Часть 5
Известный американский психолог начала этого века Д. Джеймс писал: «Мы плачем оттого, что нам грустно, но и грустно нам оттого, что мы плачем». Но, если я сейчас перестану плакать, мне легче не станет. Мне даже не грустно, мне безысходно. Я просто сижу и теряю последние ниточки, которыми жизнь привязала меня. Я иногда резко теряю контроль над собой, панические атаки всё чаще накрывают меня, а этот голос теперь всегда со мной. Уже не так боюсь его. Я разговариваю с ним и на самом деле он не такой уж плохой, просто он внутри меня.
***
- Пап, почему людям страшно?
- Иногда потому, что они понимают всю серьёзность ситуации.
Но... Этого же не было. Этого не было в реальной жизни. Мой отец почти не просыхал, а о таких разговорах с ним даже и речи идти не могло. Возможно, он любил меня, да, но такого точно не было. Это всё всего лишь игра моего воображения.
Я лежу, свернувшись калачиком в углу своей комнаты, а на улице снова идёт дождь. Тяжелые капли отбивают ритм по тонкому стеклу и хочется спать. Но я лежу с открытыми глазами и смотрю в пустоту, где только что промелькнула картина из моего воображаемого детства. Даже этот воображаемый отец не смог больше ничего сказать мне. Я не понимаю всего, что происходит со мной, но, всё-таки, чертовски боюсь. Мне не на кого опереться и не у кого попросить помощи, которая сейчас нужна. За всё время, пока я принимал таблетки, с самого детства, у меня не было галлюцинаций. До таблеток они были, но я не испытывал ничего подобного после того, как мне прописали первые медикаменты. Как сейчас помню, что у них была синяя этикетка, но названия не вспомнить.
Конечно, всё это из-за пары дней без моих пилюль. И сейчас я почувствовал, что больше не хотел бы принимать эти чёртовы таблетки, не хотел бы контактировать с миром вокруг. Когда ты видишь какой-то утопический мир, тебе не хочется больше возвращаться, ведь правда? А что, если в этом мире я окажусь с Эштоном?
Прошу тебя, Ирвин, заставь меня выйти из этого дерьма и окажись на моей стороне в реальности, а не в моей голове.
***
Я не видел кудрявого уже две недели и мне безумно плохо без него. Я скучаю по нему и хочу обнять при встрече. Я безумно хочу увидеть его снова. Почувствовать этот аромат из его одеколона и примеси чего-то сладкого. Иногда его запах похож на ванильный крем, а иногда напоминает мне тёмный шоколад. Сначала такая смесь бьёт по носу, но потом ты привыкаешь и он даже нравится тебе. Странное чувство, как и то, что я хочу запустить пальцы в его кудри и перебирать их, играясь. Стоп. А как же дистанция? Не-а! Не позволю себе сделать ему больно, он не заслуживает чувствовать боль, особенно, если её причиняю я. Какой же ты дурак, Клиффорд! Как таких только мир носит?
За то я снова заставляю себя утром и вечером принимать лекарство, которое, похоже, даже голос смогло одолеть. Я перестал возвращаться в несуществующее детство и мне от этого невыносимо грустно. Но так же я понимаю, что где-то есть этот парень, который поможет мне. Эштон сможет помочь и я, возможно, смогу подпустить его, придерживая своё пламя.
***
Эштон быстрым шагом поднялся по ступенькам и, так же быстро, вошел в здание. Почему-то он торопиться, шагая по знакомому зданию. Он не был здесь уже две недели и безумно скучал по всем этим длинным коридорам, лестницам, деревянным дверям, злым преподавателям, но больше всего по Майклу. Он думал о нём почти целыми днями и пытался найти всему, что происходит с ними, хоть какое-то чёртово объяснение... Другие люди сказали бы, что просто ему захотелось помочь мальчику, но Ирвин понимает, что здесь что-то большее. Не просто дружба, а что-то вне него притягивает Эштона к этому странному пареньку. Как жаль, что ему пришлось уехать к родителям на некоторое время. Глава семьи получил травму на роботе и, чтобы он быстрее оправился, нужна была помощь старшего сына. В доме сразу же стало веселее и даже младшие дети выполняли свои обязанности с удовольствием.
Отец сказал, что Ирвину пора учится смотреть не поверхностно, копать глубже. Он не понял к чему эти слова, но сейчас до него стал доходить смысл.
***
Я открыл первую попавшуюся книгу и ткнул пальцем в случайную строчку:
«Настоящая любовь рождается в трудные времена.»
Какая, к чёрту, любовь?! Я медленно и уверенно иду к тому, что скоро окончательно обезумею, а мне тут про «настоящую любовь» говорят. Если он не появится снова в ближайшее время, то я заброшу приём таблеток и пущу на самотёк. Какой смысл во всё этом, если единственный человек, который пытался понять меня, просто взял и исчез на неопределённое время.
***
Парень поднялся на третий этаж, где находится библиотека. Эштон зашел, тихонько пробираясь в читальный зал. Повсюду был включен верхний свет, создавая впечатление отстранённости библиотеки от всего внешнего мира. Желтоватое освещение делало всё здесь уютнее и, присаживаясь на мягкие кресла, не хотелось уходить потом.
Майкл сидит за какой-то толстенной книгой, старательно записывая что-то в свою тетрадь.
В библиотеке пусто и никого вокруг. Только Эштон и Майкл. Но кудрявый боится к нему подойти и заговорить... Даже не зная почему. Тут только они, старого библиотекаря можно не считать потому, что он не выйдет из своей каморки, даже если где-то рядом взорвётся бомба. Ему всё равно. Так почему же Ирвину не всё равно? Он, наконец-то, собирает все силы в кулак и подходит к Клиффорду, садясь напротив него. Он сидят, читая всю ту же книгу, и совсем не обращает внимания на него. Знал бы Эштон, какие чувства бушуют внутри парня напротив него. Ему хотелось ликовать и кинуться на шею кудрявого, но так же он боялся не меньше Ирвина. Он понял, что в глубине души ему уже не хотелось, чтобы шатен возвращался; ему хотелось уйти в мир грёз.
Ирвин хотел было заговорить и уже открыл рот, но Клиффорд грубо его перебил, перебарывая себя и сои желания:
- Нет, Эштон.- Как же сладко звучит это имя, когда произносишь его в слух.- Иди к чёрту.
- Что?- Он ещё ничего не понимая задал этот вопрос на автомате.
- Что слышал.- Грубо буркнул Майкл и встал из-за стола, захлопывая книгу и свою тетрадь.
- Майк, я же хочу помочь тебе..!
- Как жаль, что мне всё равно.
И он вышел из библиотеки, хлопая дверью. А старый смотритель, как назло, вышел в этот момент из своего, так сказать, убежища.
***
Эштона разбудил длинный звонок в дверь. Он резко поднялся на кровати и потряс головой. Звонок повторился. Кому же нужно приходить к нему так поздно ночью в проливной дождь? Сегодня ещё с вечера льёт, как из ведра. Он посмотрел на часы, которые стоят на прикроватной тумбочке - там три часа ночи. Парень прошёл в коридорчик, сонно потирая глаза. И, наплевав на безопасность и меры осторожности, сейчас он открыл дверь. На пороге стоит Майкл. Весь вымокший, можно сказать до нитки, глаза слезятся, волосы прижаты к лицу и он выглядит жалко, но, всё-таки, это Майкл. Он закусил губу, чтобы не заплакать и кинулся в объятья кудрявого. Эштон стал поглаживать его спину и положил свою голову ему на плечо. Плечи Клиффорда начали иногда содрогаться и вскоре Ирвин был мокрым не только от дождевой воды, а и от его слёз.
Мокрая ткань прилипла к телу Майкла, а кожа под ней стала совсем холодной, поэтому Эштон сильнее прижал его к себе, позволяя парню расслабиться в его объятьях. После долгого стояния просто так, Майк всё же тихо заговорил, как будто их кто-то мог подслушать:
- Эштон, мне страшно... Я постоянно хочу уйти в себя и дать галлюцинациям волю. И...- он на пару секунд смолк, словно боялся того, что сейчас скажет, но всё же договорил:- И ты мне нужен потому, что я не смогу справится сам.- Он лепетал всё это, как маленький ребёнок, серьёзно провинившийся перед строгими родителями.- Прости меня, пожалуйста...
- Я не могу на тебя обижаться.- улыбнулся кудрявый, продолжая так же крепко обнимать парня.- Знаешь, мне, конечно же, нравится с тобой обниматься, но давай закроем дверь и я дам тебе чистую, а главное сухую одежду?
Клиффорд кратко кивнул, отстраняясь от кудрявого. Он почувствовал, что ему ещё сложнее отстранятся от Эштона, а тепло парня остаётся на его коже почему-то дольше.
На самом деле, их никто не смог бы подслушать, ведь дождь всё забирает с собой, не давая никому даже шанса. Майкл признал то, что боялся. Теперь он, хотя и продолжает бояться причинить боль этому парню, но он будет рядом с ним и Клиффорд пройдёт все испытания. Ведь что может мотивировать и помогать лучше, чем то дружеское плечо, которого не было всю жизнь?
***
"Нет лучшей музыки, чем тишина, тишина в горах, тишина в лесу. Нет лучшей музыки в человеке, чем скромность и умение помолчать..."
- После того, что ты мне рассказал, я не уверен, что поход к психологу - это лучшее решение...- пробормотал Эштон, заворачивая руль влево.
- Нет. Я смогу, правда. Главное поверить, что всё пройдёт хорошо.- вроде бы оптимистично сказал Майкл, но потом сник:- Хотя в себе я не уверен.
Ирвин вздохнул и остановил машину возле стеклянного здания. Много огромных окон и офисов, поэтому его называют стеклянным. Он посмотрел на паренька рядом и приподнял один уголок губ, в подобие улыбки. Майкл приподнял одну бровь и заговорил:
- Да, я могу сорваться и навредить не только себе. Я это уже говорил...- он тяжело вздохнул.- Но всё же стоит попробовать.
Они вышли из машины и вошли в здание. Эштон почти всё время держал Майкла за правое запястье потому, что он просто не позволяет себе брать его за руку. Они долго сидели в вестибюле, пытаясь обсуждать не психолога и не травмы детства, да, и взрослой жизни Майкла, а что-то иное. Травмы детства нелегко исправлять, перебарывать и проходить через них вновь. Это под силу только сильным людям. А Клиффорд хочет хотя бы на немножко стать таким и считать себя неуязвимым хотя бы на время. Получится это или нет, сложно узнать, но легко сказать то, что он хотя бы пытается, а, если не получится, на этот раз Эштон рядом. И теперь он спасёт его, когда он будет утопать или же падать. Всё равно. Он спасёт его чего бы это не стоило, ведь этот парень для него значит, пожалуй, больше, намного больше, чем все его "друзья".
Ещё они смогли подобрать новые таблетки для Майкла и парня перестали преследовать даже мысли об отказе от них. Возможно, это к лучшему.
Эштон стоит у окна, рассматривая пейзаж за окном. С высоты этого здания всё кажется таким маленьким и тут появляется надежда на то, что все проблемы можно решить. Он тяжело вздохнул давай волю своим мыслям:"Самые разбитые и сломленные, улыбаются ярче всех. Мне кажется, что это чистая правда. Его улыбка, наверное, самая яркая и самая прекрасная во всей вселенной. Он чертовски идеален и чертовски одинок. И, если я не смогу помочь, ему никогда не выкарабкаться из всего этого дерьма. Возможно, я слишком многое о себе возомнил, но сейчас моя роль стала просто огромной..."