Часть 1
Ever since I could remember, / С тех пор, как я себя помню,
Everything inside of me, / Всё внутри меня,
Just wanted to fit in / Пыталось приспособиться
I was never one for pretenders, / Я никогда не притворялся,
Everything I tried to be, / Всё, чем я хотел быть,
Just wouldn't settle in / Просто не приживалось
Музыка всегда помогала мне, я же всегда был изгоем. Сколько себя помню - меня унижали и, как я не старался себя изменить, все мои попытки заканчивались провалом. Она заглушает окружающий мир, не даёт плохим мыслям полностью поглотить меня и утянуть вниз. Конечно, я и так на мели, но это спасает меня от окончательного падения. Многие сейчас ценят худобу в людях, их не выспавшийся вид, но, по всей видимости, я попал не в то место, где эту моду считают нормальной. Только посмотрите на меня! Какой же я жалкий... Под глазами, как говорят, трёхэтажные мешки, рёбра торчат и, если бы кто-то дотронулся до меня, возможно, я бы вскрикнул. Больно от этого. А ещё эти острые коленки. Они меня раздражают больше всего.
Чтоб хоть как-то скрасить свой тусклый вид и показать все своим недоброжелателям свой пофигизм, я крашу свои волосы в красный цвет. Для меня он значит борьбу. Мою борьбу за выживание. Почему-то я не сдаюсь и пытаюсь жить дальше. Хотя у меня нет друзей или каких-то хороших знакомых, за то есть враги. То есть те, кто почему-то ненавидят меня, задирают, при любом удобном случае, пытаются сломать меня ещё больше. Кстати, вот и одни из таких личностей!
Я стоял, опираясь о стену за мной, но кое-кто меня взял за ворот свитера и прижал к ней так, что я не чувствую теперь пола под ногами. Даже не пытаюсь сопротивляться. Да, и что я могу сделать против Боба - двухметрового истукана из баскетбольной команды университета. Вообще всегда удивляюсь, как он попал сюда и, тем более, смог заслужить уважение элиты учащихся. Видимо, его родители не такие уж и бедные, или спортивные достижения хоть что-то, в чём он смог преуспеть, что для меня весьма сомнительно.
Музыка в наушниках продолжает играть почти на полной громкости, а дружки Боба уже стоят, как говорят, "на стрёме". Парень достаёт из моих ушей наушники и, смотря на меня со своей обычно усмешкой, говорит, процеживая сквозь слой желчи каждое слово:
- Клиффорд... Кажется, недавно я тебя предупреждал о том, что тебе стоит держать свой тощий зад от меня подальше?- он продолжает улыбаться. Хм, мне кажется, что это даже улыбкой назвать нельзя. Его сухие тонкие губы изогнуты в непонятной мне линии. Он поджимает их и кажется, что у бедняги почти отсутствуют губы. Мне его жаль. Если это и есть настоящая улыбка Боба, ему пора учится улыбаться нормально. Жуть какая-то.
Я смотрю в его маленькие акульи глазки-бусинки без какого-либо страха. Они бегают по мне, пытаясь поймать хотя бы волнение, но этого не происходит, а я по прежнему держу рот на замке, поэтому он, наверное, неожиданно даже для самого себя рявкает:
- Я с тобой разговариваю, придурок!
Всё одно и то же. Эти парни всегда находят меня и пытаются показать всю свою мощь и физическое развитие на мне. Боб почему-то всегда злится. Если я начинаю отвечать - он начинает плеваться и материть меня; если я молчу - он тоже злится, плюётся и матерится. Как же достало.
И из-за моего молчания он пару раз ударяет меня в лицо. Точно не могу понять куда, потому что стараюсь не думать об этом и не замечать того, что происходит. Мои ноги уже давно расслаблены, поэтому, когда он отпускает мой свитер, падаю на пол и даже не пытаюсь подняться. Всё равно опустят обратно.
Пара ударов в живот, от чего я, скорее рефлекторно, чем из-за самозащиты, сворачиваюсь в позу эмбриона. Боб обходит меня и что-то говорит, но я не слышу, пытаясь уловить музыку, которая играет в наушниках. Услышав знакомую песни улыбаюсь, а по моему лицу кто-то проходится сильным ударом ногой. Бьют в спину и заставляют меня смотреть на себя, но, может им и могло показаться, что я это делал, но на самом деле - нет. Перестал видеть перед собой что-либо, перестал слышать. Просто отключился от внешнего мира.
И когда компания баскетболистов покинула меня, я даже не заметил этого. За всё время, пока меня пытались "научить уму-разуму", я не разу не вскрикнул. Или просто надеялся, что так и было. Лежу на холодном полу ещё долго. До тех пор, когда ко мне приходит осознание. что я остался один. Глаза бегают в поисках помощи, но вокруг никого. Я открываю рот, чтобы глотнуть больше воздуха, которого не хватает, и откуда-то из меня вырывается хриплый крик. Слёзы катятся по моему лицу совсем непроизвольно. По щекам и переносице, вниз. Приподымаюсь на одной руке, что отдаётся для меня тысячами нервных импульсов в повреждённые участки тела. Смотрю на пол, где до этого лежал и вижу маленькую лужицу крови... Похоже, сегодня я пострадал больше, чем бывало до этого.
Стараюсь переключить всё внимание на что-то извне. Прислонившись к холодной синей стене, ковыляю к мужскому туалету. Обычно я захожу туда, чтобы унять свою боль, так сказать, зализать раны. Иногда я плачу, а иногда достаю лезвие и переношу всю боль в какую-то одну точку своего тела. И, думаю, что это на самом деле помогает мне.
Я опираюсь на один из умывальников и смотрю на себя в зеркало. Под носом и на губах засохла кровь, от чего неприятно жжет лицо. Но сейчас не до этого. Достаю из заднего кармана джинс ещё запечатанное лезвие и открываю маленький конвертик. Закатываю рукава на обоих руках и пару раз с силой провожу по разным рукам.
Постепенно тело перестаёт ныть от каждого вдоха и выдоха и все ощущения переходят на мои руки. Я сжимаю и разжимаю кулаки, чтобы эффект ускорился. Хотя дышать так же тяжело. Перед глазами ходят разноцветные круги и я ещё раз провожу тонким железом по своей коже.
В этот момент я понял, что не один в помещении. Кто-то открыл дверь сзади и, до жути знакомый голос окликнул меня:
- Майкл, ты совсем обезумел?!
К сожалению я не успел понять, кто это был. Мои ноги подкашиваются и в глазах окончательно темнеет.
***
Кажется, я начал приходить в сознание. Начинаю слышать звуки вокруг. Всё словно пропускается через вату и доносится издали. Глаза открывать совсем не хочется.
Так где же я теперь? Не все чувства ещё вернулись ко мне, поэтому понять всё сложно.
Но со слухом приходит и обоняние. Я чувствую запах медикаментов, от которого ко мне приходит небольшой приступ тошноты. Кто-то тихо открывает дверь и выходит из комнаты, что окончательно даёт мне понять: я в медпункте.
Такой сквозняк бывает только здесь. А происходит всё из-за разбитого окна, которое никак не могут заменить. Дал бы 100 долларов на то, что это сделал Боб или кто-то из его дружков. И, к тому же, дверь скрипит в этом помещении не так, как где бы то ни было. Её шум расходится эхом по пустому коридору за ней и по этому кабинету, где из мебели только стол, стул и койка. Все препараты лежат в больших коробках, расставленных по всему помещению.
Так как я определился со своим местом нахождения, осталось определить, кто же меня сюда притащил. Кому это есть дело до меня? Кто решил задержаться до такого позднего часа? Кстати, сколько сейчас времени и сколько я пробыл в отключке?
Открываю глаза, всматриваясь в очертания комнаты. Часы на стене давно остановились, но из-за жалюзи немного видно улицу, где уже смеркается. Значит, сейчас где-то половина седьмого. В моём сознании снова возникают вопросы о том, кому захотелось пробыть со мной здесь до этого времени. Похоже, что это не медсестра, потому что шаги были слишком тяжелыми для неё и она носит каблуки, а этого стука я не услышал.
Хорошо, что мой тайный "спаситель" не заставил себя долго ждать. Я услышал шаги, разносящиеся по коридору тысячами отголосков. Ручка двери опустилась вниз и человек за дверью потянул её на себя, после быстро входя в комнатушку.Теперь я просто лежу и не могу поверить своим глазам:
- Эштон?- Кудрявый расплылся в улыбке и кивнул, мол "хорошо, что ты хотя бы моё имя помнишь". Парень, которого я больше всего боюсь, тот с которым не хочу общаться и иметь что-то общее, похоже, спас меня... Спас от большой потери крови, от неизвестности, сегодня от себя самого. Я боюсь открываться ему, или кому-либо ещё, но, видимо, он всё уже решил за меня и сейчас добродушно улыбается, хотя это не совсем уместно.
***
Я снова включаю ту песни драконов, которая играла для меня перед тем, как меня нашли Боб-и-компания. Не одеваю второй наушник только из приличия, ведь, если Эштон решится заговорить, я не смогу услышать.
Этот мотив легко запал в мою душу, наверное, потому, что в каком-то смысле всё это обо мне. Я каждый день превращаюсь в монстра, который после своей метаморфозы должен умереть. Я не такой, как все. И не в хорошем смысле этого слова. От рождения я стою на краю; над пропастью, на другом конце которой скопились люди, готовые понять меня, но не готовые первыми начать строительство моста через чёрное пространство. Видимо, я тоже не готов этого делать до сих пор, поэтому остался один.
Ирвин идёт чуть поодаль и сзади меня, а я же, как только оказываюсь на свежем воздухе, хочу зайти назад. Понимаю, что это глупо, но здесь так холодно... Недавно прошел дождь и воздух кажется от этого ещё холоднее, а всё вокруг ещё грязнее, хотя вода должна была бы смыть хоть немного грязи с этого города, с этих стен и, желательно, со всех людей.
Быстро спускаюсь со ступенек, оглядываясь по сторонам. Ничего не изменилось и природный катаклизм не нарушил порядка округи. К сожалению.
Внутри всё по прежнему болит и отзывается жгучей болью на коже. Эштон, что незаметно оказался наравне со мной, как-то слишком обеспокоенно смотрит на меня. Он многозначительно подбрасывает ключи от автомобиля вверх и ловко ловит их:
- Может тебя подвезти до дома?
- Нет. Мне не далеко.
- Как скажешь...
Неловкая пауза и я собираюсь идти в свою сторону, как тут он хватает меня за правое запястье и силой удерживает на месте. Смотрит на меня своими каре-зелёными глазищами и тихо, но твёрдо одновременно, говорит:
- Пообещай, что не будешь приносить себе боль специально?
- Даже не надейся.
Вырываю своё запястье из его тёплого плена и почему-то начинаю бежать. Я чувствовал его взгляд на себе, пока не забежал за ближайший поворот. Тяжелая одышка накрыла меня всего, а ещё, наверное, каждая клеточка моего тела почувствовала, как на меня лавиной накатила боль. Но я продолжил идти и только через время понял, что тогда, когда Ирвин держал меня, я залился румянцем, кровь прилила к моим щекам, я покраснел... Можно назвать это любыми словами, но факт остаётся фактом.
Не знаю почему, но я тихо шепчу, продолжая идти к своему жилищу:
- Нет, Эштон. Ты не сможешь приблизится ко мне, не сможешь... Я тебе обещаю.