Весна

Паймон, это не "катастрофа".
Это война.

Часть первая. Бог-Отец.

"С радостью он шагнул в глубину, теряя равновесие и окунаясь под воду, уходя все глубже с улыбкой на лице. С каждой секундой солнце отдалялось от его взора, все бледнее светило оно, не желая видеть глубин этого страшного места.
Смиренно сделал он вдох, впустив потоки воды в горло.
И вновь затихла природа".

Ничего не изменилось. Все так же в ужасе стояли окружённые стражниками невинные люди. Слышался лязг металла. Шелест страниц записной тетради Доктора. Чьи-то тихие напряжённые возгласы. Все так же чернела кровь на белоснежном поле. И тихо выл от безысходности ветер, ежесекундно проносясь мимо голых, гнилых деревьев.
Лишь черные тучи сгущались да стонущий и ревущий ветер все носился и носился из стороны в сторону, крича и плача. Тучи заволокли туманной паутиной все небо, и только над самой головой светлела его нетронутая часть, будто кратер серого вулкана, окружённый стенами-облаками, внутри которого находились и Доктор, и стража, и жители Нод-Края, и...

предатели.

Из кратера летел крупными хлопьями снег, похожий и на дождь, и на град, но только не на самого себя...

Нет, ничего не изменилось. Разве что эксперимент не удался. Как это очень часто случается, из-за гибели подопытных.

Дотторе с силой выдохнул, выпуская клубы пара изо рта.
Погода становилась все хуже. Град тарабанил по железу.
Доктор сморщился.
- Уходим. Запрашиваю аудиенцию у Царицы через два часа.
- Что стало с теми юношей и девушкой?

Дотторе резко оглянулся, услышав робкий голос из толпы. И по всему заснеженному полю раздался громкий, неестественный, то затихающий, то начинающийся с новой силой смех. Смех, который по всему миру разносил верный слуга пустоты, ветер.
- Убить всех.

По небу прокатился первый раскат грома. Грома, перед которым не следовало молнии. Будто он существует сам по себе, отдельно от нашего мира. Будто сами Боги в гневе разом ударили посохами по звенящему черному небу.
Раздался противный лязг и скрип металла. Солдаты достали мечи из ножен.
Доктор, стоящий спиной к толпе, удовлетворённо кивнул и направился к карете.

Раз, два. Раз, два.
- Вперёд. - Раздался сухой приказ двух командиров. И их мечи, устремлённые ввысь, были направлены на спину Доктора.

Раз, два. Раз, два.
Тысячи ринувшихся в бой солдат.
Два командира.
Два отряда.
Две цепочки шагов на холодном снегу.
Два блестящих, острых, наточенных до блеска клинка, направленных на второго Предвестника.
Два глаза, наполненные ужасом и стремлением не показать своего страха, в которых отражались два лица, одно знакомое, другое - нет.

Но лишь один меч коснулся бледной кожи Доктора, замерев в миллиметре от шеи. И начищенный металл отражал прикрытые полями шляпы фиолетовые глаза, наполненные яростью и отчаянием.

Раз, два. Раз, два.
Стучал град по металлу, отбивая марш.
Раз, два. Раз, два.
Звенела кольчуга, со звоном ударялся начищенный меч о ножны бегущих солдат.
Вышли на поле брани молчаливые маленькие барабанщики, крепко сжимая в руках палочки.
Гремел гром, сотрясалось небо, извергался вулкан, ревел ветер, сверкали молнии.
Обнажили мечи восставшие, приготовившись биться не на жизнь, а на смерть. Они знали, против кого идут, но не бросали оружия. Теперь не бросали.

Во тьме раздался голос светловолосого командира, чье лицо было скрыто за капюшоном.
- Ты уже достаточно натворил, Дотторе. Но сейчас время нашей исповеди, не твоей. Слишком долго мы боялись взять в белые руки оружие, слишком нежными мы стали, и вот к чему привело наше бездействие. У нас был выбор, и мы сделали его. "Единственное оружие по борьбе с жёсткостью - другая жесткость", - так говорил мой друг, ныне погибший по твоей вине, Дотторе. Я знаю, что в твоей душе ещё остался голос той, что пыталась образумить тебя. И теперь я лишь повторю за ней: "Сколько судеб ты уже загубил, душегуб? Сколько жизней покалечил?" Знаю, что ты не раскаешься и перед смертью, но вспомни лица убитых тобою. Ибо такие же лица теперь обнажили мечи и готовы сражаться против тебя. И они, и мы - люди, которых ты недооценил. В нас остались зачатки чести. Выйдя на бой против тебя, мы не потеряли рассудок. Этот мятеж - не безрассудный и импульсивный поступок. Мы знаем ценность жизни и понимаем, что легко можем лишиться ее сегодня. Но есть что-то выше самой жизни, то, ради чего можно пожертвовать всем. "Очнись же, Доктор! Оглянись вокруг себя!" Теперь эти слова приобрели совсем другой смысл. Теперь ты видишь, на что способны люди. В наших глазах горит огонь, наши руки дрожат от нетерпения, сердца бьются в одном ритме, в такт маршу свободе. Поднимайте мечи, братья! Сражайся, Дотторе! Ещё не всё кончено для человечества. Посмотрим, кто из нас выстоит.

Солдаты застыли, но напряжение ни на секунду не сходило с их лиц, и они готовы были в любую секунду сорваться с места и броситься в атаку на того, кому всю свою жизнь подчинялись. И они, и их отцы, и отцы отцов... Лишь теперь хватило духу им подняться с окровавленных колен и стереть эту кровь, смешанную с чужой кровью, стереть рабскую улыбку.
Содрали они кожу со своих лиц, и пред ними предстали новые, рождённые из крови и пепла, подобно фениксу.
И лишь глаза не смогли они вырвать себе, и потому все ещё видели зло, царящее в мире.

***

Клинок фиолетоволосого командира, приставленный к шее второго Предвестника, дрогнул и опустился.
- Сражайся же! - В нетерпении воскликнул офицер, недобро сверкнув глазами из-под полей шляпы.
Дотторе не смел ни шагнуть назад, ни обернуться, и его рука, лежащая на рукояти меча, не двинулась.

- Стража! - Крикнул он, наконец оглянувшись.
Но его солдаты, стоящие за спиной Доктора, направляли мечи не на врагов, осмелившихся восстать против власти, а на него самого.
- Продажные предатели! Вы забыли, кому дали присягу?! Забыли, кому служите?! Чего стоят ваше слово и ваша честь, если вы так легко встаете на сторону тех, против кого ещё вчера обнажали клинки?
Темные фигуры, чьи глаза были направлены на Доктора, не двинулись, но и не стали спорить с ним. Словно они на минуту задумались над его словами. Словно они, даже зная, что Доктор - чистое зло, начали сомневаться в своем решении. В себе.

И из вооруженной толпы выступили люди, вновь преклонившие колени перед Предвестником.
И в глухой тишине раздался срывающийся и дрожащий голос:
- Я - раб Царицы, раб Снежной. Мы забыли, где родились, кому служим, за кого поклялись отдать жизни. Наша Родина воспитала нас, даровала нам жизнь, сделала из ничего не знающих о жизни детей тех, кто готов постоять за свои идеалы. Второй Предвестник прав: как мы можем продолжать жить, зная, что предали Родину, наши семьи, самих себя, собственные принципы?! Сделав такой выбор, мы уже не будем иметь право на существование, и от нас останутся лишь твари дрожащие, далёкие от людей.
- Да твои идеалы и так невозможно далеки от всего человеческого! Очнитесь, "рабы Снежной"! Неужели и теперь вам мало человеческой крови и страданий, чтобы увидеть, куда вас ведут ваши принципы? Чего стоят ваши идеалы, если это лишь красивые слова, в которые и вы сами не верите до конца? Признайте наконец, что вы привыкли подчиняться! И теперь, после бунта, после потери главы, вы не можете осознать, что без контроля сверху вы ни на что не способны! Вся ваша жалкая жизнь - тупое исполнение чужих приказов. Неужели вы решите подтвердить мои слова?

И солдаты, единой массой стоявшие против общего врага, обнажили клинки, направив их друг на друга.
Все приняли решение, и никто уже не пытался образумить другого.
Раньше они были едины, даже если сражались за зло, но что теперь? От былого братства не осталось и следа, и солдаты разделились на два лагеря, источавшие ненависть и нескрываемую злобу. Напряжение между ними росло, и солдаты как по команде выхватили оружие.
Словно забыв о своей истинной цели, уже не видя ни Доктора, ни своих командиров, они смотрели только на бывших соратников.

Товарищ против товарища, сын против отца. И ничья рука не дрогнула, когда они бросились друг на друга.

***

- Останови это! - раздался голос светловолосого командира.
В его глазах был нескрываемый страх, и возглас, обращённый к Доктору, был полон мольбы.
- Мы что-то упускаем! Есть шанс решить все мирно, как мы и планировали! Дотторе, останови их, и тогда мы опустим оружие! Никто не пострадает!

- Как мы и планировали, говоришь? - раздался вкрадчивый голос второго командира. - Неужели ты и вправду ничего не понял? Ни о каком мирном исходе и речи не шло. Мы собирались убить Доктора, но ты бы не согласился, правда? Удивительно, ведь ещё совсем недавно ты резал людей направо и налево, даже не глядя в их сторону. Я же не ошибаюсь, да... Итер?
Резкий порыв ветра сдирает капюшон с лица светловолосого командира, и Дотторе видит испуганное лицо принца Бездны.

- Что?.. Вы сговорились против меня?! Неужели ты и впрямь хочешь убить человека? Не может же он один быть чистым злом!
- Да, мы сговорились. Но сейчас не время обсуждать эту маленькую хитрость. Если ты, конечно, не хочешь примкнуть к своим солдатам и наброситься на товарища. Таким, как он, нет прощения. Надеюсь, ты когда-нибудь сможешь это понять, Итер.

Второй капитан резким движением откидывает капюшон.
- Меня зовут Странник, но ты, Дотторе, никогда не вспомнишь меня и того, что ты мне сделал. Поэтому время на мольбу о прощении я давать не собираюсь. Доставай же свое оружие или умри без боя!
Но второй Предвестник лишь со страхом в глазах сделал шаг назад.

***

Дотторе не предполагал, что его слова подействуют таким образом. Нет, ему не было жаль умирающих ни за что. Он лишь хотел обеспечить собственную защиту.

Всякий раз, когда Доктор сталкивался со сражением, он давал приказ своим подчинённым расправиться с угрозой самостоятельно, говоря, что не хочет марать руки.
Всякий раз, видя обращённый к его лицу клинок, он со смехом скрывался за спинами своей стражи.

И никто даже и думать не смел, что приближенный Царицы, второй Предвестник Фатуи, человек, рядом с которым, по его желанию или случайно, умирал каждый, боится держать в руках оружие.

Часть вторая. Бог-Сын.

Непросто ударить себя самого кулаком.
Тем более это нелепо у всех на виду.
И я кусаю язык, когда думаю о плохом.
И кровь, кровь, кровь у меня во рту.

Прошла гроза, кончился град.
Ветер деревья в саду поломал и умолк.
Звон в ушах. Играем в шахматы.
Я, покойник и волк. Двое на одного.

Наливай нам скорее вина, мы друзья.
Я не помню, как ходят фигуры, — сдаюсь.
Я одна из тех трёх обезьян,
Но какая? Зачем я смеюсь?

Отчего люди не летают?
И действительно ли они не могут взлететь?
Разбежался, оттолкнулся ногами от скалы и взмыл ввысь, подхваченный игривым ветром. Нужно просто расставить руки, как птица, шагнуть в неизвестность, и тогда воздух сам понесет тебя вперёд. Лёгкая одежда надуется от ветра и будет развеваться, словно флаг, ходить из стороны в сторону, взлохмаченные волосы будут лезть в глаза, а ты все летишь и летишь куда-то... Протянешь руку к облакам и, кажется, вот-вот дотянешься до Селестии, сомкнешь пальцы...
И ветер со всей силы ударит в спину, напоминая, что ты не летишь, а падаешь.

Или, возможно, некая рука, ангельски белая, со светло-синими прожилками, толкнет тебя в пропасть с дирижабля . И никто даже не заметит твоей пропажи. А если и заметит, то только горько усмехнется и сделает ещё один глоток из прозрачного, как лёд, стекла.

***

Дирижабль давно скрылся за облаками, а мальчик все падал вниз, гораздо дольше, чем думал.
Он смотрел ввысь, расставив руки, и пытался разглядеть за ничего не пропускающими облаками свет. Блаженно улыбаясь, закрыв глаза, он почти уснул, и только свистящий и грохочущий ветер мешал ему вновь оказаться в мире грез, среди облаков. В мире солнца и вина, вечного празднества и бело-золотых одежд. Куда простым людям путь закрыт.

И было у мальчика такое чувство, будто он вот-вот взлетит, стоит только взмахнуть руками.
Но этого взмаха все не было, да и никогда не будет, потому что летящий вниз боялся. Если ничего не выйдет, то он потеряет последнюю ниточку, связывающую его с небесами.
И что тогда останется, кроме полей лишённого грез одиночества?

Мальчик пролетел сквозь последний слой облаков, и перед ним наконец показалась земля. Как же давно он не видел ее... Иссушенная, изрытая, оранжево-коричневая, как будто ржавая, с множеством кривых впадин и торчащих зубчатых гор.
И, чем ближе он был к земле, тем отчётливее в ушах мальчика раздавался колокольный звон. Мерный, однообразный, медленный, повторяющий одному ему известную мелодию. Мальчик вновь закрыл глаза, на мгновение вновь уносясь на небо. Но земля была слишком близко. И звон был совсем не тем, что мальчик помнил. Как будто не звучали золотые колокола, а звенели бокалы с сухим вином.

Краем глаза мальчик увидел зубчатый край скалы, похожий на оскал.

"Услышь нас, о посланник божий! Обрати свой взор, устреми свой взгляд на землю, куда не бросает лучей солнце!"

Небо все уносилось вдаль, прощаясь. И колокольный звон отдавался нестерпимой болью в ушах, нарастая и нарастая.

"Тебе уготована великая миссия. Великая судьба".

Мальчик прижал руки к ушам, стремясь заглушить все звуки, но странный голос отдавался эхом в его голове.

"Избавь иссушенную страданиями невинных людей землю от горестей. Взойди на престол королевства Каэнри'ах и научи людей мечтать".

Колокольный звон перерос в мягкую, спокойную мелодию. Мальчик улыбнулся. Она напоминала те уже забытые им колыбельные, которые когда-то пела ребенку мать.
Если забыть об истинной природе этого звона и просто насладиться им, расслабившись и закрыв глаза, впустив звуки в свой разум, то можно наконец-то отдохнуть. Как будто он все ещё дома.
А не летит в бездонную пропасть.

Ты в ответе за рождающийся мир. Люди будут надеяться только на тебя, безропотно тебе покорятся и возведут тебя на пьедестал, ни на минуту не усомнясь в твоём могуществе. Но если что-то пойдет не так... То виновный тоже будет лишь один.
Те, кто выковал корону, однажды обязательно сорвут ее с головы "короля".

***

Безмятежные цветы сонно клонили белые головки к земле, и на нее тихо капала первая утренняя роса, медленно стекая по листьям. Мальчик, окружённый этими цветами, утопающий в их благоухании, чувствовал себя таким же безмятежным цветком с зелёными, молодыми и крепкими листьями вместо побитых и исцарапанных рук и ног. Цветы мерно покачивались и застилали небо над мальчиком, и по его лицу, как по их стеблям, катилась тоненькими полосками роса.

Мальчик, не вставая, не открывая глаз, сжал в раскинутых руках головки цветов и прислушался к шуму ветра, к тому, как колышется от него поляна над головой.
Цветы отзывались на шум ветра лёгким и мелодичным покачиванием, как будто они кивали ему, соглашаясь в чем-то...
Они были так похожи на маленькие колокольчики из белого золота, мерно покачивались то вправо, то влево...
Мальчик улыбнулся.
Словно где-то в поднебесной церкви слышался тихий перезвон. Поочередные удары, медленные и разливающиеся по всему небу.

"Наверное, там целое море этих цветов".

Мальчик встал на колени и наконец открыл глаза. Его ресницы немного дрожали, и ему было страшно вновь видеть землю не сквозь облака, а так близко, что ее можно было коснуться. Такая сухая и теплая...
И перед ним предстало белое море цветов, летящее до горизонта и растворяющееся в утреннем тумане.

Где-то далеко-далеко виднелись еле различимые силуэты холмов, застилающих восходящее солнце, похожих на каменные стены.
Цветы.
Холмы.
Солнце.
И бескрайняя степь.

Прислушавшись, можно было уловить, как сквозь колокола пробивается тихий голос флейты, пустой и бесконечный.
Тихая, тягучая и заунывная песня.
Это пела трава, не понимающая, что она делает среди белых колоколов и каменных стен. Колокола хотели вырваться, взмыть вверх и покачиваться уже там, среди облаков и других колоколов. А стены упорно не пускали их в небо, не потому, что завидовали, нет; просто природа у них такая: раз стены кто-то возвел, значит, нужно что-то ограждать, кого-то не пускать.

Но трава не стремилась в небо, ей и на земле было тепло и хорошо. Она упорно не могла понять ни колокола, ни стены, ни даже себя саму не могла. И из ее души лились чистые ноты, в которых был заключен немой вопрос.
Кто я?
Мальчик тихо подпевал траве.

Холмы тонули в лиловой дали, и не было видно их конца.

И мальчик стоял перед необъятным, непостижимым, прекрасным и яростным миром, сжимая в руках белые цветы...

***

- Господи, наконец Ты услышал наши молитвы! Славься, божий посланник! - перед мальчиком на колени упали лепечущие что-то люди в странных, незнакомых одеждах.
Он отшатнулся, готовый бежать, но один из поклонившихся рассказал ему:
Мальчик попал в Тейват, в зарождающееся королевство Каэнри'ах, где люди разделились на два лагеря: Алая Луна и Чёрное Солнце. Последователи Черного Солнца много лет молили Бога, чтобы Он облегчил их участь и послал того, кто сможет вступить на престол и достойно править Каэнри'ах. И Он услышал молящих, даровав им Мальчика, Упавшего с Неба.

- Как твое имя, дитя?
- Я... я не помню...

Мальчик точно знал, что у него было имя, но оно бесследно растворялось в памяти, как и все воспоминания о жизни в небесах. О другой, о прошлой жизни.
Он пока не понимал, с чем столкнет его судьба, и в голове юной души роилось множество вопросов.

Почему в королевстве безбожников люди просят о помощи Бога?

И улыбающиеся люди крепко взяли за руку потерянную душу и повели ее на свет, в новую жизнь.
Оглянувшись на поле, которое оказалось не таким уж и бесконечным, мальчик не увидел поющей травы и каменных стен.
Он не понимал, почему сам же назвал поляну морем цветов.
И звон белых колоколов стал ему противен.

- Отныне тебя будут звать Зандик.

***

Я не вижу зла,
Не слышу зла
И не говорю о зле.

Зандик возвращался с прогулки, сжимая в руках охапку интейватов, мокрых от утренней росы и подрагивающих при каждом его шаге. Его мутные глаза были подернуты пеленой - мальчик только недавно встал и ещё не успел окончательно проснуться. Зандик каждое утро убегал в лес, надеясь отыскать Поляну Белых Колокольчиков, но, с тех пор как он получил свое имя, ни разу не смог даже издалека увидеть ее.
Зандик думал, что уходит в лес незамеченным и возвращается ещё до того, как все проснулись, но за ним всегда пристально наблюдали и отпускали в лес лишь потому, что мальчик был наследником династии Черного Солнца.
Ему, как избранному, прощалось очень многое, за что дети его возраста почти сразу невзлюбили мальчика.

Зандик шагал, жмурясь от яркого солнца, которое всегда успевало встать раньше него, и ноги мальчика утопали в мокрой траве. В воздухе пахло дождем, но небо было чистое, ярко-синее. И Зандик прикрыл глаза, нежась на солнце, а вокруг него все сияло в золоте от солнечного света...
Он спрашивал себя, как этот мир может быть настолько красив и почему все в нем так прекрасно...

- Дерись! Хватит прятаться за маминой юбкой!
- Держи его, пока не сбежал!
- Хватит прятаться, ты все равно не уйдешь от проблем. Так, может, пора наконец взглянуть им в лицо?

Зандик быстро обернулся, мгновенно выдернутый из своих воздушных фантазий.
Группа детей, лет одиннадцати, примерно его возраста, столпилась возле прижавшегося к каменной стене мальчика. Зандик знал его.
Он застыл, ещё крепче прижимая цветы к груди, как будто хотел ими отгородиться от всего зла, что есть в этом мире. Сделать вид, что зла не существует. Потому что если его не видеть, не слышать и не говорить о нем, то зла не будет.

Но Зандик, как бы он ни старался прижать руки к ушам, все равно слышал крики мальчика.
Почему никто ему не поможет?
Где все взрослые?
Что ему стоит сделать?
Паника нарастала, сердце стучало в висках, голова налилась свинцом за доли секунды, на глазах выступили слезы.
Может ли он просто пройти мимо издевательства? Он же будущий король, на нем лежит огромная ответственность...

- А это кто там? Наш юродивый?
- Эй, ты, не от мира сего! Хватит уже в облаках витать, иди сюда быстро!
Зандик повиновался.
- Опять размышляешь о смысле жизни, я прав? - обратился к нему один из мальчиков, видимо, лидер группы. - Да, ты же будущий король, наследник престола, избранный! Небось, ты живёшь в собственном мирке, где все хорошо и все счастливы? О тебе заботятся, тебе всегда все прощают, тебя обучают тому, что мы считаем чудесами! Ты постоянно сбегаешь в лес, посидеть на бревнышке и помечтать о жизни. Как романтично.

Голос говорящего срывался, он постоянно переходил с крика на очень тихую речь, в которую вложил всю свою желчь, и плевался словами, как ядом.
- Хочу преподать тебе урок. Не все в жизни так радужно, как ты наивно полагаешь. Жизнь, может, и прекрасна, но лишь для таких, как ты. А теперь смотри, что такое наша жизнь. Будущий король.

Мальчик поклонился и, с презрением фыркнув, крикнул:
- Начать.
Его группа вышла из-за спины лидера и направилась к мальчику, которого они до этого обижали, наставив на него деревянные палки, похожие на копья.
В их взглядах не было жажды крови, было лишь тупое подчинение. Что гораздо страшнее. Да и их лидер не был сам по себе, он тоже подчинялся.

Один из мальчиков поднял копьё и взмахнул им перед носом Зандика, устремляя на мальчика, который все так же прижимался к стене.
А дальше Зандик не хотел смотреть.
Он опять выбрал отгородиться от мира.
Но ему не дали, его заставляли смотреть, как мучают мальчика, истязая его копьями до крови. И деревянные палки казались Зандику страшнее, чем железные мечи.
Сначала он не мог смотреть на эти страшные пытки. Потом уже не мог оторвать взгляд.
Цветы медленно падали из его рук и покрывалом ложились на землю под его ногами.
А солнце светило все так же прекрасно, как и несколько минут назад...
И лишь на его позолоте стали вырисовываться черные пятна.

- Ну, что, спустился с небес на землю?

***

Этот мир слишком жесток.

Все то прекрасное, что в нем было, расчленили люди.

Небеса красивы только с земли. Небеса - вторая Бездна.

Земля высохла. Ее опустошила человеческая жестокость.

Человек сам виноват в своих бедах. И он обречён вечно скитаться по иссохшей земле, среди бескрайних унылых просторов неба.

Где бы он ни пытался отыскать счастье, у него не выйдет. И все потому, что человек и сам не знает, что такое счастье.

В таком случае, вся наша жизнь случайна. Наше сознание - просто ошибка эволюции.

Человеку некуда податься, ему нет места ни на земле, ни на небе.

Значит, нас попросту не существует.

***

- Ты в порядке? - Зандик осторожно подошёл к мальчику, который лежал в луже собственной крови.
- Ты... издеваешься? - Отвечал тот слабым голосом, дрожащим из-за плохо скрываемого гнева. - Как я могу быть в порядке? Посмотри на меня!
Мальчик беспомощно развел руками, словно умоляя о спасении.
Но Зандик не мог смотреть.
- Вставай, я доведу тебя до доктора... Ты поправишься, - говорил он, отводя взгляд от смеси крови и органов.
- А ты и впрямь тот ещё трус. Мне не нужна помощь от такого, как ты. Ты вмешался, только когда остальные ушли, оставив меня тут одного. Решил поиграть в героя? Думаешь, что, если бы оставил меня здесь умирать, никогда не простил бы этого себе? Ты считаешь себя правильным, примерным... Хорошим человеком. Но король не может быть таким. У власти стоят только хищники. Против природы не пойдешь. И ты, как бы ни старался выглядеть добрым, рано или поздно все равно обманешь самого себя. Если бы ты действительно хотел помочь, то помешал бы им напасть на меня. А теперь убирайся.

Зандик встал на подкосившиеся ноги и, шатаясь, пошел прочь. Он понимал, что, если ничего не сделает, мальчик погибнет. И Зандик мог бы позвать кого-нибудь, но это бы значило, что умирающий мальчик прав: Зандик ни на что не способен без помощи других.
Все ещё находясь под впечатлением от едких и правдивых слов, Зандик завернул за угол и побежал прочь, размазывая по щекам слезы.
Он опять сбежал от проблем.
Но в этот раз Зандик не бежал от зла, потому что злом начал становиться он сам.

***

Спустя четыре года.

Зандик величаво, задрав голову, шагал по темному коридору королевского замка, и его гулкие шаги были единственным звуком на много-много километров, потому что уже давно Зандик был один. Люди вокруг него постепенно теряли краски, черты лица смазывались, голоса становились похожими один на другой, и постепенно все они слились для него в бурлящую и вязкую массу.
Зандик уж давно не был тем слабым и плаксивым мальчишкой, теперь он был готов взойти на престол. Он больше не боялся будущего, не опускал головы и не стремился показать себя героем. Власть принадлежит только хищникам, и, если Зандик не хочет разочаровать тех, кто его приютил и воспитал, он должен стать хищником.

Зандик уже множество раз облачался в черную королевскую мантию, сжимал в руках холодную державу и скипетр и подолгу смотрел на себя в мутное зеркало, представляя на троне.
Вот она - его судьба.
Для Зандика больше не существовало ни неба, ни поющей травы, ни белых колокольчиков, - отныне вся его жизнь будет здесь, на земле.

Резко выдохнув, Зандик распахнул тяжёлые двери и вышел на улицу.
До его коронации оставалось ровно три года.

Быстро шагая, Зандик пробирался через толпу к знакомым лицам, которые хотя бы немного выбивались из общей массы. Это были те самые мальчики, что четыре года назад впервые показали ему жестокую реальность, где выживает сильнейший. И за это Зандик был им благодарен.

- Доброе утро, - коротко кивнув, сказал он.
Теперь Зандик особенно следил за собой в обществе, не желая оставить грязный след на репутации, и ни на минуту, даже в кругу приятелей, не расслаблялся и не забывал о нормах этикета.
- Здаров! Как жизнь?
- Все хорошо, спасибо. А как у вас?
- Да ладно тебе, хорош из себя паиньку строить, - захохотал один из парней. - Ты ведь все такой же отстраненный, как и четыре года назад.

Зандик вздрогнул.

- То есть ты хочешь сказать, что я, будущий правитель королевства Каэнри'ах, избранный, который приведет всех нас к небывалому процветанию, далек от этой земли? Ты хочешь сказать, что я не верен своей Родине? Я ведь все правильно понял? - Он был все так же спокоен, в его словах не было и капли ярости, но мигнувший хищный огонек в глазах заставил парней попятиться.
- Нет-нет, вы меня не так поняли...
- Пойдёмте уже. Предлагаю забыть этот разговор в качестве исключения. Кого сегодня вы собрались наставлять?

"Наставлять" - избивать до полусмерти за любую провинность. И Зандик это знал.
И он не просто знал.
Зандик был главарем.
Он не участвовал в побоях, но всегда наблюдал со стороны. Ему были интересны собственные чувства при виде человеческих страданий.
Зандик не марал руки, предоставляя всю грязную работу своим приятелям. И внимательно изучал каждое изменение на их лицах.
Подобные увлечения, которые сам Зандик считал не совсем здоровыми, он называл экспериментами.

Он уже не тот юнец, что четыре года назад пересек земли Каэнри'ах. За это время он наконец осознал, что значит быть королем.
Наставники оставляли ещё не опытного ребенка одного в лесу, и он всю ночь палкой отбивался от диких зверей, ни на минуту не сомкнув глаз. И Зандик вырос сильным и бесстрашным, как ему сказали.
Наставники заставляли ребенка смотреть на казни преступников, крепко держа его, чтобы не вырвался. Зандик понял, что преступникам нет прощения. Он осознал всю мощь Справедливого суда: грешник никогда не уйдет безнаказанным. И Зандик вырос праведным, как ему сказали.

Наставники рассказывали мальчику о политических интригах в Каэнри'ах, открывали ему наследие Черного Солнца. Зандик считал обыденным то, что другим казалось сном.

Вернее, кошмаром.

Зандик верил, что он стоит на верном пути, и все это благодаря наставникам. Именно они уничтожили его личность, слабую и мечтательную, и построили из обломков нового человека.

***

Зандик возвращался в свои покои уже темным вечером, почти ночью. На его душе было неспокойно, и юноша несколько раз чуть не сложил руки в молитвенном жесте. С тех пор как он оказался на земле, Зандик ни разу не обращался к Богу. Но все же давняя привычка ещё была с ним, и, когда юноше было страшно, он возносил руки к небу. Ничего не говоря, не пытаясь услышать кого-то.
Просто так ему было легче справляться со всем, через что приходится пройти.

Да, сегодня весь день ему было не по себе.
Старуха-провидица, к которой он с приятелями пошел шутки ради, сказала юноше, что он после сложившихся воедино страшных обстоятельств будет всю жизнь считать себя виновным в падении Каэнрии. Что он окончательно собьётся с дороги и потеряет себя навсегда.
Провидица дала ему кольцо с белым камнем и сказала: "Пока у тебя есть возможность все исправить. Но, когда камень почернеет, пути назад уже не будет".

Возмущенные каэнрийцы позвали стражу, и старуху повязали за то, что она посмела думать о крахе великого королевства Каэнри'ах.
Приятели Зандика смеялись, не веря ни одному ее слову, а самому Зандику было совсем не до смеха.
Он считал себя атеистом и не верил в предсказания, считая, что сам ответственен за свою судьбу.

Но сразу после слов старухи на город опустилась мгла.
Беспросветная темнота, как будто наступила ночь.
Солнечное затмение.

И весь день Каэнри'ах утопал в вязкой темноте, которая так и не рассеялась.
Это было просто невозможно, но Зандик видел все своими глазами, значит, затмение было реальным.
И ему было не по себе от этих чересчур жутких совпадений.

Зандик возвращался в свои покои темной ночью, когда услышал тихий разговор за одной из дверей замка.
- До его коронации осталось ровно три года.
- Он почти идеален, но все ещё вспоминает о прошлой жизни. Не боишься, что в самый неподходящий момент он размякнет?
- Я не сомневаюсь в нем. Мы так закалили мальчишку, что он одним своим духом может напугать кого угодно.
- Раз ты так уверен, я не буду с тобой спорить. Но его нужно подготовить к будущему жертвоприношению. Юноша готов жизнь отдать за Каэнри'ах, он слишком молод и категоричен. Мы заставили его думать, что настоящий каэнриец в любую минуту пожертвует чем угодно ради страны, и юноша никогда не усомнится в этих словах. Но он далеко не глуп, и нам не стоит его недооценивать.
- Тут ты прав. Но только он подходит на роль жертвы для нашего Бога.
- Да. Посланник небес, который потерял связь с небом и не приобрел ее на земле. Он везде чужой, но готов пойти на все ради Каэнри'ах. В его душе, одновременно кроткой, детской, доброй и жестокой, жаждущей насилия, вечный раскол.
- И все это благодаря нам.
- Через три года он принесет самого себя в жертву.

Зандик отшатнулся, припав к стене.
Почему она такая холодная?
Это место, где он провел три года, где он начал новую, правильную жизнь, где он впервые спокойно заснул и где пролил так много слез, теперь перестало быть домом.
Зандик оглянулся.
Ледяные каменные стены, поросшие мхом и плесенью, всегда закрытые окна с мутными разбитыми стеклами, трещины на полу.
Неужели это место - королевский дворец?
Здесь невозможно было находиться.
Здесь так мерзко и одиноко...

Неужели люди, которые его воспитали, собирались пожертвовать им?
Неужели ему не стать королем? Это была единственная цель в его жизни, и теперь, без нее, он в страхе оглядывался, не узнавая знакомые места, не понимая, что ему теперь делать.
Неужели четыре года он верил не тому? Неужели все его ценности можно разрушить всего одним подслушанным разговором?

Неужели Бог - зло, жаждущее жертвоприношения?

Его предали единственные близкие люди.

Больше во всем мире, таком огромном, у него не было никого.
И самого себя он тоже не смог увидеть в этом мире.

Зандик осторожно ступал по каменным плитам, всё дальше отходя от комнаты, где все ещё шел разговор.
А потом он бросился бежать из дряхлого дворца.

Он бежал не потому, что испугался смерти.
И не потому, что хотел успокоиться, утихомирить свою ярость, вложив все силы в бег.
Он даже не был в ярости.
Он бежал, потому что отчаянно пытался понять, что ему делать теперь. Как выжить в этом страшном мире в одиночку? Куда идти, если все дороги ведут к смерти?
Он бежал, потому что боялся, что, если не найдет дорогу сейчас, будет поздно.
Но его ноги вязли в болотной тине, а в голове роилось множество вопросов, которые мешали думать.

Его предали.
И он чувствовал лишь всепоглощающее отчаяние, которое раздирало его душу, и без того разрезанную на куски.

Во что теперь верить?

И тяжёлые, будто налитые свинцом слезы капали на замерзшую траву. Легче не становилось. Возможно, потому, что ему с детства говорили: плач - это слабость. Но слезы все текли по впалым щекам, и с ними, с каждой каплей, исчезала ещё одна частичка души.
Его робкая душа отчаянно жаждала утешения, хотела, чтобы кто-то тихо шептал на ухо: "Тише, не плачь. Все будет хорошо". Даже если это неправда. Даже если это скажут предатели.
В давящей, острой тишине, где когда-то ему было так хорошо, он больше не мог находиться. Он кричал, и его крик бесследно растворялся в тишине.
Он рыдал, и его слезы навсегда исчезали, капая и летя вниз.
Он шептал что-то, и его слова, никем не услышанные, уходили в черную мглу.

Мама моя, не умирай!!! Никогда не умирай, мама!!! Если ты умрёшь, то умрет все, все, все, что было у меня, умрет мое детство, умрет наш старенький дом, не умирай, мама, не умирай, прошу тебя, не умирай, мама, не умирай никогда...

***

"Если в первом акте пьесы на стене висит ружьё, то в последнем акте оно непременно должно выстрелить".
Антон Павлович Чехов.

Зандик ещё долго брел в ночной тиши, пока не увидел вдалеке белый силуэт.
Церковь.
Здесь, в Каэнри'ах.

- Помогите мне, пожалуйста! Здесь есть кто-нибудь? Хоть кто-то! Пожалуйста...

Но дом хранил свою тайну.

На стене церкви висел начищенный до блеска меч. Зандик снял его со стены с тихим звоном.

Из темного угла раздалось кряхтенье, и послышались чьи-то шаркающие шаги.
- Что случилось, сын мой?

Зандик оглянулся и, увидев, кто стоит перед ним, сжал в руке меч, а ещё не высохшие слезы полились с новой силой.
Из тени к нему медленно шагал Дьявол.
С черными рогами, красной кожей и пустыми глазницами.
Дьявол обеспокоенно смотрел на юношу и что-то спрашивал у него, но Зандик молчал, не говоря ни слова.

В его голове немедленно сложился пазл.
Вот кому его должны были принести в жертву.
Вот кто на самом деле виноват во всех бедах.
Вот кто является чистым злом.

Туман заволакивал голову юноши, глаза налились кровью. Впервые в жизни он ощутил не страх, не отчаяние, а первобытную ярость.
Дьявол что-то кричал ему, тряс за плечи, но Зандик отказывался слушать его лживые речи.

Зло никогда не возьмёт верх над юношей. Он пообещал сражаться за добро, и теперь готов исполнить клятву.
Он отомстит за предательство и вернётся к родным. И, конечно, он простит их за предательство, ведь они не виноваты, это все Дьявол, он завладел их разумом!.. Горячие слезы вновь закапали, и Зандик всхлипнул. Он верил, что все, через что ему пришлось пройти из-за наставников, они делали, чтобы он был счастлив.

Плач опять перешёл в рыдания, плечи содрогались, голова тряслась. А рука...
А рука с занесенным мечом устремилась на Дьявола.
Холодный металл с мерзким хлюпаньем вошёл в его живот, плавно и мягко, как по маслу.

И меч на мгновение показался юноше гнилой деревянной палкой.

Зандик вытащил ее и отбросил, победно смотря на Дьявола.

Но перед ним стояло не воплощение чистого зла. На Зандика смотрел, держась рукой за окровавленный живот, старик. Священник.
Он медленно осел на пол, охая.
Чёрное пятно расползалось по его одежде, становилось все больше и больше, заползая в каждую щель, в каждую клеточку.

Зандик в ужасе посмотрел на свои руки. На них застывала черная кровь, забираясь в душу.

И к нему вновь вернулся слух. Зандик услышал голос священника.

- Не кори себя... сын мой... Я дарую тебе Божье про... кха-кха... Божье прощени...
Руки старика перестали дрожать, но глаза так и остались открытыми. В них сквозило сожаление.

Зандика начало тошнить.
Он убил человека, ни в чем не повинного.
На его руках была чужая кровь.
Она смешивалась с его слезами, и слезы тоже становились багровыми.
Церковь наполнилась быстрыми вдохами и выдохами, хриплыми, переходящими в вой. Юноше стало не хватать кислорода, и он отчаянно цеплялся за воздух в надежде вдохнуть, но не мог.
Он физически ощущал свою духовную гибель.

Зандик торопливо достал кольцо, данное провидицей.
Камень почернел.

Его чернота смешивалась с черной кровью, с черными пятнами, с черным небом, с Черным Солнцем.
И перед глазами юноши все тоже начало чернеть.
Он выбежал из церкви, не в силах смотреть на безжизненное, хрупкое, обречённо лежащее в собственной крови тело.

И пред ним предстало королевство Каэнри'ах. Место, которое привело его сюда.
Зандик наконец понял.
Виноваты были все, все до единого. В этом мире нет никого, кто бы смог его полюбить.
Он чувствовал ярость, исходящую из города.
Все каэнрийцы были грешны.

Все люди в этом мире - грешники.
Но справедливости не существует, и они никогда не будут наказаны.
Нет.
За его страдания все должны ответить.

- Так будь же ты проклят, народ Каэнри'ах!!!

И земля под ногами начала мелко трястись. Где-то вдалеке послышались страшные крики, раздирающие душу, и небо осветилось красным.
Грохот, пыль, страшный шквал ветра, охвативший все вокруг пожар.

Пришел конец королевству безбожников. Наступала новая эра, в которой не было места для греха.

Охнув, Зандик попытался сесть, но упал, теряя сознание.
- Господи... Что я наделал...

***

Спустя три года.

- И долго ты будешь за мной... таскаться? - слабым, прерывающимся, но самоуверенным тоном прервал молчание юноша лет восемнадцати, с ещё более впалыми щеками и глазами на выкате, в котором с трудом можно было узнать повзрослевшего Зандика.

- Вы явно не местный, а потому без должной подготовки в пустыне Сумеру не протянете. Тем более теперь. Сами знаете, последствия от катастрофы в Каэнри'ах все ещё дают о себе знать.

Зандик зашипел, закусывая губу и сжимая кулаки.

- Допустим. Но что вам нужно от бедного студента, которого выгнали из Академии?
- Ваша история.
- Не понял. - Хмуро отозвался Зандик, явно не желая продолжать разговор с назойливым незнакомцем.
- Вы мне расскажете о том, что привело вас сюда, а я помогу вам выжить.

Зандик хмыкнул.
- Моя история не стоит вашего внимания, господин герой. Я поступил в Академию в возрасте пятнадцати лет, и долгое время считался одним из выдающихся учеников. Но затем я понял, что стиль работы Академии не позволяет совершить прорыв в исследовании. Я собирался создать "улучшенных людей", этому проекту готов был посвятить всю свою жизнь. Они должны были обладать невероятными умственными и физическими способностями, ибо от настоящих людей прогресса не дождаться никогда. Люди слишком беспомощны в этом мире, и тратят почти всю свою жизнь, и без того короткую, на бессмысленные попытки понять, зачем мы существуем и кто мы такие. Я же хотел привести Сумеру к процветанию, но, когда профессоры поняли, что я считаю людей недостойными заниматься наукой, меня изгнали. Признаться, я давно собирался уйти из Академии, которая всегда ограничивала мой потенциал.
- Вот оно как... А слышали ли вы об организации, которая приведет весь Тейват к величию?
- Это что угодно, но не Академия.
- Фатуи. Организация под предводительством крио Архонта, Царицы. Мы готовы обеспечить вас временем и средствами для исследований. При вашем согласии вступить в ряды Фатуи.
- Крио Архонт, говоришь? Делать мне все равно нечего, а потому я соглашусь. Как тебя звать хоть?
- Мое имя - Пьеро. Шут. - Мужчина протянул руку, и Зандик пожал ее.
- Шут? Как мило.

Пьеро с недовольством посмотрел на нагло улыбающегося юношу. Зандик начинал его раздражать.

- При согласии стать одним из нас Царица просила дать вам новое имя. Отныне тебя будут звать Иль Дотторе. Твой будущий титул - Доктор, второй Предвестник Фатуи.

- Доктор?! Ха-ха-ха-ха! Что же, с чувством юмора у тебя проблем нет. Ха-ха-ха! Надо же, Доктор! И это после того, что я сделал!..

Пьеро молча кивнул в сторону бескрайней пустыни.

- До Снежной путь неблизкий.

Некоторое время они шли молча, но потом юноша вновь подал голос:
- Знаешь что, Пьеро? Прошло ведь ровно три года. Сегодня моя коронация.
- Не понимаю, о чем вы.