Глава IX
«Тюльпаны» были почти закончены, оставались маленькие детали: немного не докрашено небо, слегка поработать над тенью, и все, шедевр. У неё ушло на это две недели. Целыми днями она сидела перед камином и думала о том, как ей продолжать рисовать. Картина была яркой, исключительно светлые тона, никаких темных оттенков. Криста как раз заканчивала. Ночь. Камин опять трещал и заменял общество. Ребёнок не дома. Муж больше не возвращается. Полная свобода. Он упала обессиленная на диван и глубоко вздохнула. «Все...»-единственное, что она смогла произнести. Все та же испачканная рубашка, те же кисти и краски. Кажется, что с последней встречи Кристы и Свена ничего не поменялось. Но так лишь кажется. Во-первых, девушка порвала с тем, кто не умеет любить. Ее муж остался ни с чем. Когда он в очередной раз собирался на какую-то сомнительную встречу, Криста молча собрала ему сумки. С тех пор он не был ни хозяином, ни жильцом этого дома. Она много думала: любила ли она его вообще когда-нибудь, почему вышла за него замуж. Но самое страшное заключалось в другом. От этого человека у неё был ребёнок, о котором она тоже задумалась... Любит ли она его, ведь в нем тоже была какая-то часть того человека, который не способен любить... Она старалась прогонять эти мысли прочь, но все равно, на всякий случай, оградила себя от всех. Ребёнок был у друга, хоть и с подачи матери, но он захотел там остаться. Она лежала и снова начала падать в свои мысли. Было только одно желание: сильно не удариться при падении. Криста пролетала мимо мыслей о муже, о сыне, о картине, пока наконец не упала в сон.
Она очутилась в каком-то сером коридоре, который он не сразу смогла узнать. Пустые комнаты с открытыми дверями, безлюдное место, тишина.
-Здесь кто-нибудь есть?-крикнула она куда-то вперёд.-Пожалуйста, выйдите ко мне. Мне страшно. Кто-нибудь!
Никто не выходил. Криста решила пойти вперёд, в надежде найти людей в этом неуютном месте. Она проходила комнаты, в которых были разбросаны детские вещи, висели рисунки и валялись игрушки. Тот самый «дом», в котором она провела большую часть своей жизни. То место, что она она хотела бы никогда не вспоминать. Девушка шла все дальше по коридору, пока в одной из комнат не увидела мольберт. Ее мольберт. Ее картину. Криста зашла в комнату, чтобы подробнее рассмотреть то, что она увидела. Те самые тюльпаны. Разбросанные кисти, палитра, ее рубашка, только вместо камина-доска. Она подняла картину с подставки и хотела уйти с ней, но ее остановила тяжелая рука.
-Стой!
Тяжёлый голос ударил ее сзади, не давая возможности пошевелиться.
-Разве это твоя картина, Хенри?-женский голос был настолько груб, что даже не верилось, что за спиной женщина.-Поставь ее на место!
-Но это моя картина,-девушка боялась повернуться и говорила, стоя спиной к собеседнику.
-Ты не можешь создать ничего подобного, Криста. А врать очень не хорошо, особенно, для такой особы.
-Миссис Оберг...
Это была она. Женщина, которая превращала ее жизнь в ад. Она никогда не замечала в ребёнке таланта. Любая попытка проявить творческое начало всячески пресекалось. Потенциальным родителям она рассказывала выдуманные истории о слабоумии Кристы, из-за чего она так и не была взята, и жила до самого выпуска. Но девушка ее всегда жалела: несчастная женщина, которая отыгрывалось на ней. Криста даже не всегда чувствовала боль свою, чаще ее. Она видела в миссис Оберг что-то светлое, что-то доброе, что она никогда не показывала. «Железная дева»-ее так называли из-за пронизывающего, как иглы того орудия, взгляда. У неё не было детей, не было мужа, были только сироты. Несчастная...
-Поставь картину!
Никогда Криста не думала о том, чтобы дать отпор «железной деве», но это был ее сон.
-Это мое,-сказала девушка уверенно.-И вы это знаете. Вы всю жизнь уничтожали во мне то, что давала мне хоть какой-то смысл просыпаться по утрам. Я стараюсь порвать со своим прошлым, чтобы жить настоящим, видимо, вы последний пункт, который мне нужно вычеркнуть. Вы просто завидуете тому, что я умею, потому что сами бездарны, как и большинство людей, которые критикуют, но сами не могут ничего сделать. Вы самое несчастное создание на этой планете, только из жалости я никогда не отвечала вам, а лишь терпела все, молчала и принимала удары от вас. Вы никчёмны.-Криста развернулась и увидела перед собой себя.-Какого...
-Какая же ты глупая. Жизнь тебя ничему не научила. Нарисовала яркую картинку и думаешь, что твоя чёрная душонка стала светлее? Это смешно, Криста. Хватить прятаться от себя. Ты же не можешь быть светлой, ты всю жизнь делаешь людям больно, смирись с этим.
-Нет, замолчи...
-Сначала ты родилась и сделала больно тем свободным людям, которые хотели жить дальше припеваючи.
-Нет,-девушка уронила картину на пол, чтобы закрыть уши.
-Потом здесь. Ведь миссис Оберг хотела только добра, но ты не понимала ее. Зачем ты тогда не послушала ее и пошла на прогулку? Ведь ничего могло бы не произойти. Ты знала, что ее уволят. А сейчас старушка страдает от того, что не смогла тебя уберечь, она любила тебя больше всех.
-Я не хочу тебя слушать!
Клон поднял картину и взялся за кисти:
-А сейчас? Твой сын, он разве счастлив? Он не чувствует любви. А ты сама, ты любишь его? Ты ещё не разочаровалась в нем? В ребёнке, который тебе ничего не сделал. Ты ещё видишь в нем ребёнка или это уже отпрыск твоего мужа? Кто ты, Криста? Чего ты хочешь? От чего бежишь?
-Хватит! Заткнись!
Криста обернулась, и оказалась одна в комнате. В центре стояла ее картина-«тюльпаны». От настоящей ее отличало только одно: чёрный тюльпаны, чёрное небо и чёрное поле. Настоящая сущность девушки, по её собственному мнению. Она долго смотрела и пыталась найти что-то старое, светлое, но под слоями чёрной краски это было крайне сложно. Это было невозможно. Она начала неистово соскребать краску, снимая слой за слоем. Она плакала и кричала. Она искала свет где-то внутри. Ей нужно было найти. Она слышала, что кто-то зовёт ее. Где-то сзади ее звал мужской голос. Знакомый голос, который должен ее спасти.
-Криста! Криста! Проснись! Криста!
Она резко вскочила с дивана и схватила Свена за руку. Она смотрела в его испуганные глаза, не понимая, что сон кончился. Девушка бросилась на картину. Все было на месте: свет, яркость, краски. Она тяжело дышала и не могла ничего сказать. Только что пережитый кошмар не уходил из головы.
-Ты просто скребла что-то во сне. Мне стало страшно и я решил тебя разбудить. Извини. Я ещё хочу поговорить, а времени не так уж и много.
-Как ты вошёл? Я, вроде, закрывала дверь.
-Вроде. Она была открыта,-Свен посмотрел на тюльпаны, которые видел сделанными лишь наполовину.-Уже закончил?
-Что?
-Ты же говорила, это рисует Марк.
-Ах, да. Это его. Вроде, закончил,-девушка была ещё слегка сонная и не совсем понимала, что кошмар закончился.
-Такой неуверенной я тебя ещё не видел. Слишком много «вроде».
-А я тебя таким никогда не видела.
-Каким? Я же не изменился.
-Ошибаешься. Ты как будто повзрослел, ты уже не тот веселый тусовщик. Тебя сломали внутри.
-Сломали...-парень молча смотрел на картину, а потом поставил ее, не отрывая глаз,- Я пришёл поговорить. Ты же знаешь, у меня нет никого, кто может выслушать. Только ты.
Криста насторожилась. Свен ещё никогда не приходил к ней в таком состоянии. Пьяный-да, весёлый-да, серьезный-он таким не был. Она совсем проснулась и была готова выслушать его, ведь она переживала за него.
-Ты уже две недели работаешь над интервью. Как успехи?
Свен все ещё не мог закончить рассмотрение тюльпанов, что-то гипнотизирующее было в них. Вопрос Кристы вернул его в реальность, но не так резко, как он вернул девушка из сна.
-Я не понимаю,-Свен подошёл к камину и присел, чтобы внимательнее рассмотреть пламя.-За две недели я добыл очень много информации, но...
-Но что?
-Она рассказывает все и... Я не верю, что такие люди есть. Ее жизнь похожа на одну большую потерю. И они очень яркие, но я же не могу сделать из них статью. Задание не предусматривает рассказа о потерях этой женщины. А про работу она не говорит.
-Она одинока, я же говорила...
-Я помню. Я тоже не хочу говорить про ее работу. Знаешь, чем больше я узнаю о ее жизни, тем больше я понимаю, что мы похожи.
-Свен, не смеши меня. Мы оба знаем, кто ты такой...
-Мы оба не знаем, кто я такой. Наедине с самим собой в бетонной клетке я другой, и этот тип остаётся там. Когда кто-то переступает порог моего дома, он прячется. Он чем-то похож на меня сейчас. Иногда я думаю, почему так? Почему я живу такой жизнью? Почему я не могу просто быть настоящим?
-Свен, ты...
-Когда я появляюсь в компании, все думают: «Воу, да это же тот самый крутой парень. Он такой яркий и весёлый.» Нет. Никто не видит меня настоящего. Даже ты. Хотя я тебе доверяю все. Я как и Фрида провожу большую часть своей жизни у окна. Разница только в том, что у неё безжизненный океан перед глазами, а у меня улица. Но даже в пустом океане она находит что-то новое каждый день. Она живет так... свободно. Мне иногда не хватает мамы, я ее не помню, конечно, но я уверен, что она бы никогда не допустила такого. Я бы никогда не думал о своём месте, потому что я был бы на правильном пути. Этим мы тоже похожи, ее мама улетела, моя-не знаю...
Криста смотрела на Свена немного испуганно, такого Пирсона она не знала. Разговоры с женщиной на маяке сильно изменили его, а, может, просто показали настоящую суть. Она не знала точного ответа, но всегда подозревала, что за его яркой наружностью прячется слабая натура, которую нужно оберегать.
-Свен, я...
-Знаешь, почему я так обхожусь с ними?
-С кем?
-Ты когда-то спросила: почему я обращаюсь с девушками, как с игрушками: поиграл и выбросил. Когда мне было около 18, мне сказали... сказала, я никогда не забуду ее, что я всегда буду один, потому что у меня характер такой и внешне тоже. Ну в общем, никто не будет со мной. Я посмеялся и пошёл домой. А дома мне стало очень обидно. На следующий день я стал другим, абсолютно, от романтичного и доброго Свена остался лишь... ничего. Я много крутил интрижек, даже с той, которая обидела. Я мстил... от обиды. Меня легко задеть.
Криста встала и пошла на кухню, пока Свен продолжал свой рассказ:
-Я закрылся от мира, как она на маяке. Я все больше понимаю, что меня ждёт что-то похожее. И, знаешь, даже не боюсь. Даже как-то привыкаю к той мысли, что все может быть именно так. Но я все таки люблю мир больше, чем одиночество. Для меня это страшно. Да, я уверен, что никогда не доведу себя до одиночества...
Криста села рядом и протянула Свена сигарету. Он не знал, что его единсвенный друг курит. Но его состояние не позволяло ни удивиться, ни ужаснуться. Он молча взял предложенное и закурил. Они закурили.
-Знаешь, Свен. Я тоже боюсь многого. Может, больше тебя, а, может,меньше. Единственное, что я знаю точно, нужно не бояться мечтать, тогда все будет более менее. Ну точно не сильно упадёшь. В следующий раз, когда поедешь, просто иди и мечтай о чём-то хорошем. Об отце, о том, что ты нашёл маму, не знаю, о чем угодно. Тебе станет легче. Поверь мне.
Свен смотрел в её глаза и видел в ней уверенность в словах. Он улыбнулся, посмотрел на огонь в последний раз и поднялся.
-Главное, никогда не скрывать того, что ты делаешь. Это же самый главный страх, что кто-то узнает о твоём любимом деле, не так ли?
Он ещё раз улыбнулся и пошёл к выходу. Девушка смотрела ему в след и улыбалась. Картина ему нравилась, это было понятно ещё две недели назад. Криста ещё раз подошла к мольберту, чтобы рассмотреть законченное полотно. «Кое-чего не хватает.» Она взяла кисть и чёрную краску. Один единсвенный тюльпан где-то в дальнем углу поля превратился в чёрное пятнышко. «Готово...»- она улыбнулась и легла на диван. Маленькое чёрное пятнышко, которое есть на каждом ярком полотне.