Озвучивание не поддерживается в этом браузере
5
Лалиса
– И? – я, чуть расправляя плечи, подаюсь вперед, окрыленная надеждой.
– Это была хорошая новость, – заканчивает Чонгук и спокойно садится за стол.
Пододвигает к себе салатник, задумчиво перемешивает покрошенные огурцы…
– А плохая? – очень тихо спрашиваю я.
Чон Чонгук отрывает взгляд от наших с Розэ неровных розочек, смотрит на меня пару секунд, потом раздраженно поджимает губы и отворачивается к окну.
– Никто не будет ремонтировать школу… – догадываюсь я по его лицу.
– Ну не Ушик точно, – морщится Чонгук. – Он решил подать в отставку! Твой приезд, – смотрит на меня с вызовом, – считает своим последним исполненным долгом перед жителями!
– Но… – начинаю я несмело. – Но кто-то же придет на его место? Там же должны быть бюджеты и запланированные работы… – поднимаю взгляд на Чонгука. – Разве нет?
Он фыркает и рывком встает из-за стола.
Нет.
Если бы жесты и движения можно было записать словами, то это совершенно точно было бы “нет”.
Чонгук открывает холодильник, достает сметану в стеклянной банке. Явно домашнюю. Щедро заливает ею огурцы, солит…
Все это делается с таким выражением лица, будто непосредственно огурцы виноваты в моем сюда приезде. Или в чем-то еще…
– Они школу хотят закрыть! – наконец рявкает он. – В деревне полный первый класс набрать можно! А они говорят, что проще детей в Костенки возить! Автобус готовы выделить! По нашим дорогам! Час туда, час обратно, а в распутицу все два, если вообще доедешь!
Чонгук раздраженно бросает ложку, та громко звякает, и в кухне повисает тишина…
– Он считал, что к нам никто не поедет учителем, – вздыхает Чонгук и вдруг поднимает взгляд на меня.
Совсем другой. Не такой, как раньше. Сейчас он смотрит не с претензией, а с любопытством и вроде как даже с одобрением.
– И откуда ты такая взялась?
– Из Москвы, – отвечаю коротко и опускаю взгляд.
Не буду же я каждому встречному-поперечному рассказывать, что меня жених бросил… Или не жених он мне был… Жених – это тот, кто жениться собрался, а он…
Вдруг снова в горле встает ком, и, наверное, что-то такое видно по моим глазам, что Чонгук вздыхает и, немного растягивая слова, миролюбиво упрекает меня:
– Так! Договаривались же сырость не разводить! – откидывается на спинку стула.
О чем-то думает, потирая короткую бороду.
– Ты права, раз ставку учителя не закрыли, значит, и бюджет на ремонт школы должен был быть. Надо-ка узнать, – он сводит брови. – В обход Ушика. Ну, – награждает меня почти добродушным взглядом, опять вздыхает, – а пока поживешь тут. Думаю, за пару недель мы поймем расстановку. Считай, – он снова взял ложку, подхватил салатник и щедро насыпал мне на тарелку огурцов, – ты в отпуске!
– В смысле тут? – я распахиваю глаза. – А что, в деревне никто больше жилье не сдает?
Чонгук аж замирает, с недонесенной до рта вилкой.
– А чем тебе мой дом не угодил? – спрашивает с явной угрозой в голосе.
– Я… – с опозданием понимаю, что сморозила. – Я… просто не хотела вас стеснять.
– Дом на четыре спальни, нас двое, – ответил, как отрезал, – не стесняешь!
Мне осталось только перестать спорить и благодарно кивнуть.
Макароны с мясом после дороги показались пищей богов, а потом Чонгук вскипятил еще и сладкий чай, а к нему подал варенье. В общем, к концу ужина я уже не думала о трудностях трудоустройства и действительно чувствовала себя почти в отпуске.
– Позвольте, я помою, – попробовала я взяться за грязные тарелки после ужина. – Хоть как-то отблагодарю, – пожала плечами.
– Позволяю, – хмыкнул Чонгук и… распахнул посудомойку. – Таблетки для нее под раковиной.
Ой-ёй… А я такой пользоваться и не умею! Хёнджин это считал излишеством, про мою родную семью и говорить нечего.
На помощь, как ни странно, пришла Розэчка.
Она, хитро щурясь, подошла к машинке и просто нажала две кнопки на панели.
– А! Вижу! Температура и предварительное полоскание. Понятно! – улыбнулась я ей.
Вложила куда надо таблетку, захлопнула дверцу.
– Ну что! – подмигнула девчушке. – Пошли, я своими богатствами похвастаюсь?
Наверное, женские сокровища – это наряды да украшения, но…
Хёнджин же сказал, что из приличного у меня только имя. Имя, которое он, кстати, жутко мерзко коверкал… Лалисусь… Фу! Да что б его!
– Иди сюда, – тянусь к малышке и как-то машинально глажу ее по волосам. – Смотри, что у меня есть!
Я раскрываю чемодан с книгами!
Сверху лежат методички и учебники, но ниже…
Ах! То, что я люблю больше всего!
Классика с шикарными иллюстрациями. Я специально себе собирала по спискам школьной программы.
– Смотри, – разворачиваю старую, почти антикварную книгу со сказками. – Это иллюстрации Васнецова, – раскрываю я сказку об Иване Царевиче и молодильных яблоках и чувствую, как малышка задерживает дыхание. – Смотри, а это Царевна Лебедь! – на нас смотрит почти Врубелевская женщина в сверкающем белом одеянии. – А это…
Я сама не замечаю, как мы с ней заползаем на кровать и обкладываемся книгами…
Я рассказываю, рассказываю, рассказываю…
О Пушкине и о том, откуда он взял историю про рыбака и рыбку, о легенде про волшебного помощника, которая есть почти у каждого народа. Только у нас это волк, а у кого-то джин. О красавицах, которые были заточены в высоких теремах или в башнях с драконами…
В какой-то момент Розэчка заползает ко мне под бок, и мы принимаемся просто читать…
Выбор пал на “Сказку о Царевне Лягушке”… На том моменте, когда Иван сжигает лягушачью шкурку и Василиса Прекрасная попадает к Кощею, малышка прижимается ко мне, замирает. А я читаю… Поглаживаю ее по волосам и читаю… Чувствую, как она расслабляется, вдруг понимаю, что ее дыхание становится глубоким, опускаю взгляд. Ну, конечно! Уснула! Такая сладкая во сне! Губками шевелит…
Улыбаюсь, еще раз глажу ее по голове, поднимаю взгляд и… Замираю от страха!
В дверях стоит Чонгук. И выражение его лица не предвещает ничего хорошего!
Комментарии