаа видите? — рискую подойти издалека.

— Конечно, — соглашается. Ничего не понимаю!

— Непривычно так светятся...

— В Айо привыкните, — улыбается.