навсегда ли это?

Ночь окутала город густым бархатным одеялом. Минхи уже проваливалась в глубокий, сладкий сон, когда настойчивый, резкий стук в дверь заставил её сердце бешено забиться. Веки мгновенно распахнулись, и прежде чем сознание успело проснуться, ноги сами понесли её к двери. Единственная мысль, тёплая и обнадёживающая, пронеслась в голове: «Шиин. Это должен быть Шиин».

— Шиин! — выдохнула она, с силой распахнув дверь, ещё не видя гостя.

Но на пороге стоял не он. В тусклом свете коридорной лампы, отбрасывающей длинные тени, замерла знакомая, но совершенно неуместная здесь фигура.
— Сухо? — голос Минхи прозвучал хрипло и сонно. — Что ты здесь делаешь?

Она прислонилась к косяку, пытаясь прогнать остатки сна. Он стоял, не двигаясь, и его вид заставил её внутренне сжаться. Он был серьёзен. Серьёзнее, чем когда-либо.

— Минхи, как ты? — его голос был низким, почти безжизненным.

— Да нормально, всё в порядке, — она смущённо поправила растрёпанные волосы. — Что-то хотел?

— Нет. Просто поздороваться пришёл.

— В час ночи? — удивилась она, протерев глаза.

— Только после смены, — он опустил взгляд.

Недолгая пауза повисла в холодном ночном воздухе.

— Тогда заходи уж, — наконец предложила она, отступая вглубь комнаты.

— Нет, — он резко покачал головой, и в его движении была какая-то обречённость. — Я пойду. Прости, что ночью беспокоил.

— Ничего... Доберёшься? — в её голосе прозвучала тревога.

— Не переживай, — он сделал слабую попытку улыбнуться. — Я же ммашник с опытом.

Он уже развернулся и сделал несколько шагов, помахав ей рукой на прощание. Но что-то заставило её крикнуть ему вслед, голос срываясь на шёпот:

— Сухо!

Он обернулся. Его глаза, обычно такие насмешливые, сейчас были бездонными и печальными.

— Не делай глупостей, — прошептала она.

В ответ он лишь улыбнулся. Это была не его обычная дерзкая ухмылка, а какая-то тихая, прощальная улыбка. Он развернулся и ушёл, растворившись в темноте, а она ещё долго стояла и смотрела в пустоту.
«С ним всё в порядке», — обманула себя Минхи и, тяжко вздохнув, вернулась в постель.

Утро не принесло облегчения. По дороге в школу знакомая боль в висках снова накатила волной, острой и неумолимой. На этот раз она была сильнее. Мир поплыл перед глазами, ноги подкосились, и она рухнула на асфальт. Глаза еле открываться, в ушах стояла оглушительная тишина, сквозь которую пробивалась лишь одна отчаянная мысль: «Хоть бы это поскорее прекратилось...»

И тут резкий визг тормозов разрезал тишину. Чёрный силуэт машины, свернув не на свой путь, оказался прямо на её дороге. Она не успела даже среагировать. Громкий, приглушённый удар. Острая вспышка боли. И... тишина.
Кажется, это конец.

Она моргнула несколько раз, ощущая невыносимую, ломящую боль во всём теле. Не в силах пошевелиться, она лишь скользнула взглядом по потолку — белый, однообразный, с плафонами люминесцентных ламп. Больница. С трудом, буквально по сантиметру, она поднялась с койки. Её тело протестовало против каждого движения. Ей нужно было выйти, подышать, убежать от этих четырёх стен. Держась за холодную стену, она вышла в коридор и побрела, не зная куда.

И тут она увидела его. В одной из палат, сквозь приоткрытую дверь, стоял Шиин.Она зашла в недоумений.Его плечи тряслись от беззвучных рыданий. А на кровати, окружённой аппаратами, мерно пищавшими и мигающими, лежал... Сухо. Неподвижный, бледный, с трубками во рту и венах.

Сердце Минхи разорвалось на тысячи осколков. Слов не было, был лишь немой крик отчаяния. Она рухнула на колени возле кровати.

— Сухо... Сухооо! — её голос сорвался на истеричный шёпот. — Почему ты лежишь?! Вставай! Очнись, Сухо, ты должен жить! Пошли, Сухо, вставай!

Она схватила его холодную, неподвижную руку, прижимая её к своей щеке, залитой слезами. Шиин плакал тихо, сжимая кулаки, и ярость, смешанная с горем, читалась в каждом его мускуле. Казалось, вся боль, которую они когда-либо носили в себе, вырвалась наружу и заполнила маленькую палату.

Так прошло десять минут, час, вечность. Пока Шиин не выскочил наружу, словно его душили эти стены. А Минхи осталась. Она смотрела на Сухо пустым, отсутствующим взглядом, прокручивая в голове все их воспоминания: его улыбку, его шутки, его прощальный взгляд прошлой ночью. Ей почудилось, что его пальчик дрогнул, а веки приоткрылись, показав знакомую радужку. Глюки, — поняла она. От боли, от горя, от болезни.

И вдруг в тишине прозвучал его голос, такой же, как всегда, будто и не было всех этих трубок и аппаратов:

— Минхи, почему ты в больничной одежде?

Она не удивилась. В её мире уже не было места удивлению.

— У меня рак, — просто сказала она.

— Прости, — прошептал он.

— И ты меня прости. За всё.

— Минхи, живи. До последнего вдоха. Просто живи, хорошо?

Видение растворилось так же внезапно, как и появилось. Тёплого голоса больше не было. Остался лишь монотонный писк аппаратуры, стерильный запах антисептика и холодная рука в её ладонях. Сухо по-прежнему лежал в коме, безжизненный и далёкий.

Она медленно поднялась, вышла из палаты, дошла до своей и переоделась в уличную одежду. Её следующий шаг нельзя было предугадать. Она сбежала с больницы, оставив позади боль и холод.