Озвучивание не поддерживается в этом браузере
10
Лалиса
Бледнеет…
Сжимает губы до тонкой белой полосы, резко дергается, тут же открывает рот, будто собирается что-то сказать, но не издает ни звука!
Жмурится, трясет волосами, горько усмехается…
Закрывает лицо руками…
– Вы же понимаете, что это очень личная история? – в конце концов, спрашивает меня Чонгук сдавленным хриплым голосом.
– Понимаю, – отвечаю тихо, – личная и очень болезненная… Но я не могу этого не спросить. Это не праздное любопытство. Я же педагог…
Чонгук снова закрывает глаза, шумно дышит…
– Вы правы.
Встает, делает пару шагов по кухне, замирает у окна ко мне спиной.
– Когда Розэ родилась… – начинает, но тут же оборачивается. – Я же могу рассчитывать, что это все останется между нами?
– Безусловно, – киваю я. – Если речь не идет о преступлении против ребенка.
Он пару секунд вглядывается в меня, тут до него доходит смысл моих слов, его глаза округляются, он хмурится, будто собирается на меня наорать, но… Снова отворачивается.
– Нет, – отвечает глухо, – преступления не было. Если, конечно, не считать преступлением сам факт присутствия…
Опять молчит.
Молчу и я.
Понимаю, что то, что я хочу услышать – для него настоящая трагедия. Понимаю, что он винит себя, понимаю, что, скорее всего, не зря… И все равно я должна знать…
– Мать Розэ уехала от нас сразу после родов, – снова начинает он уже спокойным, будто даже отстраненным голосом. – Но претенденток на ее место всегда было хоть отбавляй… Я не планировал новый брак, однако спустя пару лет после рождения Розэ в моем доме как-то сама собой почти поселилась одна моя старая знакомая… – грустно хмыкает. – Лучшая подруга жены. Вроде как занималась девочкой.
Он снова надолго замолкает, а я снова жду. Пока ситуация выглядит нормально. Женщина испытывала симпатию к Чонгуку, вероятно, ей была приятна дочь ее подруги…
– В какой-то момент, когда дочке было чуть больше трех, я понял, что эта дама интересуется не Розэ, а мной, – очень резко, с явной сталью в голосе продолжает этот странный отшельник. – И четко дал ей понять, что к новым отношениям не готов. Женщина отреагировала очень бурно, – Чонгук стискивает челюсти до того, что желваки выступают на скулах. – Она устроила самую настоящую истерику с кучей обвинений, битьем коллекционного фарфора и всем прочим, что полагается, – раздраженно дергает рукой, потом закрывает ею глаза. – Самое плохое, что Розэ стала свидетелем этой сцены. И та мразь совершенно четко и намеренно сказала моей дочери, что лучше бы ее на свете не было! А то испортила жизнь матери и вот сейчас отцу тоже портишь!
– О боже! – выдыхаю, уже совершенно не обращая внимания на самого Чонгука или его мимику. – Как?..
***
Чонгук
– Как?.. – ее лицо искажено от ужаса, в глазах блестят слезы. – Как вы вообще могли это допустить? Как можно? Такого человека? О чем вы думали? Как?..
Черт!
Знала бы ты, девочка, сколько раз я сам задавал себе этот вопрос…
Вдох-выдох…
Молчу… Не могу сейчас ничего сказать физически… Перед глазами личико дочки, которая вдруг распахнула ротик и… ничего не сказала… Больше вообще ничего не сказала! Словно решила и правда перестать быть…
Она перестала не только говорить… Играть, гулять и даже есть…
Это был ужас… Почти неделя настоящего кошмара…
Ту дрянь, думал, убью…
Ей жизнь спасло только присутствие Розэ.
Ну и то, что потом мне до нее не было дела. Мне надо было дочь спасать…
Неврологи, психологи, психоневрологи…
Потом бабки, экстрасенсы, ведуньи, заказанные молитвы в монастыре…
Черт, я все собрал, что мог…
Пока наконец один старенький профессор не взял меня за руку и не посоветовал тихо: “Увезите ее… Перестаньте мучить ребенка. Просто увезите ее… Туда, где не обязательно говорить…”
И вот я сижу в глухой деревне напротив молоденькой учительницы, рыдающей от боли за мою дочь и…
И понимаю, что безумно ей благодарен за эти обвинения.
Она первый человек, который не попробовал меня успокаивать, а прямо сказал – что я скотина!
И почему-то от этого легче.
– Спасибо вам, – произношу тихо. – За справедливость, – отвечаю на ее молчаливое недоумение. – Вы задали совершенно верный вопрос… Как я мог это допустить? – кривлюсь, словно от тошноты.
Меня и правда, кажется, уже тошнит от этих воспоминаний.
– Наверное, – продолжаю, – я никогда не умел выбирать себе женщин, – хмыкаю. – Как видите, сейчас в доме их нет, – дергаю подбородком. – И не будет! – тут же прихожу в себя. – Ну… Не считая вас. Но вы же няня!
– Вообще-то, я собиралась быть учительницей, – иронично и словно устало хмыкает Лалиса.
– Кстати! – встаю, направляюсь к посудомойке.
Удивительное дело, но этот разговор изменил гораздо больше, чем я думал. Все вдруг стало просто и понятно. Я – мудак, который не смог уберечь дочь. Она – умный педагог, с открытой душой и сердцем, которая заинтересована исключительно в своей работе. И в моем ребенке.
И вдруг общаться становится легко и, можно даже сказать, приятно.
– Там Ушик собирался со своей пассией вернуться в деревню. Не хотите прогуляться? Пообщаться с ним, так сказать…
– Я? – распахивает глаза. – А вы…
– И я, конечно, с вами, – отпущу я тебя одну к этому жуку, сейчас вот… – Только кухню приберу, – улыбаюсь. – Дочь решила, что моя очередь мыть посуду!
Оборачиваюсь и вижу почти сияющую от этого воспоминания Лалису.
– Все будет хорошо, – уверенно произносит она. – Вы большой молодец, а Розэчка просто чудесная.
Лалиса задумывается и прикусывает нижнюю губку… А я… Твою ж мать! Вот это что сейчас у меня в животе творится? Это я так на эту училку реагирую?
Черт!
Вот черт!
А хорошей ли было идеей поселить ее здесь?
Отворачиваюсь к посуде, излишне тщательно ее ополаскиваю, укладываю в моечный шкаф…
– Идемте, – зову ее, закончив. – Дойдем до школы. Посмотрим ее поближе. Может, внутрь зайти получится.
– Внутрь? – Лалиса спешит за мной, а я настолько злюсь на свою реакцию, что, наоборот, ускоряю шаг.
– Внутрь! – киваю.
– А разве ключи не у Уш… Ой… Главы поселения?
– Лалиса, – тяну почти осуждающе, – это же деревня, – закатываю глаза, а девчушка краснеет.
Так! Гук! Ну-ка сбавь обороты! Она не виновата в том, что от ее взгляда у тебя что-то там под ребрами дергается…
Но, если вдруг там квартира в нормальном состоянии, то лучше будет не препятствовать ее переезду…
Подходим к старой усадьбе, в которой последние шестьдесят лет учат детей…
– О-па! – хмыкаю. – А нас уже и ждут.
Школа открыта. И там явно внутри кто-то есть.
– Что, правда, нас? – спрашивает Лалиса.
Наивная! Но учительнице и положено быть такой.
– Сейчас узнаем, – прохожу внутрь и вижу потрясающую картину…
Комментарии