Письма весны (Кавказ)

Письмо 42.
«давай, договоримся.
— с октября по май друг другу сниться.
глазами в толпе будем друг друга искать.
и никогда друг на друга не злиться,
даже, если в одиночестве пройдёт февраль.

давай, договоримся.
— с осени и до весны друг друга ждать.
а чужих руками не касаться,
сохраняя верность на устах.
и друг друга ни за что не предавать,
даже, если можем превратиться в прах.

давай, договоримся.
— вместе в октябре встречать рассвет.
и ночами друг о друга греться,
провожая звезды в небесах.
вечерами говорить о солнце,
даже, если солнце не взойдет.
— круглый год в сердцах хранить друг друга.
отражаться в восковых свечах,
пачкая чернилами папирус.
и друг друга очень-очень ждать.

давай, договоримся.
— с октября по май друг другу сниться,
сохраняя верность на устах.»

«Вылетела из дома будто ошпаренная. Снова приходили какие-то люди. Снова попытались постучать в мою дверь. Где ты? Последнее, что я хочу, это смотреть в глаза отца и понимать, что мой выбор его огорчает. Я могу ждать тебя всю жизнь. Но не люди, не они. Понимаешь? Сейчас, когда особенно остро хочется видеть тебя рядом с собой, именно сейчас тебя нет. Я отвыкаю писать тебе, забываю, что когда-то ты ворвался в мою жизнь. Забываю твои черты. И только глаза. Только их и помню. Но, и они стираются песком времени, воспоминания шлифуются, а я стою, позволяя памяти ускользать сквозь пальцы.»

08.01.20**год.

P.S.: Дополнение 4 апреля 2023 год.
Знаешь, память человека удивительна. Мы часто забываем самое плохое, и помним каждую деталь того, что делало нас счастливыми. Родинка на запястье, небольшой шрам над бровью, еловый запах твоих духов. Я помню. Не могу забыть, как бы не пыталась. А еще я помню кольцо на твоем безымянном пальце. Обручальное. И твой взгляд. Словно ты случайно задел в антикварной лавке очень дорогую вазу, и она упала, разбившись вдребезги. Виноватый. Отчаянный. Просящий о помощи. Будто, я могла как-то тебе помочь.
Знаешь, моя память очень удивительна. Я четко помню, как на мой вопрос: «Могу ли я тебе доверять?», ты ответил: «Если, я предам твое доверие, пусть вся тяжесть небес обрушится на мои плечи.»
Тебя расплющила эта тяжесть? Или ты стал новым Атлантом? А в прочем, какая разница. Рано или поздно, тяжесть раздавит даже Атланта. Даже если не физически, то морально. А это ̶х̶у̶ж̶е̶ намного хуже.»

— В общем, решили сыграть свадьбу летом. Представь. Осталось продержаться всего каких-то семь месяцев. — Зуба по ту сторону экрана светилась от счастья, а Алиф лишь заворожено глядела на счастливую подругу.

— Поверить не могу. Всего каких-то пару лет назад ты наотрез отказывалась связывать свою жизнь с кем-либо, а сейчас...Наша жизнь так перевернулась, Зу. Лишь бы Всевышний сделал благом для нас все, что происходит. — девушка внезапно ударилась в философствования, и улыбчивая Зуба запнулась о растерянность подруги.

— Эй, такое ощущение, будто ты против этой свадьбы. — обижено надув губу, прошептала девушка, на что Алиф забавно хмыкнула.

— Я просто против перемен. Но они накрыли меня с головой. А я просто стою, и смотрю на это. — девушка подняла глаза на экран, и что-то в её взгляде заставило Зубу жалостливо надломить брови.

— Ты, часто говоришь о том, что не успеваешь за переменами, что боишься их. Я помню, как ты говорила, что твоя душа будто так и осталась той пятнадцатилетней девочкой. Но, тебе не кажется, что пора посмотреть вокруг под другим углом? Если Господь решил поменять твою жизнь, значит, на то есть Его мудрость. Прекрати искать минусы в настоящем, и забывать о том, как ты мечтала о нем в прошлом. Ты в городе своей мечты, на работе своей мечты, все вокруг тебя в порядке. Разве, это не счастье? Ты ведь сама говорила, что для счастья тебе нужно все это. Так что теперь не так? — Зу недоуменно разглядывала девушку, пытаясь увидеть то, что так сильно её гложет.

— Был еще один пункт.

— Если ты об Ансаре, то и он появился. И я верю в то, что это навсегда.

— Мне страшно. Понимаешь? Будто, что-то внутри против. Словно, я что-то упускаю. Как ты отпустила ситуацию? Как поверила окончательно и безоговорочно?

— Я просто верила. Ведь, если Всевышний кого-то сталкивает друг с другом, значит в этом есть какой-то смысл.

— Что, если я ошибаюсь?

— Только, если твоя ошибка состоит в том, что ты сомневаешься в мудрости и милости Господа. Просто верь. — подруга улыбнулась, да так ярко, что девушка наконец расслабилась, отпуская тревоги.

— Хорошо, что ты есть. — благодарная улыбка расцвела на лице Алиф, на что Зуба наиграно фыркнула.

— Вот-вот. Так, что дорожите мной, любите и берегите. Таких как я уже не выпускают. — гордо вздернув нос, девушка заискивающе взглянула на экран.

— Еще одну такую я бы не выдержала. — Алиф на этот выпад лишь меланхолично пожала плечами.

— Эй! — восклицание подруги вывело девушку на смех, и та рассмеялась, закрывая руками лицо.

— Так, у меня обед уже закончился, так что я побежала дальше работать. Пиши и звони чуть что. — Алиф виновато улыбнулась.

— Ага. Ты тоже. — послав девушке воздушный поцелуй, Зу отключилась.

Алиф уставилась сквозь потухший экран телефона, позволяя тревоге снова взобраться в сердце. Происходящее вокруг и правда выбивало её из колеи. Тревога необъяснимым образом охватила внутренности, и каждый вдох давался с огромным трудом. Зубы то и дело рвались сорвать кожицу с губ, а ногти болезненно впивались в ладошки. Она действительно переживала за то, что происходило в её жизни. Утром, увидев в вазе белые орхидеи, девушка почувствовала себя не в своей тарелке. Словно все это неправильно. Как будто что-то мешало ей насладиться происходящим. Но, причины такой перемены в себе она не находила.

Поднявшись из кафетерия обратно в офис, Алиф снова села за компьютер, зарываясь головой в работу. Буквы мелькали перед глазами, строки за строками, рифмы за рифмами. Время бежало безжалостно и неумолимо. Однако, это помогало отвлечься от внутренней тревоги и сомнений. Карие глаза то и дело пробегались по экрану монитора, выискивая новые ошибки. Последнее время ошибок находилось все больше, так что и работы появлялось больше.
Мозг потихоньку закипал. Офис кипел, превращаясь в муравейник. Дизайнеры обложек для книг бегали по офису согласовывая с редакторами эскизы, копирайтеры клацали по клавиатуре, кто-то злобно клацал мышкой, и всю эту какофонию звуков дополняли работающие принтеры. Возможно, если бы во все это многообразие звуков не ворвалась рыжеволосая девушка, Алиф от раздражения выкинула бы клавиатуру в окно.

— Алиф! — нарушительница рабочей вакханалии, на чьем бейджике было написано «администратор Майя», подскочила к столу Алиф, выдергивая её из рабочего процесса.

— Пчелка, ты чего такая взведенная? — девушка окинула администратора вопрошающим взглядом, на что та набрав в грудь воздуха, затараторила:

— Короче! Сижу. Никого не трогаю, тут входит, высокий такой, широкоплечий, волосы такие еще, черные-черные, как крылья ворона. И смотрит на меня своими глазищами, красивые-е-е! Зеленые такие. Ладно, не суть. Смотрит, и такой: «Здравствуйте, прошу прощения, не могли бы вы мне помочь?» А я что? Я в шоке. А на нем пальто, брюки классические, туфли блестят, рубашка кипельно белая, и всё это в купе с крышесносящей харизмой. Конечно же я выпала. Говорю ему: «Да, конечно, чем вам помочь?» И он: «Позовите, пожалуйста, девушку, которая здесь работает. Её зовут Алиф.» И все. У меня челюсть отпала. Я стою. Ни а, ни б, ни кукареку. Сразу к тебе. Короче, он тебя у офиса ждет. Сказал очень срочно. — Майя наконец замолчала, выдохнув, и уставилась на недоумевающую Алиф.

Девушка обрабатывала полученную информацию. Бегая глазами от монитора к Майе, она пыталась переварить услышанное.

— Кто ждет?

— Да, мужчина этот.

— Меня?

— Ну, раз я к тебе пришла, значит тебя.

— Ансар?

— Видимо, Ансар, раз ты поняла о ком речь. — администратор хихикнула, глядя на расширяющиеся зрачки Алиф, и осознавшее выражение лица.

— Кошмар! — девушка вскочила с кресла, и кивнув Майе, помчалась к лифту.

Ей в след что-то еще прокричали, но она не услышала. Голова Алиф была занята мыслями о том, зачем, почему, и для чего мужчина пришел в офис. Да, еще и не дожидаясь, попросил её выйти к нему. Уже добежав до дверей на выход из офиса, она остановилась, поправила юбку платья, и вышла наружу. Ветер тут же подхватил уложенные в низкий хвост волосы, разнося их в своем порыве. Пройдя пару метров, девушка остановилась перед мужчиной, что стоял у машины, поглядывая на наручные часы.

Глаза Ансара тут же встретились с чужими, и он шумно выдохнул. То ли от ветра, то ли от пронизывающего душу взгляда, Алиф поежилась. Озноб промерзлыми пальцами пробежал по позвоночнику, заставляя девушку напуганно уставиться на мужчину.
«Вот и всё.» – подумалось ей. Почему-то она решила, что он пришел прощаться. Что это последняя их встреча. Сказка закончилась. Вид Ансара почему-то вызывал именно такие ассоциации. Напряженные плечи, зеленые глаза, смотрящие с какой-то твердой решимостью. Будто раз, и одним движением своей руки он оборвет тонкую нить, образовавшуюся между ними.

— Я...

— Я...

Они оба запнулись, в попытке заговорить друг с другом. Неловко уставились друг на друга. Щеки Алиф заалели, на что мужчина смутившись отвел взгляд. Несколько секунд между ними стояла тишина, но нервный смешок девушки, разрезал её будто ножом, и они оба, не сдержавшись, залились виноватым смехом, разбавляя неловкость.

— Вы хотели меня увидеть? — девушка наконец подала голос, подавляя накатившую панику.

Руки дрожали, а губы нервно сжимались в тонкую линию. Причем у обоих. Будто сейчас действительно случится что-то, что изменит не только их двоих, но и весь мир вокруг.

— Да... — мужчина прочистил горло, и продолжил, — Знаю, это покажется бестактным и вы даже можете посчитать меня подозрительным, но я лишь хотел сказать вам о том, что вынужден покинуть этот город. — он говорил спокойно, глядя прямо в глаза, гипнотизируя, приковывая к месту.

— Разве это должно волновать малознакомого вам человека? — дрожащий от ветра, или от волнения голос девушки прорвался сквозь шум города.

— А вас не волнует? — Ансар вопросительно изогнул брови, на что сердце девушки пропустило удар.

«Туше.» — пронеслось у нее в голове.

— Меня больше интересует, почему вам важно сообщить мне о вашем отъезде? — мозг тут же подал сигнал языку, а сердце затрепыхалось в ожидании.

«Туше.» — пронеслось у него в голове.

— Я никогда не любил П********. Здесь холодно, солнце появляется редко, а дожди рвут и без того тоскующую душу. Но я задержался здесь на много дольше, чем рассчитывал. На две недели больше прожил этим холодом. И я замерз бы. Или сорвался бы домой раньше, если бы не одно но. Видимо, все тепло этого города нашло свое пристанище в вас. Поэтому я смог продержаться здесь так долго. И смог бы еще, если бы не обстоятельства. Я должен улететь этим вечером в М*****. Но не смогу сделать этого, не сообщив. — он вырывал изнутри каждое слово, окрашивая серый город самыми яркими цветами, вызывая в сердце у Алиф яркие вспышки, доводя своим уверенным голосом до абсолютного доверия.

— Почему? — бившийся в голове вопрос вырывался с губ девушки, и её взгляд принял полный непонимания вид.

— Чувствую, что это мой долг перед вами.

— Вы...нет, Ты, не понимаешь. Почему, ты все это говоришь? Зачем? — тревога до этого заполонившая грудь вырвалась наружу вместе с надломленным голосом.

— Мы перешли на ты? — легкая ухмылка тронула губы Ансара, но он тут же стушевался, натыкаясь на негодующий взгляд Алиф.

— Это сейчас не важно! Я не могу спрашивать с человека, обращаясь к нему официально. К чему ты затеял этот разговор? Рассказать, что улетаешь? Ну, так, лети, почему я должна быть в курсе твоих перемещений по Земле? — раздраженно стиснув зубы, Алиф скрывала за строгим тоном дрожь в голосе.

— Потому что, очевидно, нашим встречам ты предаешь какое-то значение.

— Я? — Алиф резко вздернула брови, окатив мужчину блеснувшим во взгляде гневом.

— Мы оба. — еле сдерживая рвущийся наружу смех, серьезно проговорил мужчина.

— И? Дальше будет какое-то продолжение или что?

— Или что. Я улечу на две недели. Всего две недели. Но учитывая наше положение, очень долгие две недели. Уверен здесь все занесет снегом к моему возвращению. Но, я хочу быть уверенным в том, что снегом не занесет то, что расцветает внутри нас. — он продолжал говорить также уверенно, укутывая в спокойствие, смиряя взбунтовавшееся сердце.

— Что ты имеешь ввиду? — карие глаза робко бегали по лицу собеседника, а легкие судорожно выпускали воздух из груди.

— Мне не надеяться на то, что меня будут здесь ждать, или все же есть шанс? — Ансар взглянул на девушку заискивающе, пытался найти ответ на вопрос в ее глазах, но она тут же отвела взгляд, смущенно утыкаясь глазами куда-то в район его солнечного сплетения.

Зеленые глаза тут же замерли на представшей перед ними девушкой. Мужчина зацепился взглядом за хрупкие плечи, замечая легкую дрожь, и заламывающиеся от волнения кисти рук. Ноябрьский ветер наконец пробрался под его пиджак. Пальто осталось в машине, ведь от волнения мужчину бросало в жар. Руки Ансара тут же потянулись к рукавам смокинга, и стянув с себя пиджак, мужчина сделал пару шагов к Алиф. Девушка тут же дернулась, запрокидывая голову, и впечаталась глазами в зеленые нефриты напротив. Между ними был всего один шаг. Но, несмотря на это расстояние, они слышали сердца друг друга. И этого было достаточно для того, чтобы Ансар сделав шаг, наконец накинул на её плечи свой смокинг. Девушку тут же окутало теплом, а легкие снова напитались еловым парфюмом.

— Или. — выдохнула девушка, наблюдая за тем, как Ансар отступает от нее, наконец восстанавливая расстояние.

— Что?

— Ты задал вопрос. Я ответила. — чайные глаза девушки наконец уверенно пробежались по лицу мужчины, останавливаясь на глазах, делясь своим теплом, с обладателем нефритовых глаз.

— Или? — губы Ансара дрогнули в улыбке, и он слегка наклонил голову в бок, смущая девушку.

— Или. — упрямо поддакнув, она с вызовом взглянула на него, на что мужчина кивнул на свой пиджак.

— Что?

— Там во внутреннем кармане есть кое-что. — Ансар интригующе повел бровями, на что Алиф медленно потянулась к карману, нащупывая деревянную коробочку.

В руках оказалась коробка для ювелирных украшений. Зеленая. И по всей видимости очень старая. На ней красовались резные узоры, и карие глаза девушки загорелись любопытством. Она вопрошающе взглянула на Ансара, на что тот ей кивнул.
Дрожащими руками девушка открыла коробочку, и её взору предстало кольцо. На вид очень старинное. Такое, которое передается от матерей к сыновьям из поколения в поколение. Это было вырезанное из серебра, кольцо, напоминающее сплетение венка, только вот вместо нескольких цветков, в объятиях ветвей сиял овальный камень. Зеленый. С белыми узорами. Нефрит.

— Это...

— Ты подождешь две недели?

«Я ждала тебя всю жизнь.» — пронеслось у нее в голове, но язык так и не повернулся сказать вслух.

— Только, если две недели. — несмотря на слегка безразличный тон, девушку с головой выдал взгляд чайных глаз, теплом окативший Ансара.

— Даю слово. А это, — он потянулся к коробочке с кольцом, вынимая из нее украшение, — будет моим залогом. — холодные пальцы аккуратно коснулись бледно-молочного запястья, и Ансар мягко одел кольцо на безымянный палец Алиф.

— Можно не возвращать? — девушка с трепетом смотрела на свою маленькую руку в объятиях холодной, немного грубой, но уже такой родной мужской ладони.

— Нужно не возвращать. — он мягко улыбнулся, выпуская наконец руку девушки из своей, — Что ж, раз мы поговорили, я поспешу. У меня рейс через два часа. Я постараюсь закончить все дела раньше, чем за две недели. Постарайся беречь себя, пока меня не будет. — он смешал во взгляде строгость вместе с нежностью, вызывая на лице у Алиф улыбку.

— Та же просьба. А, как я узнаю, что ты здесь?

— Я напишу.

— Но, откуда...

— Майя очень понимающий администратор.

— Вот же... — девушка гневно нахмурилась, но заметив умиленную улыбку на лице мужчины, тут же смутилась.

— Если бы я напрямую попросил, ты бы ведь заставила меня искать обходные пути. — он с укором взглянул на девушку, на что та, сдавшись, отвела взгляд.

— Ты опоздаешь на самолет. — буркнула Алиф, все еще бегая глазами по зданиям и людям вокруг.

— Главное, что я сейчас не опоздал. — сказав это, Ансар наконец почувствовал на себе замороженный и горящий чем-то неописуемым взгляд карих глаз.

— Ты так никогда не улетишь. А у меня будут проблемы на работе. Давай-давай. — все еще улыбаясь, девушка замахала руками в сторону машины, и вспомнив про смокинг, протянула его владельцу.

Ансар забрал пиджак, и получив в знак прощания от девушки нежную улыбку и кивок, дождался, когда так, наконец зайдет в здание офиса, сел в машину.
За выезжающей с парковки издательства машиной наблюдали из окна, а девичье сердце затрепетало в ожидании следующей встречи.

Письмо 86.
«если солнце влюбилось в луну,
по легендам древнейшим и мудрым,
также берег влюбился в волну,
утопая в воде на рассвете.
также лисы влюбились в огонь,
обращаясь в пожар на закате.

если птицы влюбились в небо,
бороздя его острым крылом,
также звезды в созвездие влюбились,
превращая его в Орион.
также Данко любил в легенде,
осветил людям путь во тьме.

если как в романах Ремарка,
или как Маяковский Брик,
полюбил ты кого-то однажды,
значит ты в этот миг погиб.»

«Я еле дышу. Ты не представляешь, как сильно я хочу визжать от счастья. Весь день я думала лишь о том, что все, что между нами происходит это какой-то сюр. Что так не бывает. Тревога схватила мое сердце в тиски. Но...ты просто все стер. Будто рукой провел и всё прошло. Не хочу чтобы звучало банально. Не хочу, чтобы все это выглядело как заезженное клише. Но, я знаю, что все правильно. Что все верно. Моя рука в твоей руке – правильно. Это кольцо на моем пальце – правильно. Твой пиджак на моих плечах – правильно. Твои глаза в мои глаза – правильно. И ждать тебя, тоже правильно. Все правильно, Ансар. У меня от счастья на глазах слезы. Я так благодарна Всевышнему за это. За тебя. За тепло. За то, что брешь в груди исчезла. Возвращайся только поскорее. Без тебя мне в этом городе тоже холодно.»

2 ноября 2022 год.

P.S.: Дополнение 5 апреля 2023 год.
Кольцо забери. Жмет. Нет, палец в порядке. Душу сжимает. Не той отдал. Пусть настоящая владелица носит рядом с золотым обручальным. Знаешь, я бы все простила, Анс. Ты же знаешь. Да, да, ты хотел рассказать, и рассказал бы. Но обстоятельства так сложились, что не смог. Твой план провалился. Но, ты солгал. Я, так сильно в тебе утонула, что в какой-то момент, совершенно забыла, а кто я? Ведь я, город, который ты ненавидишь, погода, которая тебе не по сердцу, я зима, так тобою отвергаемая, я Маяковский, который никогда тебе не нравился. Я правда, жестокая, режущая по живому, но правда.
Я все то, во что я была влюбленна с самых первых дней своей жизни. И, о Господи, как же это было очевидно, я абсолютно полностью, вся, от кончиков пальцев, до корней волос пропитана тем, что ты отвергаешь.

«и в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.

   надо мною,
   кроме твоего взгляда,
   не властно лезвие ни одного ножа.»

И мой взгляд говорит тебе: «Оставь меня.»
И ты оставишь, и не потому, что я прошу, а потому, что ты ничего не сможешь сделать. Знаешь ведь, какая я упрямая. Если решила, значит это твердое решение. Только, пожалуйста, не заставляй меня в себе усомниться. Ведь последнее, что мне осталось, это знать, что все мои поступки правильные. А значит, вычеркнуть тебя из моей жизни тоже правильно.»

Коробка с кольцом блестела лакированным боком в рассветных лучах. Город просыпался. Мир просыпался. Чье-то счастье проснулось в эти пять утра, чье-то уснуло вечным сном. Счастье Ансара задушенное билось где-то в углу. И он сидел там же. С грудой писем вокруг. Устало держался руками за голову, поглядывая на мигающий пропущенными вызовами телефон. Звонило счастье. Чтобы тяжелым ботинком наступить на горло, заставив почувствовать всю боль, что он причинил. На двадцатый вызов руки сами потянулись к телефону, принимая вызов. По ту сторону телефона было тихо. Слышалось только щебетание утренних птиц, и отдаленный гул проснувшихся машин.

— Странные люди существа. Звонят, а потом не берут трубки. — дрожащий в апрельской прохладе голос окатил мужчину ледяной водой.

— Я лишь хотел...

— Ты, лишь, Ансар. Всего лишь. И больше ничего. Даже не песчинка в барханах, не капля в море и не микроб в этой огромной вселенной. Ты просто Ансар. И ты человек. И я человек. И все так, как надо. Не нужно мучаться. Не слушай совесть. Оба виноваты одинаково. Я поверила, ты соврал. Ты будешь в порядке, и я. Но не мы. С этим нужно смириться. Да, я тобой захлебнулась и даже не заметила. Это не здорово. И я с этим справлюсь. Но, я боюсь, что ты нет. Поэтому прошу тебя, я все осмыслила, взвесила, и поняла, поэтому прошу тебя, пожалуйста, возвращайся домой. Закончи начатое. Хотя бы здесь сдержи свое слово. Ты справишься. Только, пожалуйста, слышишь, пожалуйста, давай без меня. Хорошо? — голос холодный, стальной, уверенный, непоколебимый, такой, какой он никогда не слышал, и даже не предполагал, что услышит.

— «В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу, тело в улицу брошу я.
Дикий, обезумлюсь, отчаяньем иссечась.
Не надо этого, дорогая, хорошая, дай простимся сейчас.» — губы сами собой зашептали выученное когда-то ненавистное стихотворение, а по ту сторону слух пронзил тихий смех.

Мягкий, снисходительный, всепрощающий, когда-то родной смех. Обычный, детский и наивный, но такой надломленный. Что от услышанного захотелось и в пролет, и под пули, и ножом поддых.

— Я тебя прощаю. И с тобой прощаюсь. — голос все еще снисходительный, но тяжелый, такой, который не терпит препирательств.

— Мы будем в порядке? — почему-то сейчас он звучал наивно, по-детски, неуверенно так, не по мужски как-то.

— Ты будешь. И я буду. Обещаю. — прошептала и отклонила вызов.

Через секунду заблокировала и удалила. Точку поставила. Закрыла книгу. И Ансар ей был благодарен. Потому что боялся, что не смогут. Что будут друг друга мучать. А она оказалась мудрее. Несмотря на письма. На ненависть в них. На перепады от тепла к холоду и ярости, сейчас взяла себя в руки и поставила точку. Мудро так, по-взрослому. Как он не смог когда-то взять себя в руки и исправить роковую ошибку. Только вот корить себя поздно, да, и бессмысленно. Остается только дочитать письма, сжечь, и по-тихому исчезнуть.
А в голове вертелись лишь последние строчки:

«дай хоть
  последней нежностью выстелить
                                   твой уходящий шаг.»