Озвучивание не поддерживается в этом браузере
29
Лалиса
Тело ломит, ладони горят с непривычки, а на коже ощущение тонкого слоя пыли. Надеюсь, что пыли.
Стою, утираю пот со лба и ловлю Взгляд Гуки. Он смотрит на меня с какой-то непередаваемой нежностью.
– Устала? – подходит почти вплотную и спрашивает очень тихо.
– Хочу вымыться! – отвечаю, чеканя каждый слог.
– М, – тянет хитро, – это можно устроить, – он ведет кончиком носа по краешку моего уха, и от этого по всему моему телу бегут мурашки, превращающиеся в искорки где-то в животе.
– Что предлагаешь? – спрашиваю, лишь бы спросить.
– Баню! – отвечает гордо, заговорщически блеснув глазами. – Будем с себя все смывать.
– Вау! – выдыхаю. – Хочу!
Он коротко улыбается, оглядывается, ищет глазами Розэ.
– Дочь! – кричит громко, на весь коридор. – Пошли домой. Мыться и спать! – оборачивается ко мне. – А кому-то только мыться, – добавляет, понизив голос.
Розэ и правда, кажется, еле стоит на ногах. Утренняя поездка, работа в школе утомили ее настолько, что она и идти-то не может.
На полпути Гук ее подхватывает на руки, и, покачивая, несет домой, рассказывая ей, какая она сегодня молодец.
– А штаны классные? – спрашивает девочка о самом важном для нее.
– Классные! – выдыхает Гук с почти искренней усмешкой.
Ванную с Розэ беру на себя. Гук уходит во двор затопить печь.
Баня современная, нагревается быстро.
У Гука много разных масел, веников…
Я там еще не бывала. Он для себя не топил, а выпрашивать было неудобно.
Сейчас вот сам предложил.
Я не против.
Все вечерние ритуалы с Розэ сократились до поцелуя на ночь. Разморенная теплой водой, она засыпает, едва коснувшись подушки.
А я скидываю с себя грязную одежду и выхожу к Гуку.
***
Чонгук
Она прекрасна.
Просто прекрасна.
Растрепанная, испачканная, измученная тяжелой работой.
Самая лучшая.
Самая желанная.
Смешно обернулась в простыню – не подмышками, как обычно делают женщины, а накинула ее себе на плечи, на манер пледа или одеяла.
Медленно подхожу к ней, тяну вниз тонкую белую ткань…
Хочу ее видеть.
Хочу ее касаться.
Хочу ее чувствовать.
Заниматься любовью при температуре восемьдесят градусов почти смертельно опасно, но поцелуям это не мешает.
Нежным, еле ощутимым, невесомым поцелуям.
Набираю в мочалку воды, добавляю немного мыла.
Хочу ее вымыть, хочу пройти по каждому миллиметру ее тела, коснуться каждой клеточки ее кожи…
Она просто божественна.
– Гуки, – выдыхает, зажимаясь, когда моя рука спускается к ее ногам.
– Что? Неужели ты мне до сих пор не доверяешь? – усмехаюсь, хотя руку убираю.
Я хочу, чтобы ей было хорошо. Я не хочу на нее давить.
– Доверяю, – отзывается напряженно, – но…
– Что “но”?
– Ты мне обещал что-то рассказать?
– Хм, – чуть отстраняюсь.
Не хочу.
Вот этот момент портить не хочу.
Эту близость между нами терять не хочу…
Но и молчать нельзя.
– Обещал, – тяну недовольно.
Надо.
Не молчи больше, Гук.
Дотянешь до последнего – она не простит. А так… Поймет.
Все поймет…
Сажусь на лавку, протягиваю ей мочалку:
– Потри мне спинку, – мне важно ее чувствовать, но у меня нет сил смотреть ей в глаза.
Лалиса опускается рядом, чуть позади. Нежно, медленно, аккуратно ведет по мне сначала жесткой губкой, потом рукой.
Приятно.
Хочется зажмуриться и замереть.
Хорошо…
– Я не всегда жил в деревне, – начинаю…
И молчу. Слишком долго молчу.
– Ты говорил, – отзывается Лалиса тихо. – Вы с Розэ переехали, когда она замолчала.
Я просто киваю.
Не хочу снова повторять это вслух.
– Кем ты работаешь? – не выдерживает Лалиса и начинает задавать наводящие вопросы.
Усмехаюсь про себя, с уважением думая, что она никому не позволит не ответить. Учительница!
– Я руковожу транснациональной корпорацией, – выдаю на одном дыхании. – Компания перевозчик. Международная логистика, включая морские перевозки. У нас филиалы в восемнадцати странах.
Ее рука замирает на моей спине. И она вся замирает. Напрягается. Кажется, даже не дышит.
– Я думала…
– Что я айтишник и работаю удаленно, – хмыкаю. – Это я слышал. Нет, малыш. Я богат. Очень богат, – делаю паузу. – Денег восстановить школу хватит.
– Но ведь… – замолкает. – Действительно очень… богат?
– Очень, – смеюсь, это тяжело принять, особенно, если ты не гонишься за кошельком.
Но не это самое тяжелое в моих откровениях.
– Денег много, а раньше денег было еще больше… И образ жизни был соответственный, – кривлюсь. – У меня как-то появился крупный заказчик – один из домов мод. У них, знаешь, очень специфические требования к перевозке оборудования. Мы сработались, и в качестве благодарности клиент стал приглашать меня на свои тусовки… – замолкаю, только в этот раз Лалиса мне не помогает продолжить.
Ну, значит, сам.
– Мне тогда и тридцати еще не было. Денег до черта, все при мне… – дальше говорить просто язык не поворачивается, настолько мне стыдно за те страницы моего прошлого. – Думаю, если ты забьешь мое имя в поисковик, то найдешь много интересного в желтой прессе, – снова делаю паузу. – И далеко не все из этого неправда…
– А что неправда? – спрашивает тихо.
– М… Я никогда ничего не употреблял, – отвечаю, подумав. – Все остальное в той или иной степени – правда.
– Все остальное – это что?
– Вечеринки, тусовки, безрассудные поступки, – как же не хочется об этом говорить. – Женщины… – кривлюсь. – Такие, как в том журнале, что ты подарила моей дочери. Сейчас их даже на картинках видеть не могу, но тогда их было много. Очень много. Иногда много одновременно, – почти выдавливаю из себя. – Это все казалось нормой.
– И почему ты вдруг оказался здесь?
Я только сейчас понимаю, что она не то, что не касается меня. Она уже отодвинулась на другой край лавки… Оборачиваюсь к ней, смотрю в глаза.
– Лалиса, – зову.
Поджимает губы.
Опускает взгляд.
Ей больно.
Тяжело и больно.
– Это в прошлом, поверь, – говорю шепотом. – Появление Розэ изменило все, – хмурюсь. – По крайней мере, для меня. Она еще не родилась, но я уже понимал, что тот мир, в котором я живу, ей не подходит. И… – жмурюсь. – Тогда все и изменилось. Просто все это стало ненужным, обесценилось, превратилось в пыль и шелуху…
Мне становится нестерпимо жарко, но я подозреваю, что температура печи тут не при чем.
– Я абсолютно обнажен перед тобой, – говорю ей тихо, – во всех смыслах. Ничего не утаиваю. И в том, что сейчас я совершенно другой и мой мир абсолютно другой – в этом я тоже искренен. Сейчас мне важна Розэ и ты. Сейчас вы – моя вселенная. Я уехал от всего, что разрушало меня, что калечило мою дочь. И я создал мир, в котором нам хорошо. И ты – часть этого мира, Лалиса. Очень важная часть. Я очень хочу, чтобы ты осталась с нами. Со мной. Только ты. Сейчас мне важна только ты.
Молчу. Жду ее реакции. Медлит.
Не уходит, но и на сближение не идет.
– Лалиса, – протягиваю к ней руку.
Секунда, две…
Да!
Моя малышка!
Берет меня за ладонь, а я совершенно бесцеремонно затаскиваю ее к себе на колени.
– Я люблю тебя, – шепчу, уткнувшись носом ей в ключицу. – Пожалуйста, верь мне. Ни мое прошлое, ни мой капитал этого не изменят. Мой мир здесь. Мой мир – это Розэ и ты.
Напряжена, зажата.
Не уходит, но и не доверяет.
– Малышка, – шепчу, пытаясь поймать ее взгляд.
– Гук, – девочка моя наконец сдается. – А что я еще должна о тебе знать?
Стискиваю зубы, жмурюсь.
– Наверное, – выдыхаю, – наверное, надо рассказать тебе о матери Розэ…
Комментарии