Часть 2
Эштон улёгся на своей кровати, сложив руки на груди и уставившись в потолок. Дождь снова припустился, казалось, с новой силой, с новым дыханием.
Что же делать? Майкл отталкивает его, избегает разговоров с ним, но в то же время парень смотрит на него издали, будто просит о помощи. Неужели нет подхода к этому невероятному (о, Эштон уверен в таких словах!) человеку? Неужели ничего нельзя сделать, чтобы починить сломанные частички в Майкле? Конечно же, можно. Главное, найти подход к нему, главное успеть.
Ирвин перевернулся на бок, всматриваясь в темноту за окном. Он так часто следил за красноволосым. Шатен думал, что он больше не режет свои руки, но всё оказалось несколько иначе. Видимо, Майкл взялся за старое, как только бабочка "улетела" с его запястья. И почему-то сейчас Эштон подумал о его глазах. Ох, такой цвет он не видел ещё ни у кого. Они на самом деле удивительны, ведь, как заметил сам Ирвин, цвет глаз парня меняется. Иногда он похож на цвет зелёного чая и тогда сам Майкл готов согреть всё вокруг, но никому это не нужно. Тогда его цвет глаз меняется до цвета иголочек хвойных деревьев. И ещё много-много оттенков у его глаз, но все их не смог бы изучить даже самый внимательный ювелир. А ещё, наверняка, никто не знает какой же настоящий оттенок зелёного присущ ему.
"Нужно лишь успеть найти правильный путь через бездну этих очей",- подумал Эштон прежде, чем закрыл глаза, как показалось, на пару секунд.
***
Доходя до съёмных квартир, я благодарил свою карму за то, что сегодня она сжалилась надо мною и позволила дойти до дома не промокшим. На самом дел по дороге мои мысли были заняты только Эштоном. Я не хочу болеть потому, что буду скучать по его тупому лицу. Это я ласково. Просто не могу называть кого-то родного, хоть в тоже время он слишком далеко от меня, пафосными прозвищами и извращёнными словами в ласкательной форме. Это против моей природы, характера, души, называть можно, как кому угодно, но это, в целом, против меня.
В подъезде пахнет сыростью и человеческими отходами. Мусор, фекалии, запах сигаретного дыма и алкоголя - всё смешалось в этом чёртовом доме. С трудом поднимаюсь вверх по лестнице и чуть ли не начинаю плакать от досады. Сегодня, сосед-пьяница, видимо, перепутал мою дверь с чьей-то и теперь она вся исцарапана гвоздём или чем бы то ни было, но на ней много глубоких и не очень царапин. Теперь я должен буду хозяйке, хотя всё это происходило, естественно, без моего ведома.
В квартире намного спокойнее, чем в подъезде и пахнет гораздо приятнее. Я кинул на пол своей комнаты рюкзак и вообще стянул с себя вещи, не включая свет. Вполне достаточно того фонаря, что светит на улице и моего знания квартиры. Лёгкий душ помог мне расслабиться и смыть с себя запах больничной койки, на которой я лежал довольно-таки долго. Я подставил лицо прохладным струям, позволяя воде попробовать смыть с меня грязь, которая оседает на душе, в прочем, как и у других жителей этого города. Нет ничего нового в том, что я отталкиваю от себя всех. Сам понимаю, что в один момент кто-нибудь, да, попробует снова втиснуться в мою жизнь. Вот только что будет после этого? Понятия не имею. Может, этот человек поможет мне, а, может, я совсем закроюсь в себе и перестану принимать свои таблетки. Кстати, о таблетках...
Я принимаю три разных препарата, которые, наверное, помогают. Никогда не мог с уверенностью этого сказать. Раньше терапевты часто меняли мою дозировку, но сейчас, когда я съехал от родителей, я пью однообразные таблетки постоянно. И, наверное, сегодня я не чувствовал ничего из-за того, что утром забыл о лекарстве. В подростковом возрасте я попал в больницу из-за этого. На одном из приёмов доктора, чьей фамилии я не вспомнил бы, даже если бы захотел, мне выписали новые таблетки, но я отказался от них. Тогда меня, как и сейчас, не пугали слова о шизоидном характере моих галлюцинаций. Мне было хорошо в мире, где я мог быть кем-угодно, где всё менялось так, как мне того хотелось, но так же там были голоса, которые сбивали меня с толку. И от голосов-то я не мог отделаться никогда. Они всегда были со мной и не важно реальны или нет, но кто-то всегда старался навязать мне своё мнение, подсказать "как будет лучше".
Так к чему же я? Я отказался принимать таблетки и прыгнул с крыши, как сказали мне потом. Я просто хотел улететь, у меня были крылья в моём воображении.
А теперь у меня есть некая зависимость от таблеток, потому что я боюсь, что голоса в моей голове вернуться и я снова захочу улететь.
Перебирая свои грязные вещи, которые завтра стоит занести в прачечную, я обнаружил маленький листок, спрятанный в заднем кармане джинс, в которых меня сегодня избили. Тут-то пришлось включить настольную лампу.
"Ты тот, кто ты есть и мне это нравится. Я не боюсь тебя."
И это мог сделать только один человек. Тот самый парень, который не так давно помог мне, тот парень, который так сильно интересует меня, но с которым я не могу сблизиться из-за собственных страхов.
Эштон написал это и впервые за долгое время я почувствовал, что обо мне на самом деле заботятся. И я сам не заметил, как начал улыбаться, смотря на мятый кусочек бумаги.
***
Это стало первым шагом, который оказался правильным. А всё из-за того, что внутреннее чутьё не подвело Ирвина. В туалете кто-то решил внести себя в историю до первой санстанции, написав:
"Все монстры - это всего лишь люди"
А ниже кто-то дописал:"и я один из них",- и Эштон сразу же догадался, кто это сделал. Конечно, его догадка могла бы оказаться неправильной, но в этот раз и ему, и Майклу повезло.
***
- Майкл, ты боишься чего-то?- Спросила меня женщина, сидящая в кожаном кресле напротив. Это всего лишь визит к психологу, устроенный моими родителями, которые считают меня шизанутым, откровенно говоря.
- Да. Я чертовски боюсь всего, что вокруг. В том числе, себя самого.
- Ты жалеешь , что тогда тебя не убили?- Я прекрасно понимаю о чём она. И тихо отвечаю:
- Да. Без меня было бы лучше...