Семья?

Боль продолжала неумолимо раздирать тело Мадонны, заставляя её дрожать и сжиматься от каждой схватки. Второй день непрерывных болей, каждая волна казалась всё более мощной и безжалостной. Всё ещё было 4 см раскрытия, и это ощущалось, как нескончаемая борьба, будто её тело не хотело поддаваться. Мадонна знала, что процесс может длиться ещё долго, и мысль об этом вызывала у неё панический страх.

Её сестры приехали в больницу, в их глазах было беспокойство. Арабелла, Ванесса и Изабелла, все они вошли в палату с выражением поддержки и любви, несмотря на тень страха, что читалась в их лицах. Они знали, как тяжело Мадонне сейчас, и с каждым часом не могли отделаться от чувства, что ей приходится переживать невероятное испытание.

— Мадонна, как ты? — Арабелла села рядом, осторожно положив руку на её руку. Она старалась быть спокойной, но её голос дрожал от волнения.

— Боль… Не знаю, сколько я ещё выдержу, — с трудом прошептала Мадонна, пытаясь не задыхаться от каждой схватки. Её взгляд был потерян, а лицо искривлялось от боли.

Ванесса с Изабеллой стояли чуть поодаль, они переглядывались, понимая, что не могут ничего сделать, чтобы облегчить её страдания. Но они были рядом, и это хотя бы немного давало Мадонне ощущение, что она не одна.

Олег оставался рядом, его глаза были полны решимости и беспокойства. Он знал, что сейчас её нужно поддержать больше, чем когда-либо. Он продолжал держать её руку, иногда касаясь её лба, чтобы убедить в том, что он здесь, и она не одна в своей борьбе.

— Ты сильная, Мадонна, ты справишься, — тихо сказал он, наблюдая, как её тело снова сжалось от очередной схватки. Её лицо исказилось, но она не закричала, лишь сжала его руку, чтобы выжить в этом аду.

Врачи пришли снова, проверяя раскрытие и состояние Мадонны. Они сказали, что для полного раскрытия нужно ещё некоторое время, но процесс был уже в самом разгаре. Это только добавляло тревоги. Мадонна чувствовала себя, как в ловушке, где боль и время тянулись, как вечность.

— Это ещё не всё, — сказала врач, пытаясь утешить её. — Раскрытие медленное, но это нормальный процесс. Ты на правильном пути.

Мадонна слабо кивнула, но её глаза не скрывали страха и усталости. Она пыталась сосредоточиться на её дыхании, но каждый новый приступ боли был как удар молнии, вырывающий её из всех мыслей.

Сестры сидели рядом, поддерживали её как могли, хотя бы словом или взглядом. Олег продолжал быть её скалой, её опорой, несмотря на своё собственное беспокойство.

Ночью, когда тишина больничной палаты казалась непроницаемой, резкая боль пронзила её тело. Мадонна вскрикнула от боли, её глаза закатились, а руки сжались в кулаки. Она почувствовала, как что-то тяжёлое и неподвижное стало давить на её таз. Почти невозможно было поверить, но это была голова её ребёнка. Он был так близко, что казалось, вот-вот всё закончится — или это, или она больше не выдержит.

— Олег! — её голос звучал дрожащим, но он был полон страха и отчаяния. Её тело буквально сжалось от боли. Каждая схватка приносила новое ощущение, как будто её тело пыталось разорваться на части.

Олег был рядом, сразу понял, что всё усиливается. Он наклонился и сжал её руку, пытаясь быть максимально спокойным, несмотря на всё, что происходило. Его лицо было напряжено, глаза полны беспокойства, но он не показывал страха.

— Ты справишься, ты сильная, — прошептал он, пытаясь утешить её.

Её глаза были полны отчаяния, она не могла поверить, как её тело искажалось от боли. Она почувствовала, как ребёнок продвигается всё дальше, голова почти на выходе. Всё казалось реальным и одновременно фантастическим, как страшный сон, из которого невозможно проснуться.

Доктора снова появились в палате, увидев, как Мадонна судорожно сжимает пальцы на его руке. Врач посмотрел на её раскрытие.

— Ещё немного, — сказал он, не скрывая своей обеспокоенности. — Нужно потужиться ещё немного.

Но как долго она ещё сможет выдержать? С каждым мгновением её тело было на грани, силы истощались. Боль была почти невыносимой, но, несмотря на это, она чувствовала, как нечто важное, живое, её собственное, близится к моменту, который должен был стать её спасением. Боль стала её спутником, с которым ей пришлось пройти до конца.

— Олег, я не могу больше... — её голос был хриплым, дыхание прерывистым.

Но он молча поддерживал её, не отпуская её руку. В этом моменте он был её силой, её последней надеждой.

Мадонна ощущала, как её тело ломается на части. Боль была такой сильной, что казалось, каждое движение, каждый вдох — это мучительное испытание. Шум из коридора, голоса врачей и медсестёр сливались с её собственными хрипами и криками. Но она не могла остановиться — схватки накатывали, как огромные волны, и с каждым новым приступом ей было всё труднее дышать.

Её лицо было побледневшим, покрытым потом, волосы прилипли к лбу. Она не могла контролировать своё тело, оно двигалось, как хотело, отвечая на природный призыв. Раскрытие было 10 см, но боль от этого не уменьшалась, наоборот, она становилась только острее. Её тело с каждым моментом отчаянно тянуло к освобождению, но от этого было только хуже.

— Я не могу! — она снова выкрикнула, и от её хриплого голоса все в палате на мгновение замолчали. Врач молча проверил её состояние и посмотрел на монитор.

Мадонна знала, что роды вот-вот начнутся, но её силы уже почти иссякли. Каждая схватка была адской, как удар молнии, в груди, в животе, в области таза. Она пыталась дышать, но воздух не приносил облегчения.

Олег стоял за дверью, и его сердце разрывалось от каждого её крика. Он не мог быть рядом, не мог держать её руку. Его изгнали из палаты, но его мысли были только о ней. Он сжимал кулаки и пытался сосредоточиться на том, чтобы не растеряться. Знать, что она переживает всё это одна, без его поддержки, было невозможно. Он слышал её крики, чувствовал её боль даже в коридоре. И это разрывало его.

«Держись, Мадонна. Ты сильная, ты сможешь», — шептал он себе, но слова не могли успокоить его. Он не знал, как ещё поддержать её, зная, что она страдает.

Прошло семь часов. Шесть часов боль, и ещё два с половиной дня схваток до этого момента. Она устала, её тело было измождённым, но она не могла остановиться. Всё, что она чувствовала — только эту адскую боль. И всё же, несмотря на всё, она знала, что её ребёнок был близок. Она больше не могла думать ни о чём, кроме этого.

Олег ходил из угла в угол, пытаясь не слушать эти душераздирающие звуки из палаты. Каждую минуту он ждал вестей, каждый крик Мадонны отдавался в его груди ударом ножа.

И вдруг... тишина.

Эта жуткая, звенящая тишина, от которой холод пробежал по его спине. Дверь в палату распахнулась, и врач вышел в коридор. Лицо его было напряжённым, серьёзным.

— У нас осложнение. Кровотечение. Мы теряем либо мать, либо ребёнка. Кого спасать?

Мир сжался в одну точку. Сердце Олега, казалось, замерло. Он чувствовал, как внутри него что-то ломается, словно невидимая рука сжимает его грудную клетку. Это был выбор, которого не должен делать ни один человек.

Но он знал ответ сразу.

— Спасайте её. Спасайте Донну.

Голос звучал хрипло, словно он произносил эти слова сквозь ножевую рану в груди.

Врач кивнул и скрылся за дверью.

Олег опустился на стул, уткнулся лицом в ладони. Тяжело дышал. Грудь сдавило так, что казалось, он сам задыхается.

А в палате тем временем всё шло по тонкой грани между жизнью и смертью. Кровь пропитывала простыни. Машины пищали тревожно и прерывисто. Мадонна уже почти не чувствовала боли – сознание уходило в темноту, тело становилось лёгким, будто отделялось от реальности.

Она хотела бороться. Хотела остаться. Но силы таяли.

«Олег...» – последнее, что пронеслось у неё в голове перед тем, как тьма окончательно накрыла её.