Часть 6
Я меряю шагами комнату, мне страшно. Теперь я боюсь и себя. Я накричал на бедную женщину, которой не посчастливилось принимать меня. Хорошо, что Эштон меня вовремя остановил и я не успел никому причинить вреда, включая себя самого. Он говорит мне, что всё нормально и мы справимся. А я пытаюсь верить, это же кудряшка Эштон, как ему можно не верить?
У меня болит горло и глаза. Горло из-за того, что я много кричал и ходил под холодным дождём. А вот глаза... Неужели, я даже во сне плачу? Он постоянно успокаивает меня и обнимает. Моё подсознание хочет большего, но, разве, я его когда-то слушал? Не-а. Вот что что, а подсознание я никогда не брал во внимание, хотя иногда оно этого очень хотело.
У Эштона такие нежные руки. Не в том смысле, что кожа на них, как у младенца, а в том смысле, что он ведёт себя со мной очень уж аккуратно и ласково? Именно так. Аккуратно и ласково. А ещё он смотрит на меня и мне хочется растаять, как лёд на солнышке. Этот парень на самом деле такой замечательный... Его глаза говорят мне только о том, что всё наладиться. И я стараюсь верить ему, его руками, жестам, мимолётным взглядам. Эштону в целом.
***
- Я завидую птицам...
- Почему, Майки?
- У них есть крылья для того, чтобы улетать подальше от всего этого дерьма.
- Но ведь нельзя скрываться вечно и, рано или поздно, оно, всё-таки, догонит тебя.
- Может быть этого не случится никогда.
Ирвин несмело провёл рукой по волосам Клиффорда, чувствуя, как он вздрагивает. То, что этот парень лежит вот так вот рядом с ним, просто невероятно. Сейчас он такой спокойный и рассудительный. Кажется, Эштон потерялся в зелени этих глаз. Но, смотря в них, он видит, как меняется цвет. Тёмный лес превращается в освещённую утренним солнцем лужайку, где зелёная трава везде и просто нужно пойти дальше не по лестной тропке, а через стройные березы, вязы и прочую зелень, чтобы добраться до тайн его леса.
- Мне нравятся твои глаза,- шепчет Майк, наконец, преодолевая свои рамки. Он дотрагивается до щеки кудрявого, стараясь не напугать его своими движениями.- Мне становится лучше, когда я смотрю в них.
В этот вечер они не целовались и ничего такого. Просто Эштон лежал напротив Майкла, пытаясь понять тайну его глаз, понять его самого. А красноволосый парень просто пытался привыкнуть к тому, что рядом кто-то есть.
***
Почему я так чертовски боюсь? Боюсь всего, что вокруг. Этот страх невозможно объяснить. Сердце почти всё время выскакивает из груди. Но бывает, что оно хочет выскочить не из-за страха. Когда Ирвин впервые взял меня за руку, оно было уже близко к глотке, но я каким-то образом всё же удержал его в себе. Было бы некрасиво перед Эштоном выплюнуть своё окровавленное сердце.
Когда он улыбается, я становлюсь хотя бы на время счастлив. Эта улыбка такая красивая, а смеётся он, наверное, так мило... Я ещё никогда не слышал его смеха и это меня немножко пугает. Хотя, с другой стороны, он тоже не слышал, как я смеюсь, так что мы в расчёте.
"Мы влюбляемся в тех, с кем не можем быть вместе",- как ребёнок, который только-только научился читать, шёпотом прочитал я. Вот и не правда. Мы можем быть вместе с кем-угодно, ведь сердцу не прикажешь - мозгу не откажешь. А подсознание не заметишь, хоть оно будет орать громче всех. Нет никаких границ в человеческих чувствах. Есть только притворство, желание нажиться на других и глупость, которые всегда мешают.
У вас когда-нибудь были мурашки от чужих прикосновений? При том, что вы не боитесь этого человека, а его руки тёплые. Хотелось ли вам когда-нибудь быть с кем-то как можно дольше, чувствовать тепло не из-за касания тел? Сейчас мне так сложно сдерживать улыбку, когда Эштон рядом. Он следит за тем, чтобы я ел, по возможности ходил на занятия и не забывал принимать таблетки. Нет, он не боится того, что я начну творить какие-то сумасбродные вещи... Ирвин на самом деле переживает. Он старается защитить меня от всех странных и иногда приятных галлюцинаций, от голоса в голове, от плохих мыслей. И я очень сильно привязался к нему, начал чувствовать что-то за границами дружбы, хотя обещал себе, что такого не будет.
Возможно, шея на самом деле самое чувствительное место человеческого тела, а, может быть, я в самом деле влюбляюсь. Я ещё никогда не влюблялся, по правде говоря, да, и никто по моей шее пальцем не водил до этого дня... Это случилось утром, когда Ирвин пытался меня разбудить. Он еле дотрагиваясь, провёл указательным пальцем по моей шее, что-то тихо говоря, и я повёл себя, как кот: лапой-рукой оттолкнул его и закрыл мордашку ладонями. По телу пробежало огромное количество этих самых мурашек, словно меня ударили током, но разряд был маленьким и в какой-то степени приятным.
В мою спину сзади прилетела скомканная бумажка и это вырвало меня из собственных грёз. Я поднял записку, хотя понимал, что игнорировать её - было бы правильнее. Наверняка, это кто-то из шайки Боба и мне стало немного не по себе. Дрожащими руками я развернул послание.
"Грёбанный педик, скоро ты получишь по заслугам."