Пролог
Где-то, в просторных цветочных долинах, у короля дочь родилась. Прекрасней не было дитя: волосы цвета золота, нежная белая кожа и небесного цвета глаза. Отец в ней души не чаял, глаз отвести от неё не мог, все улыбка не сходила с его уставшего лица. Лишь одно тревожило его душу : все молчала она, не смеялась ни улыбалась, как бы только не развлекал её отец со слугами. Голубые глаза лишь внимательно взирали на них, словно бы и не ребенок перед ними сидел, а ведьма. Суеверный король негодовал, все рвал и метал. Что же за позор в королевской семье? В городе смеяться начнут, чтить короля своего перестанут, столбы пламени к небу взметнутся, и на костре будет он. Но нет прощенья матери ведьмы!
На костре, с первыми лучами солнца огонь охватил нежное женское тело. На сожжении присутствовал весь город. Все их лица были омрачены печалью и скудные слезы пробегали по их щекам подобно весенним ручейкам. Народ шептался и все скорбил по королеве, бросая недоуменные взгляды на щеголя-короля, чье лицо не было печально, лишь вдохновляющая улыбка блистала на его круглом лице. Вознес он речь сожженой, будто бы скорбил по ней, но его улыбка вселяла в сердца людей недоумение и возмущение. Не пристало мужлану на сожжении своей жены улыбаться, грех то большой.
- ...Царство ей небесное, пусть Бог будет ей судьей. Ведьмой она была, но прошу за жену свою милость оказать ей и пожалеть её. – поклонился король, взяв подол своего алого плаща и было уже собрался уходить, как робкий голос его покорного слуги заставил Его Величество остановится и вновь повернутся к народу :
- Не серчай на грешника, но как же дочь твоя, Милана? Колдовской дар ведь по наследству передается, да и слыхал я, будто дочь Ваша не смеется и не плачет, словно проклятая. – Король чуть призадумался и поглядев на смельчака ответил ему :
- Дочь моя, её марионеткой была, а как ведьма померла, так и злые чары развеялись, а без них и дочь моя, Мила, умерла. Знай же это и не посмей слухи разносить. – Махнул король рукой на грешника и удалился в замок. План в его старой, но мудрой голове созрел. На дитя свое он руку поднять не посмеет, но пусть тогда чудная девочка покинет его замок и отправится за его владения, в какую-то Богом забытую деревеньку. Не сможет выжить при адской крестьянской работе, значит на то воля Божья.