(Не)логичное решение.
— Сынок, ты дома?
Субин и Ёнджун нервно переглянувшись, подскочили с кровати, готовясь к самому худшему.
— Под кровать, живо! — Шёпотом закричал омега.
— Как я, блять, туда залезу?! — Так же шёпотом заорал альфа.
— Не знаю, как-нибудь!
Субин рыкнув, послушно лёг под кровать, но еле как успев, в комнату с нахмуренными лицами заходят родители омеги.
— Ёнджун? — Чхве повернулся на голос, отрывая взгляд от спрятавшегося под кроватью Субина. — Всё хорошо? Ты какой-то бледный.
Мать поцеловала лоб сына, измеряя температуру и удостоверившись, что с сыном всё нормально, дала отцу обняться с омегой.
— Сын, ты как-то похудел. — Папа начал всматриваться в лицо Ёнджуна, — И глаза какие-то красные. С тобой точно всё в порядке?
Господин и госпожа Чхве подозрительно вглядывались в своего сына, чьё состояние им не понравилось. Они только около двух часов назад приехали в Сеул, и увидеть сына в таком виде они ну никак не хотели.
Ёнджун, которые до этого момента не произнес и слова, стоял как вкопанный, не зная, что сказать.
— Со мной всё хорошо, — получилось слишком не правдоподобно, но он очень надеялся, что родители поверят. Разбираться по поводу своего состояния ему не очень хочется, тем более с родителями.
Отец, помолчав несколько секунд, быстро переключился на вопросы про работу, а мама продолжала смотреть всё так же с недоверием.
Вспомнив про гостья под кроватью, Ёнджун спроводив родителей на кухню, взглядом показал, что альфе пора уходить.
Субин конечно надулся, но послушался. Второй раз, как дрессированная собачка.
Дождавшись, когда все уйдут из комнаты, альфа начал выбираться из под кровати.
— Ах!
Резкий звук заставил альфу поднять голову вверх, но кровать итак низкая, так ещё и узкая. Субин ударился головой и чуть не заорал, боль отдалась в нервы, всё тело как будто онемело.
— Вы-
— Я сейчас всё объясню, — Субин вылез и примирительно поднял руки вверх, показывая женщине, что ничего не сделает.
— Да уж, потрудитесь объясниться, — женщина потянулась к телефону, — что вы забыли под кроватью моего сына?
— Ну, понимаете... — альфа начал подбирать слова, но в голову лезла одна ерунда, не мог же он сказать, что Ёнджун его омега...
— Я пришел к своей омеге.
Неловкая тишина и звук ладони, пробивший череп.
— К своей? Омеге?
Госпожа Чхве была в шоке и, похоже, кое-то сегодня никуда не уйдет.
— Ну... Да?
Почему это получилось так убого? Субин снова чуть не пробил себе голову.
— Только он об этом не знает.
Женщина зависла с недоумённым видом лица.
— Мой сын не знает, что вы его альфа?
Мать ближе подошла к незнакомцу.
— Не знает, но мне кажется, что догадывается.
Субон с каждым шагом женщины к себе, отступает на один шаг назад. Они бы так дальше продолжили, если бы не вовремя появившийся Ёнджун.
— Мама! Перестань его пугать.
— Так молодые люди, — она усадила их обоих на кровать и встала перед ними, — что здесь произошло, пока нас с отцом не было, и когда ты успел найти своего альфу?
— Своего альфу?
Мать посмотрела на сына, как на маленького ребёнка.
— Ну да, вот он рядом с тобой сидит.
В этот момент все услышали как из ванной послышался голос отца омеги:
— Дорогая, я полотенце забыл!
Госпожа Чхве смирила грозным взглядом сидящих на кровати и вышла, сказав, что сейчас придёт. Когда дверь закрылась на альфу обрушился поток вопросов:
— Что ты наплёл моей маме? Почему она думает, что ты мой альфа? Что вы вообще здесь делали, пока меня не было?!
Омегу надо было как-то заткнуть, а поэтому...
— Мх..хм...мм.
Субин закинул рот омеги ладонью, чтоб не растрачивал кислород зря. Хотя и от поцелуя он не откажется, но альфа не знает как чувствует себя Ёнджун после того, что было. Видимо, они ещё долго не поговорят об этом.
Страшная женщина, как успел прозвать её в мыслях Субин, всё таки вернулась, а поэтому разговора не избежать.
— Так, — она глубоко вздохнула, — а теперь всё по порядку.
— Мам, прости, _ Ёнджун опустил голову вниз, как провинившийся котёнок. Субин про себя умилился, — но он не мой альфа.
Тишина.
Субин в шоке.
Господа Чхве в шоке.
Ёгджун почти плачет от абсурдности ситуации.
Он хочет, чтобы это всё скорее закончилось и он вернётся к своей прежней жизни. Только уже без Субина.
Обидно, очень обидно. Но они не поговорят нормально в такой обстановке, Ёнджун уже больше ничего не хочет. Он просто хочет лечь как и было задумано, но из-за альфы, который начал лезть к его окну, у него даже уснуть не получилось. Когда омега коснулся Субина — у него похоже вся прошлая жизнь перед глазами пробежала.
Альфа тёплый, даже горячий. А ещё он был такой запыхавшийся и красный, как будто бежал, но Ёнджун не рассматривает вариант, что это из-за него. Ему не хочется думать об этом, но рано или поздно придётся. И то, что было в этой комнате, он никому не расскажет. Слишком лично, слишком смущающе, слишком...
Возбуждающе.
Ему очень хотелось попробовать на вкус такие манящие губы, пусть даже Субин никогда будет рядом с ним, но ему этого хватит: одного мягкого и нежного поцелуя. Чтобы дыхание спирало; щёки окрасились в красный цвет от смущения и возбуждения; чтобы чужие руки водили по телу, касаясь в самых запретных местах; чтобы...
— Кхм.
Неловкое покашливание со стороны пробудило омегу ото "сна".
— Мм?
Ёнджун не мог понять, почему мама и Субин так странно на него смотрят.
— Почему вы на меня так странно смотрите?
Мать омеги покраснела и, что-то смущённо пробормотав, поспешила выйти за дверь, а Ёнджун повернулся в сторону альфы, что смотрела сейчас очень плотоядно.
— Су...Бин? — Омега впервые говорит имя альфа...так, — что произошло, я просто весь разговор прослушал и-
Что за привычка перебивать, последнее о чём подумал омега и позволил сознанию раствориться в поцелуе. Омега понял, почему мама убежала. От мыслей о Субине он возбудился, очень сильно. Штаны скоро прорвутся от такого натяжения, и хотелось освободить ноющий член из штанов.
Поцелуй получился таким, каким Ёнджун и хотел: нежный, сладкий, почти приторный, но обоим нравится; нравится чувствовать себя раскрепощенными, адреналин играет свою роль — им становится плевать, что родители омеги ещё дома, они хотят ещё, ещё и ещё. Ёнджун хочет срывать глотку под таким нереальным альфой, хочет, чтобы он достался только ему.
Но он не может.
Омега только сейчас понял, что альфа отстранился и смотрит с какой-то тревогой.
— Ёнджун?
Омега не может произнести и звука: слёзы застилают глаза, дыхание становится прерывистым. Ёнджун хочет закрыть лицо руками и спрятаться, но альфа крепко сжал руки омеги по обе стороны его головы.
— Я, — всхлип, — не могу так, не могу!
Омега начал бить грудь альфы, при этом крича обвинения. Субин принимает все удары — он понимает, но видеть любимого плачущего омежку — это выше его сил.
Хочется успокоить, но альфа боится, что сделает только хуже, ведь прямо сейчас Ёнджун плачет из-за него. Он признаёт, что заварил кашу. Если бы он тогда не написал от скуки, ничего этого не было бы. Он бы не целовал омегу, он бы не встретился с его мамой, которая хоть и отреагировала вполне спокойно, но всё равно получилось неловко. Субин не знает в какой момент всё пошло через жопу, он просто знает: если не он, то точно его поступок — очень глупый и детский. Начал выделываться, пытаясь произвести впечатление на Милашку. Ха, а ведь получилось, сейчас омега сидит ревёт, из-за него, из-за альфы, который просто...
Любит?
Да, любит, а поэтому оставит в покое — он больше не позволит его Милашке плакать. Он сказал себе, что никогда и никому не уступит омегу, но если сам малыш этого не хочет, какой толк от этого?
Поймав руки Ёнджуна, Субин нежно целует каждый пальчик, показывая всю любовь на которую способно чёрствое сердце Субина.
Омега в смятении, он не знает как реагировать на подобное.
— Что ты...
Его мягко прервало соприкосновение чужих губ к его. Поцелуй получился солёный — омега слишком много плакал. Ёнджун отвечал отчаянно, одновременно ускользая от прикосновений, но руки альфы уже забрались под одежду, не давая выхода. Омега не хотел мучить себя и свои чувства, но запретный плод всегда сладок. Ёнджун слишком много вытерпел в эти дни, ему надо развеяться; неважно где, он просто хочет уйти в запой на сутки, а может и больше, ему не хочется думать о влюбленности. Он хочет жить спокойно, без этого всего. Без Субина, без Тэхёна, без Бомгю, без родителей. Он просто хочет спокойствия в своей жизни.
— Субин, хватит, остановись, прошу.
Альфа отпускает руки омежки и долго изучающе смотрит в, красные от слёз, глаза напротив.
— Нет.
Вот и весь ответ, и его даже не смутило откуда Ёнджун знает его имя, сейчас плевать на всё. Здесь только Субин и его прекрасная Милашка. Пусть ненадолго, но он насладится последними минутами.
— Субин, — слезливо шепчет омега, — ты делаешь мне больнее: своими поступками, своими словами. Я не хочу так больше, не хочу...
Комната погрузилась в удушающую тишину; всхлипы начали заполнять комнату и эхом ударялись о стены.
Субин принял решение.
Он спокойно уложил Ёнджуна на кровать и лёг сам. Обнимать омегу Субин не решился.
Когда омега уснул, альфа хотел выйти из комнаты, но встретился лицом к лицу с мамой Ёнджуна.
— Ты уже уходишь?
Госпожа Чхве немного грустно улыбнулась, но продолжила держать лицо.
— Да, — он неловко почесал затылок, — меня ждут.
— Ты ведь уходишь, чтобы уже не приходить, да?
Несколько секунд раздумий надо ответом и:
— Да. Я собираюсь уйти, навсегда.
Женщина прикусила нижнюю губу — она слышала всё, с самого начала и до самого конца. Весь разговор этих двоих. Субин видит — она понимающая женщина, и пусть ей больно, она всё же отпустит альфу. Пусть и сделает своему сыну ещё хуже.
— Хорошо, — она уже не улыбалась, на её лице было отчаяние и смирением, — пойдём, я тебя провожу.
Субин кивнул, и они направились в коридор.
Уже одевая обувь, альфа начал думать: а правильно ли он поступил? Правильно сделал, что ушёл и даже ничего не оставил?
Но это уже неважно, он ушёл, навсегда из жизни омеги. Он не должен оглядываться. Ему надо жить дальше.
Без своего Милашки.