глава девять
На ниточке.
После той ночи всё изменилось.
Не резко, не заметно для остальных - но слишком ощутимо для них двоих.
Между Лили и Сириусом будто протянулась тонкая, почти прозрачная нить. Как? А стоило Сириусу вновь, хоть на чучуть подойти ближе - нить не рвалась, а сердце начинало колотиться, будто предупреждая: осторожно.
Они по-прежнему были рядом. Балансировали на этой тонкой ниточке. Вылезая ночью вместе Лили за частую пряталась за Сириусом. Да и теперь же когда она знает о превращениях Римуса она..тоде присудствует на превращении, но..на очень дальней дистанции и просто наблюдает.
Они с Сириусом всё также спорили, шутили, толкались плечами в коридорах. Всё выглядело как раньше. Почти. Оба в голове прокручивали этот момент раз за разом и только им известно, что у них в голове в этот момент..
Каждое прикосновение отзывалось внутри слишком резко. Слишком живо. Слишком осознанно.
Сириус больше не закидывал руку ей на плечи дурачась. Не притягивал к себе, не тянул за локоть, смеясь. Он стал осторожным. Внимательным. Почти... сдержанным. Но, взгляд всё тот же..
И это пугало сильнее, чем его прежняя наглость.
Лили ловила себя на том, что ждёт - когда он снова сделает шаг. Когда нарушит дистанцию. А если быть точнее она неимоверно этого хотела, но как бы это глупо не звучало - она и одновременно боялась этого до дрожи..
Она злилась на себя за это.
Прошла неделя в такой рутине.
Благо учёбы меньше не стало. Домашние задания, бесконечные лекции, тренировки по квиддичу, дуэльный кружок. Всё по кругу. Лили всё больше уходила в книги, словно там было безопаснее. Бумага по крайней мере не смотрела как Сириус.. Пергамент не заставлял сердце сбиваться с ритма. Только там она могла расслабиться полностью.
Начала рассказала ли Лили об этом девчонкам? Разумеется. Надо было видеть как они там от радости пищали и на коленях умоляли малышку Коллинз наконец-то признаться Блэку в своих чувствах..
Сегодня вечером мародёры собрались в гостиной Гриффиндора. Да, Лили решила сегодня по сидеть с ними, так как разумеется девчонкам было не до учёбы. По крайней мере Корделие, Элис и Сьюзен. Макдональд если и училась - то только в библиотеке.
Камин горел лениво, отбрасывая мягкие тени на стены. В комнате было шумно - кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то тренировался с заклинаниями в дальнем углу.
Джеймс и Питер сидели за столом, склонившись над зельями, ожесточённо доказывая друг другу, кто из них прав. Римус устроился в кресле у окна с книгой, время от времени поглядывая на остальных поверх страниц.
Лили сидела на ковре у камина, поджав под себя ноги. Спиной она прижалась к одному из кресел. Огонь из камина отражался в её очках, но, глаза были устремлены в книгу. Вокруг неё были разложены пергаменты, чернильница и учебник по прорицанию.
Она пыталась сосредоточиться, но мысли упрямо ускользали.
И как говориться...беда не приходит одна. Сириус сел рядом.
Слишком близко.
Их плечи почти соприкасались. Его колено было всего в паре сантиметров от её бедра. Лили почувствовала тепло его тела и машинально напряглась.
- Ты сегодня какая-то тихая, - сказал он негромко опираясь локтем на согнутую в ноге колено.
Лили не подняла глаз.
- я просто устала.
- Ты в последнее время всё время устаёшь.
- Потому что вы все сводите меня с ума, - буркнула она, делая вид, что внимательно читает параграф.
Он тихо усмехнулся.
- Я думал, это исключительно моя привилегия.
Лилия цокнула зубами, -Самодовольный идиот.
- Но ты же всё равно сидишь рядом, - заметил он, чуть наклонившись.
Лили замерла.
Его голос был слишком близко. Она подняла взгляд - и сразу пожалела об этом.
Он смотрел на неё внимательно своими серыми глазами из-под пряди чёрных волос, и воздух между ними будто стал плотнее.
- Сириус... - тихо сказала она. - Ты можешь перестать?
Он нахмурился.
- Перестать что?
- Смотреть так.
- А как я смотрю? - он приподнял бровь ещё сильнее по пустив тугость галстука красно-золотистого цвета у себя на шее. Ему видимо было мало того, что он почти висел, а его рубашка была на две пуговицы растёгнута.
Лили сжала пальцы, скомкав край пергамента от некого волнения.
- Как будто хочешь что-то сказать. Но не говоришь.
Он медленно выдохнул и отвёл взгляд, уставившись в огонь.
- Потому что если скажу - ты снова сбежишь.
- Я не сбегаю.
- Ты неделю назад убежала, Коллинз. Не ври.
Она поднялась на ноги.
- Потому что ты перешёл грань.
- Я пошутил.
- Нет, - её голос дрогнул. - Ты прекрасно знал, что делаешь. - её голос звучал с неуверенной твёрдостью, хотя она прекрасно знала, что права. Сердце боялось сделать больно ему.
В комнате повисла тишина. Даже Джеймс и Питер замолчали, почувствовав напряжение.
Сириус тоже встал. Теперь они стояли друг напротив друга. Слишком близко.
- А если я скажу, что мне надоело притворяться, будто ты для меня просто подруга? - произнёс он тихо. - Что тогда?
У Лили перехватило дыхание. Сердце ухнуло вниз, будто кто-то резко выдернул из-под неё пол. Она отвела взгляд в пламя повернувшись к Сириусу спиной.
- Тогда ты всё испортишь, - прошептала она.
- Или наконец перестану врать. По крайней мере себе.
- А если мы потеряем то, что у нас есть сейчас? - спросила Лили как только он наклонился к её уху. Это было для того, чтобы их никто другой не слышал.
Он горько усмехнулся.
- Мы уже это теряем.
Лили не нашла, что ответить. Она молча сняла свою сумку с пола, а всё остальное взяв в руки - она ушла в библиотеку. Вернулась только поздней ночью в комнату вместе с Мэри.
В ту ночь она долго не могла уснуть. Лежала, глядя в потолок, слушала дыхание соседок и снова и снова прокручивала его слова. Его взгляд. Его голос.
-уже теряем? - тихо пробормотала она.
-может..он серьезно сейчас про чувства..может я для него что-то больше чем «друг который ближе брата»? - размышляла та вслух зная, что девочки и так ничего не услышат.
Слушая грозу за окном лили поняла, что не смогла уснуть, и по этому она резко поднялась с кровати и достав из тумбочки блокнот в кожаной обложке. Он был запечатан заклинанием. Одним взмахом палочки Коллинз смогла открыть слипшиеся страницы и взяв перо начала чертить в нём свои мысли, начиная с фразы:
-дорогой, дневник..
А в соседней спальне Сириус смотрел в темноту, сжимая простыню в кулаке, и впервые за долгое время чувствовал страх.
Не перед наказаниями.
Не перед тайнами.
Не перед будущим.
А перед тем, что может потерять её.