Глава 54
Винчесто
Сразу после приземления я протянул Ребекке амулет, скрывающий энергию. Металл на мгновение холодно блеснул в её ладони, прежде чем исчезнуть под одеждой. Она надела его и тут же замерла, оглядываясь по сторонам — словно пыталась охватить всё сразу.
— Парк аттракционов? — усмехнулась она.
— Я наблюдал за многими парами, — пожал плечами я. — И большинство из них приходили именно сюда.
— Чудесный выбор.
Я кивнул, обняв её за талию. Под ладонью чувствовалось тепло — живое, родное.
— Сегодня мы просто обычная пара. Давай... по-настоящему поверим в это.
— Для меня это не составит труда, дорогой.
Ребекка широко улыбнулась, перебирая мои волосы, будто делала это сотни раз. В этом жесте не было расчёта — только лёгкость. И от этого внутри что-то сдвинулось.
— Тогда пойдём, дорогая, — произнёс я, и слова неожиданно легли правильно. Странно. Но приятно.
Я взял её за руку, и мы шагнули вглубь парка. Музыка, крики, смех, запахи — всё смешивалось в шумный, живой поток. У одного из ларьков я замедлил шаг и кивнул в его сторону.
— Хочешь... те круглые штуки?
— Ты о чём? — она заглянула мне за спину и расхохоталась. — Ты что, про попкорн?
Я нахмурился. Названия я не знал, но видел, как люди с охотой тянулись к этим бумажным стаканам.
— Да. О нём.
— Нет, — она покачала головой. Мне больше нравится сладкая вата.
После её слов мой разум заработал ещё усерднее, отчаянно пытаясь вспомнить, где именно я слышал об этом.
— Ты это о чём? — неловко поинтересовался я, почесав затылок.
— Вон там, — она указала вперёд, явно наслаждаясь моментом. — Рядом с твоими «круглыми штуками» стоит розовое облако. Вот это и есть сладкая вата.
В её голосе явственно слышалась насмешка. Я бросил на неё взгляд, мысленно ругая себя за слабую подготовку.
— Пошли, — произнёс я с притворной обидой.
Она смеялась, не останавливаясь. В итоге мы всё-таки купили одну сладкую вату на двоих. Розовое облако липло к пальцам, таяло быстрее, чем мы успевали откусывать, и она каждый раз морщилась, когда сахар оставался на губах.
— Ты испачкался, — сказала она и потянулась ко мне.
— Это часть человеческого опыта?
— Несомненно.
Она попыталась вытереть мне щёку и тут же рассмеялась, поняв, что только размазала ещё сильнее.
Мы отправились к аттракционам.
В гоночных машинах Ребекка вела так, будто от этого зависела её жизнь. Она подрезала других, кричала от восторга, смеялась, а я ловил себя на том, что смотрю не на трассу, а на неё. Когда всё закончилось, она победно вскинула руки, будто это имело значение.
В комнате смеха зеркала искажали отражения, ломали формы, делали нас нелепыми. Она хохотала, держась за меня, а я видел в стекле наши взгляды — чужие лица, но те же глаза. Красные и голубые. Настоящие.
Лабиринт оказался тесным. Мы несколько раз заходили в тупики, она упрямо тянула меня за руку, уверяя, что «чувствует выход». Я не спорил. Мне нравилось идти за ней.
Американские горки стали финальным ударом. Когда вагон сорвался вниз, Ребекка вскрикнула и вцепилась в мою руку. Сердце билось слишком быстро для бессмертных, но я не стал этому мешать. В этом был смысл игры — чувствовать, как люди.
Когда всё закончилось, она выглядела растрёпанной, раскрасневшейся и абсолютно счастливой.
Мы шли, обнявшись, медленно, будто не хотели, чтобы вечер заканчивался, и направились к колесу обозрения.
Забравшись в кабинку, мы сели напротив друг друга. Ребекка, радуясь как ребёнок, прильнула к окну.
— Смотри, как красиво!
— Мхм. Очень.
С высоты огни города действительно выглядели впечатляюще. Но для меня в этот момент не существовало ничего красивее той, что сидела рядом. Я не мог отвести от неё взгляда. И так было всегда — где бы мы ни находились. Среди величественных пейзажей Небес, ослепительных огней города или ужасающих видов Ада.
— Ну хватит, — возмущённо всплеснула руками Ребекка. — Хотя бы ради приличия посмотри!
Я мягко улыбнулся.
— Будучи бессмертными и умея летать, восхищаться этим видом странно. За свою жизнь я видел многое. Даже превосходящее.
Ребекка устало прикрыла глаза и недовольно цокнула.
— Разве ты не говорил, что мы должны играть роль обычной человеческой пары? — она посмотрела на меня исподлобья. — Я не думаю, что они говорят о том, что умеют летать.
Она тихо рассмеялась.
— О, Шепфа! — добавила она. — Или не знают, как называется попкорн и сладкая вата.
Я не сдержал улыбки, весело глядя на неё.
— Ладно, я облажался. Но и я не думаю, что они говорят «О, Шепфа!». Насколько мне известно, они используют выражения вроде «О боже» или «Господи».
— Да пошёл ты, — закатила она глаза и отвернулась к окну.
Ребекка решила обидеться. Я понял это сразу — по напряжённой линии плеч, по тому, как она отвернулась к окну, будто между нами вдруг выросла стена. Но у меня не было ни малейшего желания допускать это снова. Не сейчас. Не после того, как я совсем недавно вымолил у неё прощение и пообещал себе больше не терять её из-за глупой гордости.
Я тихо покачал головой, подался ближе и осторожно взял её за подбородок, вынуждая повернуться ко мне. Она упрямо смотрела в потолок кабинки, делая вид, что меня здесь нет. Свет фонарей за окном скользил по её лицу, оставляя тёплые блики на ресницах.
Я не стал спорить.
Просто накрыл её губы своими.
Поцелуй получился мягким, почти невесомым — таким, в котором больше обещания, чем настойчивости. Я целовал её бережно, с той осторожностью, с какой держат в руках древний артефакт: бесценный, хрупкий, способный рассыпаться от одного неверного движения.
Но Ребекке, как и всегда, этого оказалось мало.
Она ответила сразу, не задумываясь, углубляя поцелуй, прижимаясь ко мне так, словно боялась отпустить. В этом было всё — её характер, её упрямство, её потребность быть единственной. Желание доказать, что именно она занимает это место в моём сердце. Что её невозможно заменить, невозможно вытеснить, невозможно забыть.
Я слегка прикусил её нижнюю губу, намеренно возвращая контроль себе — не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы напомнить: ей не нужно ничего доказывать. Я знал это уже давно. Знал каждым своим выбором.
Мы забылись. Настолько, что мир за пределами кабинки перестал существовать. Ни скрипа механизмов, ни голосов внизу — ничего. Мы даже не заметили, что колесо давно остановилось.
Ребекка вздрогнула и резко отстранилась, когда нас окликнул молодой юноша. Его голос был неловким, неуверенным, а щёки заметно покраснели от смущения.
Больше всего на свете мне хотелось послать его к чёрту.
Но Ребекка опередила меня — почти выпрыгнула из кабинки, словно спасаясь от собственных чувств. Я вышел следом, с трудом подавляя раздражение, и бросил на парня убийственный взгляд, от которого он невольно сделал шаг назад. Ребекка тут же переплела наши пальцы и потянула меня за собой, будто удерживая от лишних слов.
— Э-э... ваши фото! — спохватился он и крикнул нам вслед.
Мы остановились. Юноша подбежал и протянул нам распечатанные снимки. Видимо, в кабинках были встроены крошечные камеры, фиксирующие «лучшие моменты».
На фотографиях были изображены совершенно незнакомые парень и девушка. Чужие лица. Другие линии, другие тени. Но движения, наклоны голов, жесты — всё это безошибочно принадлежало нам с Ребеккой.
На одном снимке девушка указывала куда-то вдаль, а парень смотрел на неё так, словно весь мир в этот момент умещался в её жесте.
На другом — она недовольно всплеснула руками, что-то упрямо доказывая, а он слушал, не перебивая.
На следующих двух расстояние между ними становилось почти нереальным — рука парня скользила от подбородка к шее девушки.
А на последнем они целовались. Искренне. Страстно. Отрешённо. Позабыв обо всём вокруг.
Краем глаза я заметил, как Ребекка будто погасла.
Её взгляд потух не от боли — от осознания. На этих фотографиях не было нас. Как бы мы ни старались, сколько бы ни играли в человеческую жизнь, невозможно было сделать вид, что это и есть наша реальность.
— Вы будете их брать? — нетерпеливо бросил парень.
— Нет, не нуж... — начала Ребекка.
— Возьмём, — перебил её я. — И сделай ещё одну копию.
Юноша заметно оживился.
— Отлично. Тогда подождите немного, — кивнул он и, развернувшись, направился к своему столу.
Ребекка привстала на носочки и наклонилась ко мне, почти касаясь губами уха.
— Зачем тебе фотографии чужих людей? — прошептала она.
— Это наш момент, — ответил я так же тихо. — А что касается лиц... я найду способ вернуть на них наши настоящие обличья.
Она замерла.
— Это возможно?
— Должно быть, — я пожал плечами. — Небеса огромны. В них всегда находится то, что кажется невозможным.
Ребекка ничего не сказала, но её лицо выдало всё. В одно мгновение она преобразилась — будто изнутри зажёгся свет. Сомнение исчезло, уступив место чистому, почти детскому счастью.
Я забрал обе копии фотографий и спрятал их, а мы, обнявшись, направились дальше.
К этому времени уже стемнело. Увлёкшись аттракционами, мы не заметили, как вечер перетёк в ночь. Когда мы пришли, парк был полон людей — взрослых и детей, пар, друзей, случайных компаний. Но теперь толпы заметно поредели. Всё реже кто-то попадался нам навстречу.
Тишина стала плотнее. Спокойнее.
Каждый из нас пребывал в своих мыслях, но при этом мы шли рядом, ощущая друг друга без слов.
И вдруг со стороны раздались выстрелы.
Мы с Ребеккой синхронно обернулись.
— Подходите! Подходите! — зазывал мужчина у стрелкового тира. — Проверьте свою меткость! Эй, ты! — он указал на меня. — Будь мужчиной, выиграй приз для своей девушки!
Я усмехнулся. Он и представить себе не мог, что при желании я мог бы оставить его без единой мишени. Играть здесь не имело смысла.
Ребекка, словно прочитав мои мысли, но решительно с ними не согласившись, потянула меня за руку.
— Давай спор, — улыбнулась она, беря в руки оружие. — У кого получится сбить больше.
— Ты собираешься намеренно промахиваться, чтобы вжиться в роль? — с насмешкой спросил я.
— Я не собираюсь проигрывать, — дерзко усмехнулась она, заряжая оружие. — Даже ради такой благой цели.
Я повторил её движения и встал рядом, прицеливаясь.
— На счёт три, — предупредила она и начала отсчёт.
С нашими способностями сомневаться в меткости было глупо. Каждый выстрел находил цель. Мишень за мишенью падали одна за другой, пока мы двигались навстречу друг другу, сходясь к центру.
Когда осталась всего одна — последняя, в самом центре, — я намеренно выстрелил мимо.
Ребекка сбила её мгновенно.
— Да! — радостно взвизгнула она, вскидывая руки.
Парни, наблюдавшие за нами, стояли ошеломлённые. В их глазах плескался чистый восторг, и они не могли оторвать взгляда от сбитых мишеней.
— Ого... да вы монстры! — выдохнул первый. — Держите. Вы оба заслужили награду.
Он протянул Ребекке игрушку — мягкого медведя с нелепо добрыми глазами. Мне же досталась небольшая статуэтка с крючком.
Статуэтка в виде демона. Красные крылья. Такие же глаза.
Ирония была почти изящной.
— Бро, классные линзы, — усмехнулся парень. — А брелок вообще как будто под тебя сделан.
Я выгнул бровь и молча кивнул.
У этих ребят действительно была отличная интуиция. Знали бы они, что, протягивая мне эту безделушку, на самом деле почти нащупали мою истинную суть.
Ребекка, по привычке, тут же потянулась ко мне. Наши пальцы переплелись сами собой, без слов. Мы пошли дальше, и она с детским восторгом разглядывала медведя, сжимая его в руках, будто боялась потерять.
Этот день действительно оставил слишком много воспоминаний. Таких, что цепляются за сознание и не хотят отпускать.
— Винчесто... — осторожно прошептала вдруг Ребекка.
— Слушаю, невыносимая, — отозвался я, глядя куда-то вдаль, туда, где огни парка растворялись в темноте.
— Я не хочу возвращаться, — призналась она тихо. — Если мы вернёмся... этот день закончится.
Я горько хмыкнул. Внутри болезненно кольнуло.
Потому что чувствовал то же самое.
— У нас впереди целая вечность, невыносимая, — сказал я наконец. — Будет много таких дней. Я обещаю.
Я успокаивал скорее себя, чем её, даже если слова были адресованы ей.
— Было бы замечательно, — едва слышно ответила она.
Я повернулся к ней и позволил себе улыбку.
— И к тому же, ты слишком рано думаешь о возвращении. По земным меркам у нас есть ещё двенадцать совместных часов.
Я хитро прищурился.
Ребекка застыла на месте, уставившись на меня, будто боялась, что ослышалась.
— Правда?
— Правда, — подтвердил я. — Это ещё не конечная точка нашего путешествия.
Она улыбнулась так, словно получила самый ценный подарок за весь вечер.
Ребекка
Обсуждая самые разные темы, мы с Винчесто шли по ночному городу. Я не могла молчать — эмоции переполняли меня. Этот день оказался настолько светлым и насыщенным, что думать о чём-то другом просто не хотелось.
В его крепких объятиях я позволила себе раствориться в моменте. В этом чувстве защищённости, спокойствия, уверенности. Я подняла голову лишь тогда, когда мы остановились.
Перед нами возвышался один из лучших отелей Чикаго. Многоэтажное здание сверкало на фоне ночного неба — полностью чёрное, но при этом невозможно выделяющееся. Винчесто сразу направился внутрь, и я последовала за ним.
Снаружи отель был впечатляющим, но стоило войти — и взгляд буквально приковывался к интерьеру. Одного мгновения хватило, чтобы понять, кто выбирал это место. Высокие потолки, тёмные оттенки, деревянные вставки. Сдержанная роскошь, резкость линий, уверенность в деталях. Отель был полностью в стиле Винчесто.
Мы подошли к стойке регистрации, а я всё ещё осматривалась по сторонам.
— Доброй ночи, рады вас видеть! — приветливо улыбнулась администратор.
— Доброй, — ответил Винчесто. — Нам номер на двоих.
— Одну двухместную?
Он молча кивнул.
И именно в этот момент реальность обрушилась на меня. Волнение, страх, напряжение — всё смешалось. Мысли закружились с бешеной скоростью. Мы не могли остаться в одном номере. В голову лезли лишние образы, желания, и сильнее всего — опасное искушение просто... сдаться. Потому что ярче всех эмоций во мне бушевало нетерпение.
Я сглотнула. Мы не могли переступить эту грань. То, что мы на Земле, не освобождает нас от ответственности.
— Внизу есть ресторан, поужинаем там? — спросил Винчесто.
Но я даже не сразу поняла, о чём он говорит. Просто покачала головой.
Когда мы шли к нашему номеру, сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди. Низ живота тянуло, и я сама не заметила, как замедлила шаг. Винчесто бросил на меня взгляд — и тоже пошёл медленнее.
В конце концов он не выдержал, взял меня за руку и остановил.
— Ребекка, что с тобой? — мягко спросил он. — Тебе некомфортно со мной?
— Нет, всё в порядке, — слишком быстро ответила я.
— Я вижу, что тебя что-то беспокоит, — спокойно сказал он. — Ты можешь сказать мне прямо.
Я глубоко вдохнула и призналась:
— Я волнуюсь. И мне страшно.
Винчесто не успел ответить, как рядом раздался смешок. Пожилая пара стояла неподалёку, наблюдая за нами с явным интересом. Как я не заметила их раньше?
— Какие же парни сейчас пошли, — с притворным недовольством сказала женщина. — Хоть бы кольцо на палец надел.
— Да не дави ты на него, — тут же вмешался мужчина. — Видно же, что любит. И вообще, ты их смущаешь. Пойдём.
— Дорогая, ты на его сладкие речи не ведись... — начала она, но мужчина быстро затащил её в лифт.
Двери закрылись.
Винчесто недоумённо посмотрел им вслед, выгнув бровь.
— Сегодня действительно... очень яркий день, — усмехнулся он.
Затем он снова повернулся ко мне, мягко погладил по щеке и заправил прядь волос за ухо.
— Ребекка, тебе не о чем переживать, — тихо сказал он. — Для меня главное, чтобы ты чувствовала себя хорошо рядом со мной. Этого достаточно.
Глядя в его рубиновые глаза, полные нежности и заботы, я действительно отпустила тревогу. Мне не нужно было продумывать всё наперёд. Я знала: Винчесто всегда будет идти рядом с моими чувствами, не обгоняя и не отставая.
Я коснулась лбом его груди, прислушиваясь к ровному дыханию.
Раньше я не верила, что с каждым днём можно влюбляться всё сильнее. Но сегодня моё мнение кардинально изменилось.
Мы вошли в просторную комнату с дизайнерским ремонтом. Всё здесь перекликалось с главным холлом отеля — высокие потолки, панорамные окна во всю стену, приглушённый тёплый свет. Интерьер был выдержан в тёмных оттенках, а среди них — необычные акценты: декоративные золотые деревья, словно застывшие в вечном движении. За стеклом открывался выход на террасу.
Под открытым небом нас ждал стол на двоих с безупречно белой скатертью. Совсем рядом тихо мерцал бассейн, отражая огни города и рассыпанные по небу звёзды. Всё выглядело так, будто этот вечер был создан специально для нас.
Я вышла на террасу и, опершись на перила, позволила себе просто смотреть. Ночной город лежал внизу — далёкий, живой, почти нереальный. За спиной послышались шаги. Винчесто подошёл, катя за собой небольшой столик на колёсиках, уставленный едой.
— Мы будем ужинать здесь? — спросила я, не оборачиваясь.
— Ты ведь отказалась, когда я предложил ресторан, — в его голосе прозвучала лёгкая насмешка.
— А... да. Точно.
Теперь я поняла, о чём он говорил тогда. Если бы я слушала внимательнее, возможно, нашла бы способ избежать этого уединения. Но было уже поздно.
— Прошу, — он отодвинул для меня стул.
Я поблагодарила и села. Он устроился напротив, неторопливо переложил блюда на стол и налил мне вина.
— Напоминает красный глифт. Подумал, тебе понравится.
— Не ошибся. Я люблю вино.
Винчесто сделал глоток. Его верхняя губа едва заметно дёрнулась — с явным презрением.
— Будто сок. Даже рядом с глифтом не стоит.
— Ты выбрал номер на самом верхнем этаже.
— Думал, тебе понравится.
— Как ты догадался?
— Помнишь наше первое задание на Земле? Тебе тогда понравилось прыгать.
— И что, захотел повторить? — рассмеялась я, прикрывая лицо ладонями.
— Тебе не понравилось? — серьёзно спросил он.
— Когда я была смертной, верхние этажи таких зданий были моей слабостью. Я даже умерла, думая об этом... среди небоскрёбов.
— Я так и не ответил на твой вопрос.
— Какой? — я посмотрела на него.
— Хотел бы ли я повторить. И да... я бы прожил заново каждое наше совместное воспоминание.
Его слова задели что-то внутри, но я всё же попыталась удержаться на земле.
— Рано или поздно тебе бы это надоело.
— Ты мне не надоешь, невыносимая.
— Пока я красива — возможно, — усмехнулась я.
Я сама не понимала, почему не верю. Его слова были слишком сильными. Они тянули туда, где страшно — и невозможно уйти.
— Ребекка, — он тяжело вздохнул. — Ты ошибаешься. Даже если твоё лицо покроют морщины, волосы поседеют, а перья на крыльях начнут опадать... я всё равно буду смотреть на тебя так же, как сейчас. Ничего не изменится. Даже если пройдёт вечность. Я всё так же буду держать тебя за руку, пока мы будем ужинать, сидя друг напротив друга.
В этом признании было что-то обнажённое, почти опасное. Винчесто говорил открыто, не защищаясь, сжигая всё вокруг — и меня вместе с этим. Он разрушал порядок в мыслях, в решениях и в самом сердце.
— Вообще-то я не собиралась стареть, — тихо усмехнулась я. — Но... я бы правда хотела каждый вечер делить ужин с тобой.
Я вздохнула и посмотрела на звёзды, подпирая подбородок рукой. И в этот момент мне показалось, что времени больше не существует.
Я мечтательно вздохнула, глядя на звёзды, и подперла свободной рукой подбородок.
— Представь... у нас с тобой куча дел и обязанностей. Мы почти не спим, постоянно тонем в работе. Но каждый вечер, в одно и то же время, всё равно возвращаемся, чтобы поужинать вместе. Хотя на самом деле это всего лишь повод — просто побыть рядом. Мы уставшие, у нас появляются лёгкие морщины вокруг глаз... но мы всё равно счастливы. Ты зажигаешь свечи, а я сижу так же, как сейчас, подперев подбородок, и смотрю на тебя.
Голос дрогнул.
Одинокая слеза скользнула по щеке, и я не стала её вытирать.
— Идеально, — тихо сказал Винчесто.
Я усмехнулась, не отрывая взгляда от неба.
— Идеальное не всегда реально, Винчесто. Это всего лишь... мираж.
И снова эта фраза. Моя собственная. Та, что каждый раз возвращает с небес на землю.
Я всегда была реалисткой. А ему хотелось быть глупым оптимистом.
Дальше мы доедали ужин молча. Не потому, что между нами что-то сломалось — наоборот. Нам хотелось сохранить эту хрупкую идиллию, не впуская в неё мысли о неизвестном будущем. Каждый из нас молча спрятал внутри одну и ту же надежду: что однажды мы действительно будем сидеть так каждый вечер, рука об руку.