Часть 12
Сань Лан проснулся на рассвете. За окном было видно только-только светлеющее небо. Приподнявшись на локтях, он опустил свой взгляд на рядом лежащего юношу. Фу Яо спал к нему спиной, подложив локоть под щёку и подобрав ноги ближе к телу. Волосы его растрепались, непослушные прядки высвободились из хвоста и разметались по плечам.
Сань Лан наклонился ближе, практически нависая над юношей. С этого ракурса стало заметно его спокойное, бледное лицо, с аккуратным взлётом бровей и пухлыми губами, слегка приоткрытыми во сне. Сань Лан проследил за вздохами, медленно и равномерно покидающим его едва вздымающуюся грудь, и вгляделся в закрытые глаза с длинными ресницами.
Ещё со вчера странное чувство, зародившееся при виде этого путника, не давало ему покоя. Своими нравом, взглядами, даже движениями, он пробуждал те далёкие воспоминания, которые, казалось, уже давно его покинули. Честно признаться, Хуа Чэн давно позабыл, как выглядели тётушка и Му Цин. Прошло восемьсот лет, за которые родные лица из памяти стёрлись, смазались, едва ли складываясь в целостную картинку в голове. Он, конечно, помнил, что у Му Цина была бледная кожа и чёрные прямые волосы, блестящие словно уголь, стекающие из хвоста по плечам. Помнил его глаза с острым прищуром, тёмно-тёмно карие, с крапинками золота. Помнил его розовые губы, складывающиеся в едва уловимую улыбку, только для тётушки и него, Хуа Чэна. Он помнил, но сложить образ в голове уже не мог.
Фу Яо же, с его мимикой, его лёгкими движениями кистей рук, его вскидыванием подбородка, будил в нём то, что давным давно заснуло. Странное чувство знакомого, родного. Это одновременно одушевляло и пугало.
В последний раз проследив за подъёмом чужой груди, Сань Лан беззвучно вздохнул и встал на ноги. Се Лянь тоже ещё спал, поэтому он оставался наедине с ранним утром. Медленно пройдясь по ветхому святилищу, словно проверяя, всё ли на месте, Сань Лан бросил взгляд на стол для подношений, с разложенными на нём подставкой для благовоний, пустыми блюдцами для фруктов и прочей мелочи, и вспомнил про вчерашний разговор. Действительно, этому маленькому храму не доставало лишь одной вещи, чтобы действительно так называться — статуи божества. В их случае, было достаточно и одного портрета.
Из привезенных вещей Се Лянем Сань Лан смог найти бумагу, кисти и тушь. Разложив находки на свободном столе, он принялся разводить краски, сразу добиваясь нужных оттенков. Когда с подготовкой всё было закончено, он взялся за кисть, но так и замер, с занесённой рукой над листом. Он хорошо помнил образ Воина, радующего Богов, в котором предстояло изобразить наследного принца Сяньлэ — несмотря на то, что поклонение людей обернулось ненавистью, сохранились ещё свитки и портреты, изображающие “спасение ребёнка” в то роковое шествие¹. В собственном дворце, в отдельном архиве, хранились те самые портреты, на которые иногда он бросал взгляд.
Да, он помнил образ отчётливо хорошо, ему ничего не стоило вывести линии даже закрытыми глазами, но отчего-то рука сама потянулась к чёрной туши и сделала первый штрих. Сань Лан закусил губу, словно сомневаясь, но продолжил, медленно, лёгким взмахом кисти выводя чужие черты лица. Глаза с острым прищуром и длинными ресницами, тонкие губы, с едва уловимой улыбкой в уголках, утонченный изгиб скул, обрамлённый чёрными прядями… Накладывая один образ на другой, он чувствовал себя вором, украдкой пробирающимся в чужой дом, и одновременно портным, бережно латающим старое полотно. Стоило закончить последний штрих, и взглянуть на работу целиком, как Сань Лан невольно вздохнул в благоговении.
С бумаги на него смотрел Му Цин. Словно живой, как тогда, долгие столетия назад. Прислонившийся к стене, расслабивший плечи, опустивший холодную маску с лица, сжимающий в руках недошитую рубаху… Руки задрожали и пришлось опустить кисть на подставку, боясь, что та упадёт и запачкает только законченную работу.
Хуа Чэн уже не раз брался рисовать Му Цина, в тщетных попытках вспомнить. Каждый портрет выходил искусным, невероятно прекрасным, но совершенно не похожим. Сколько бы раз он не пытался, всё равно оставался недоволен результатом. По отдельности, всё было знакомым, но вместе — неправильным. Словно он пытался собрать разбитые кусочки зеркала: как бы не пытался, отражение уже никогда не будет целым. Но стоило увидеть Фу Яо, как в голове будто прояснилось. И это касалось не внешности, нет, не совсем: всматриваясь в портрет становилось понятно, насколько же они разные. У Фу Яо большие глаза, подбородок меньше и пухлее губы, другой изгиб бровей, волосы непослушные и вьющиеся. Но его мимика… Именно она пробудила далёкие воспоминания, стерев трещины в зеркале.
— Чёрт… — выругался Сань Лан, закрыв лицо руками. За несколько дней произошло столько бед разом, что впору стало думать, будто его прокляли. Невольно хихикнув от этой мысли, он обернулся за плечо, где мирно ещё спали двое юношей, — Тебя действительно преследует неудача, наследный принц. И заражает других.
Это было несправедливо по отношению к Се Ляню, и Сань Лан мысленно отвесил себе оплеуху. А после вернулся взглядом к портрету. Он не хотел потерять ценные воспоминания снова, поэтому осторожно сложил лист, убедившись, что тушь высохла, и спрятал в мешочек цянькунь. Достал ещё бумагу — у него есть время, чтобы нарисовать наследного принца.
***
Фу Яо открыл глаза, когда в нос ударил запах специй и мяса. Приподнявшись на руках, он сперва взглянул на спящего Се Ляня, чьи волосы разметались по всей циновке, а после обернулся за плечо. У печи стоял Сань Лан, готовя завтрак. Он двигался по кухонному уголку быстро и ловко — сразу становилось ясно, что у него умелые руки. Словно ощутив на себе чужой взгляд, Сань Лан, не оборачиваясь, позвал:
— Уже проснулся, гэгэ?
Фу Яо фыркнул и поднялся с места. Тихой и невесомой кошачьей походкой он оказался за плечом юноши и заглянул в вок, в котором готовился суп с куринным мясом.
— И тебе доброго утра, — язвительно отозвался Фу Яо. Сань Лан тихо засмеялся, накрыл вок крышкой и затем развернулся, обтирая руки полотенцем.
— Хочешь умыться?
— Было бы здорово, — кивнул юноша. Сань Лан указал на дверь.
— Я принёс свежей воды из колодца, поставил у крыльца.
Только Фу Яо намеревался сделать шаг к выходу, как замер, стоило ему бросить взгляд на дверь. На ней, вереницей чёрных узоров, были расписаны круги и иероглифы, складывающиеся в причудливую картинку некого ритуала. Фу Яо бросил на Сань Лана очень выразительный взгляд с вскинутой бровью. Юноша хитро прищурился.
— О, не беспокойся, гэгэ, я всего лишь позаботился о нашей безопасности. Не хотел бы, чтобы к нам пробрались недоброжелатели.
Фу Яо ещё с мяо² глядел на него, словно сомневаясь в его здравомыслии, но в конце концов закатил глаза и кивнул. А после пересёк комнату и вышел за дверь. Сань Лан ещё какое-то время смотрел ему вслед, пока не услышал плеск воды, и только после вздохнул. Он начертил сильнейший защитный барьер, какой доступен простым заклинателям, который способен явить истинную сущность любой нечисти и остановить вторжение или побег злоумышленника, если, конечно, это не князь демонов. Фу Яо прошёл, не дрогнув ни на миг перед препятствием. Сань Лан даже не сильно удивился. Выходило, что или им попался очень уж подозрительный молодой человек, странствующий по Поднебесной, или они приютили Плетущего Нити Под Луной. Сань Лан не считал себя дураком, и вполне мог связать события последних дней вместе. Оставалось лишь два вопроса: что демону понадобилось от наследного принца, и почему он морочит ему голову затёршимися воспоминаниями? Думать об этом решительно не хотелось, тем самым испортив себе настроение на целый день. Потому, он поспешил откинуть лишние мысли в сторону. На всякий случай, последняя проверка.
Когда юноша вернулся, на ходу собирая волосы в высокий хвост, Сань Лан махнул ему рукой, в которой держал деревянный гребень, с детально вырезанным цветами вишни.
— Помочь заплести волосы?
Фу Яо удивлённо вскинул бровь.
— Ты обхаживаешь меня, как богатого господина.
— Всего лишь хочу помочь гэгэ, — хитро улыбнулся Сань Лан, прищурив глаза. Фу Яо мог и отказаться, но только закатил глаза и сел на то место, на которое ему указали.
Волосы цвета красной древесины переливались золотом в солнечном свете. Они были не слишком длинными — едва ли ниже лопаток, но тонкими, мягкими и пушистыми, рассыпающимися под пальцами. Сань Лан несколько раз провёл гребнем по ним, больше, чем было необходимо, чтобы убрать узлы, а затем собрал в аккуратный хвост и закрепил поданной ему голубой лентой. Фу Яо на проверку качнул головой, удостоверившись, что волосы просто так не распустятся, а затем обернулся и коротко кивнул.
— Спасибо.
— Не за что, гэгэ.
Фу Яо вновь закатил глаза, отворачиваясь. Впрочем Сань Лан успел заметить едва уловимую улыбку в уголках его губ. Фу Яо же перевёл взгляд в сторону маленького алтаря.
— Вышло красиво. Это и есть наследный принц Сяньлэ?
Действительно, портрет получился, что надо: тонкие аккуратные линии складывались в причудливый цветок, в который обратились одежды принца; золотая маска, скрывающая верхнюю часть лица; лёгкая, нежная улыбка, украшающая губы небожителя; одна рука, легко и играюче держащая тонкий меч и другая, протягивающаяся словно навстречу невидимому зрителю. Сань Лан тоже взглянул на свою работу.
— Верно.
— Ты тоже ему поклоняешься?
— Можно сказать и так, — улыбнулся Сань Лан, — Но, скорее, я просто помогаю лаоши.
Фу Яо задумчиво кивнул.
Они вместе накрывали на стол, когда Се Лянь на своём месте завозился и поднял растрёпанную макушку. Он выглядел отдохнувшим и бодрым, а потому поспешил помочь с мисками, но его очень быстро осадили.
— Лаоши, сперва приведи себя в порядок.
— Се Лянь, ты выглядишь так, словно всю ночь провалялся в кустах. Тебе нужно умыться и причесаться.
Под напором двух юношей, что смотрели с укором, будто на набедакуревшее дитя, Се Ляню ничего не оставалось, кроме как отступить. Тогда-то он и наткнулся взглядом на висящий над алтарём портрет Его Высочества Наследного Принца. Дыхание на мгновение спёрло, и Се Лянь замер, чтобы полюбоваться. Словно невзначай заправляя прядь волос за ухо, он передал короткое сообщение Сань Лану:
— Спасибо.
***
Суп вышел вкусным и сытным. Се Лянь то и дело нахваливал готовку Сань Лана, а тот отмахивался. Фу Яо ел медленно, будто неохотно, но за завтрак всё равно поблагодарил и даже оставил миску полностью пустой. Сань Лан смерил его заинтересованным взглядом прежде, чем обернуться к Се Ляню.
— О, я возьму, — сказал он прежде, чем перехватить уже пустую посуду, на миг коснувшись чужой ладони, передавая духовных сил. В тот же миг он обратился к Се Ляню по духовной сети, — Я проверил Фу Яо. Не могу откинуть мысль, что это непревзойденный князь демонов, но и доказать этого не могу.
— Думаешь, стал бы он нас преследовать? — спросил Се Лянь, оставаясь сидеть на месте с лёгкой улыбкой, заправляя выпавшую прядь волос за ухо.
— Не знаю, Се Лянь. До этого никто из небожителей после встречи с Плетущим Нити не возвращался живым. Могу лишь сказать, что всё происходящее не спроста, после твоего возвращения на небеса.
Се Лянь замолк. На губах его по прежнему играла улыбка, но только не достигшая глаз. В них было что-то тяжёлое, что-то, что добавляло лет красивому лицу. Нежная юность внешне, и страшные столетия скитания по земле, отложившие свой отпечаток на его нутро.
***
Стоило закончить с завтраком и прибраться, как на улице послышался шум. Се Лянь удивлённо выглянул в окно, завидев толпу народа, столпившуюся на его дворе. А стоило выйти, как со всех сторон послышалась какофония голосов:
— Небожитель! В нашей деревушке наконец-то появился настоящий Небожитель! Поистине, прекрасное событие!
— Небожитель, добро пожаловать в нашу деревню Водных Каштанов! Живи на здоровье!
— Небожитель! Ты можешь ниспослать мне благословение на поиски жены?!
— Небожитель! А можешь благословить, чтобы в моём доме поскорее родился ребенок?!
— Небожитель! Я принес тебе свежих водяных каштанов! Хочешь поесть?! А заодно благослови меня на сбор богатого урожая в этом году, идёт?!
Деревенские жители оказались слишком гостеприимными, Се Лянь, осажденный ими со всех сторон, непрерывно отступал назад, про себя горестно причитая. Вчерашний старик все-таки оказался болтуном, ведь Се Лянь просил его держать рот на замке, но сегодня, едва встав с постели, принц стал известен на всю деревню! Не помогало ещё и то, что Фу Яо с Сань Ланом, отступившие от громкой толпы в дальний угол, откровенно над ним потешались!
Местные жители, по сути, не знали, какому божеству посвящён это святилище, но каждый хотел вскурить благовония. Ведь не важно, какому богу молиться, на небесах есть только боги, и неважно, какому из них поклоняться, хуже точно не будет.
Се Лянь думал, что в его маленькое святилище никто не придёт, и за год он не увидит и десяти посетителей. Поэтому он приготовил только небольшую связку благовоний. Кто же знал, что толпа разберёт их все, а курильница для благовоний будет полна зажжённых палочек, и комната наполнится ароматным дымом.
Се Лянь, давно отвыкший от запаха благовоний, закашлялся.
Только спустя долгий час, когда односельчане покинули храм, оставив на столике для подношений фрукты, овощи, рис и многое-многое другое, Фу Яо наконец высказался:
— Кто бы мог подумать, что столь маленькое святилище окажется столь популярно среди прихожан!
Се Лянь только вздохнул, под задорный смех Сань Лана:
— Пожалуй, нам действительно сопутствует удача небожителей.
***
Фу Яо ничего не держало в этом ветхом святилище, но он не спешил уходить. Сначала помог помыть посуду, затем предложил помощь в уборке двора, наколке дров. Он объяснился тем, что хотел бы отплатить за гостеприимство, пусть Се Лянь и не просил у него ничего взамен.
Наблюдая за старательной работой юноши, Се Лянь невольно задумался, что ему отчего-то это знакомо. Фу Яо просто подметал небольшой участок во дворе, а навязчивые, но не связанные мысли все крутились, не желая складываться во что-то конкретное. Будто когда-то Се Лянь уже это видел, но когда? И где? Он нахмурился, пытаясь сосредоточиться, но воспоминания ускользали, словно вода сквозь пальцы.
В себя Се Лянь пришёл, когда его окликнули со стороны:
— Небожитель, Небожитель! Помогите этому несчастному! Кажется, он вовсе при смерти! — кричал мужчина с седыми волосами и кожей, иссохшейся под палящим солнцем от работы. За его спиной трое человек поддерживали заклинателя, мужчину, небритого, немытого, всего в жёлтом песке. Одежда на нём была порвана, а ботинки изношены. Казалось, он долго бежал, пока не упал без сил. Се Лянь, без раздумий, поспешил им навстречу.
— Не беспокойтесь, жить он будет, — произнёс Се Лянь, нажимая на несколько акупунктурных точек. Мужчина медленно принялся приходить в себя.
— Что?.. Где я?.. — невнятно бормотал он, едва ворочая языком.
— Вы уже в безопасности, — ответил ему Се Лянь, затем взвалив мужчину себе на плечо. Рядом тут же оказался Фу Яо, перенеся часть веса на себя. Вместе, они дотащили мужчину до дома, где его им уже помог уложить на циновку Сань Лан.
— Милостивый Небожитель, Вы же поможете бедолаге? Что же с ним приключилось?
Се Лянь неловко улыбнулся, не зная, какие слова лучше всего подобрать. Фу Яо же, не раздумывая, ответил:
— Этот человек одержим.
Люди заполошённо загалдели и вскоре со двора все разбежались. Се Лянь удивлённо взглянул на Фу Яо. Тот только фыркнул.
— А нечего топтать только подметённый двор!
Се Лянь не смог сдержать заливистого смеха. Только успокоившись, он повернулся к заклинателю. Над мужчиной склонился Сань Лан, внимательно изучая его измученное лицо, а тот только мотал головой, видимо, ещё не до конца отошедший от шока. Се Лянь подошёл ближе, чтобы быть в его поле зрения. Когда мужчина поднял на него глаза, распахнутые с застывшим в них испугом, он спросил:
— Откуда ты держишь свой путь?
— Я… я… пришёл из крепости Баньюэ! — проблеял заклинатель. Казалось, одно только название крепости вводило его в ужас, а потому он весь сжался, ухватившись за собственные плечи.
Се Лянь удивлённо вскинул брови:
— Но Крепость Баньюэ располагается на северо-западе, весьма далеко от здешних краев. Как же ты добрался сюда?
— О, это был долгий, долгий и опасный путь! Мне казалось, я не смогу выбраться!
— Что же такого приключилось с тобою в дороге?
Заклинатель неверяще уставился на Се Ляня во все глаза:
— Как? Неужели, Вы не знаете о крепости Баньюэ?
— Почему же, слышал. Крепость Баньюэ построена посреди оазиса в пустыне. Ночью виды там исключительно прекрасные, из-за одного такого ночного пейзажа это место и получило свое название.
— Оазис? Прекрасные пейзажи? — закричал мужчина, поражённый, — Да ведь это все дела двухсотлетней давности, а теперь для Крепости сойдет название Баньмин — отнимающая половину жизней!
Се Лянь недоумённо склонил голову к плечу.
— Правда?
Сань Лан хихикнул, тем самым обратив внимание на себя.
— Правда, лаоши. Нынешняя крепость Баньюэ мало чем похожа на старые легенды. Хотя, мне мало что о ней известно. Расскажи-ка, брат-заклинатель, о ней подробнее.
Мужчина нервно облизал губы иссохшим языком и принялся сбивчиво говорить:
— Всё дело в том, что те, кто проходит через эти земли, исчезают без следа. Разве это не истинная “Крепость, отнимающая половину жизней”? Один торговый караван хотел пройти через Крепость. Но, зная о её дурной славе, купцы попросили учеников нашего монастыря сопровождать их в качестве охраны. В итоге… — в его голосе звучали горечь и негодование, — В итоге вернулся только я!
Се Лянь нахмурился, и уточнил:
— Сколько человек было в вашем караване?
— Торговцы, почти весь наш монастырь… да более шестидесяти человек!
Более шестидесяти человек? В душу закрались сомнения. Поэтому, Се Лянь задал другой вопрос:
— С какой поры Крепость Баньюэ превратилась в… “отнимающую половину жизней”?
— Где-то… сто пятьдесят лет назад, с тех пор, как то место превратилось во владения чародея.
Се Лянь задумался. В этой истории что-то не складывалось, но что? Стоило бы расспросить путника поподробнее. Ответ наверняка был на поверхности, стоило только за него ухватиться. Как раз в этот момент перед заклинателям присел Фу Яо, удерживая в руках чашку с водой.
— Вы, должно быть, устали с дороги, проделав такой длинный и трудный путь. Выпейте воды.
В глазах заклинателя отразилось сомнение, стоило юноше передать ему чашку. Се Лянь же улыбнулся: сам того не зная, Фу Яо дал ему подсказку. Ведь действительно, проделав столь долгий путь, разве человек первым делом не попросил бы воды и еды? Но этот заклинатель даже ни разу не взглянул на столик для подношений, заставленный фруктами. Странно для живого человека, не правда ли? Переглянувшись с Сянь Ланом, Се Лянь ещё больше уверился в своей догадке.
В этот самым момент мужчина медленно отпил из чаши так, словно остерегался, что ему подлили яда. Вот только это уже не интересовало Се Ляня: он отчётливо услышал, звук воды, бежавшей в пустой сосуд. Не стоило более думать, и он схватил заклинателя за руку.
— Можете прекратить. Всё равно это не имеет смысла, не правда ли?
Заклинатель сощурил глаза и в следующую секунду схватился за меч, направив его на Се Ляня. Но тот не достиг своей цели: в следующее мгновение он со звонким дребезжанием встретился с чужим клинком и отлетел в сторону. В этот же миг тело заклинателя, пронзённое остриём кинжала насквозь и пригвождённое к стене, начало сдуваться, пока полностью не обвисло, а вода из пустого живота вылилась на пол. Се Лянь оглянулся. Фу Яо выглядел довольно спокойно для человека, кто только что убил другого, а тот превратился в мешок из плоти. Только сведённые к переносице брови выдавали его замешательство.
— Ну… пологаю, я должен спросить, что это только что было?
°
°
°
“Спасение ребёнка”¹ — помним, что не Се Лянь поймал Хуа Чэна, а Му Цин. Впрочем, для людей данный вариант событий мало чем отличался от простого шоу: Му Цин продолжил выступление так, словно мальчик изначально должен был попасть в лапы демона, а Се Лянь в конце “спас” ребёнка, убив демона и протянув ему руку.
Мяо² — единица измерения времени, равная секунде
И вот, я снова вернулась! Глава вышла насыщенной, пусть и не на события, зато на чувства. Старалась показать, что и Хуа Чэн, и Се Лянь всё ещё помнят Му Цина и сожалеют о произошедшем, но прошло много времени, пора двигаться дальше. Правда, всё скоро, очень скоро, пойдёт под откос >:)