UnКnown

  Остаток дня прошёл спокойно. Я невылазно сидела в комнате и тихо уплетала свои сладости, обнимая малыша Гольфрида (имя моего нового медведя). Чёрная толстовка с лицом Дакки Дакка идеально покоилась на мне, согревая теплом и запахом ванили и мяты. Я, наверное, была похожа на маньяка, который вечно что-то нюхает, потому что... Мама заходит в комнату — я нюхаю кофту, мама уходит — нюхаю, Эштон зовёт на ужин — нюхаю, мне приходит новое сообщение — я всё ещё нюхаю эту чёртову толстовку. Псих с токсикоманскими наклонностями.

  Третий фильм с ужастиком, от которого зевать охота, подходил к концу, и я, наверное, в тридцатый раз посмотрев на свои бёдра, поклялась себе не есть так много сладкого. Только вот ванильную лакрицу доем, и всё.

Весь день я провела в надежде хотя бы одного пришедшего сообщения. И не от Фёрвол, чёрт бы её побрал с рассказами о том, какой Майки милый, прекрасный, чудесный и о-боже-где-моё-ведро-я-сейчас-выблюю. Я люблю свою лучшую подругу, правда люблю, но иногда от её милого вида хочется повеситься. Меня же милой никак не назовёшь.

  Я посмотрела в окно, полностью усеяно звёздами, и тяжело вздохнула: неужели он опять на меня разозлился или обиделся? Только не опять, пожалуйста, мы ведь только помирились. Я не хочу так часто ссориться. Вроде бы всё улучшилось, и тут снова моя глупость, ошибка, его ревность. Чёрт его знает, но факт остаётся фактом — мы опять поссорились. И снова я на один шаг отступила.
У меня не жизнь, а танец Сталина: один шаг вперёд — два назад. И танцую я явно не ахти.

Посмотрев снова на сообщения в электронной почте я расстроилась ещё сильнее – не пишет и вряд ли напишет снова. Может написать самой? Господи, как кошки на душе скребут. Чёртова пума, успокой свои чувства сожаления, ты мне так все внутренности вырвешь. Дыши, Перри, только дыши.

Стоило мне глубоко вдохнуть, как запах ванили и мяты заполнили лёгкие до отказа, так что всё внутри пропахло этим запахом. Я улыбнулась. Что ни говори, этот запах домашний для меня да и уверенности заодно придаёт. Как я скучаю по былому общению, так что почему бы и правда не сделать первый шаг?

Раз, два, три — Пезз, решимость в руки возьми.  

@Pezz_Ed

  «Я знаю — я идиотка, кретинка и полный оболтус. Но также я знаю, что ты единственный человек, к которому я привязалась настолько быстро, и я не хочу, чтобы это когда-либо кончалось. А также я знаю, что ты меня абсолютно беспричинно ревнуешь, так как Эштон мой брат, чёрт его дери, и я не хочу, чтобы ты опять на меня злился! Не хочу! Ведь тогда мы не общаемся, а ты мне, господи, чтоб его, нужен. И я ненавижу этого признавать. Я ненавижу то, что заставляешь меня чувствовать ты. Я ненавижу то, что я думаю о тебе больше, чем о еде. Я ненавижу, НЕНАВИЖУ то, что ты заставляешь меня чувствовать себя человеком. Из-за тебя я раскрываюсь, признаю свои чувства и я так сильно терпеть не могу это, что ты даже не представляешь». 

«Я просто хотела извиниться. Независимо от того, что я натворила».

«Ну а ещё сказать большое спасибо за сладости (ты бы слышал этот крик радости), за кофту и за Гольфрида. Теперь ты будешь вторым, кого я хочу всегда обнимать, потому что первый Гольфри. Правда, спасибо за подарки».

  Перечитав раз десять, я удовлетворительно кивнула тому, что написала и с чувством полного достоинства захлопнула крышку ноутбука и пошла в гостиную, откуда раздавались громкие голоса и смех. Уже полностью выйдя из комнаты, я вздохнула и стоило мне ступить ногой на первую ступеньку, как я метнулась обратно к ноутбуку и, быстро его разблокировав, пыталась найти хоть какой-то
способ, чтобы удалить эти сообщения.

  — Ну зачем? Зачем? Зачем я это написала? Боже мой, господи, батюшки всемогущий. Привет, я неверующая, — уже под нос добавила я себе, быстро-быстро печатая клавишами разные коды, чтобы удалить эти сообщения. Но давайте признаемся: я не IT-шник, и единственное, что у меня получилось — погрузить ноутбук в сон. — Авада Кедавра на тебя, ноутбук.

  Ещё раз тяжело вздохнув, да так, что не только стёкла задрожали, но и дельфины на Большой Черепахе покачнулись, я спустилась в гостиную, перепрыгивая через одну ступеньку. Но давайте скажем «Привет!» мой удачливости, потому что буквально на предпоследней ступеньке я споткнулась об собственную ногу и полетела вниз. И вот, когда я уже представила смачный французский поцелуй с дубовым паркетом, мужские руки схватили меня буквально за шкирку и бережно поставили на ноги. Сердце пропустило удар, и я просто бросилась в объятия своему спасителю.

  — Папочка, ты мой герой, — пробормотала я куда-то в район пупка. Ну подумаешь у моего папы всего лишь в родственниках великаны. Прям домашний Хагрид.

— Говорила бы ты это не только, когда я тебе даю деньги или спасаю от падений – цены тебе не было, — раздался задорный смех, где-то с Небес, и я жутко возмутилась. Так с перепалкой и перебранкой мы с папой добрались до гостиной.

— Смотрите-ка, пещерный человек выполз со своей пещеры.

— Ну бабушка, — жалобно протянула я, и все рассмеялись. — Сегодня что, всемирный день «Давайте подстебём Перри» или я, как обычно, не в трендах?

  — Ну как сказать «не в трендах». Какие парни в тренде ты явно знаешь, вон какого ухажёра в сети к себе захомутала, — мама бросила взгляд на дверь моей комнаты, и я просто закатила глаза и томно застонала. Комната наполнилась смехом.

  — Семья садистов. Только бы и поиздеваться надо мной, — жалобно проговорила я, надеясь хотя бы на какое-то сочувствие, попутно переползая с кресла на диван поближе к маме.

  — Бедная моя несчастная Пеззи. Замуж выйдет удачно, ужас-то какой, — бабушка Ирма ласково погладила меня по голове, и я как очумелая посмотрела на неё. 

  — Ужас-то какой, замуж выйду! — в комнате опять поднялся смех. — Уйду я от вас, не любите меня.

  — Чтоб в 10 была дома. И никакого сладкого на улице, — крикнула мне вдогонку мама, когда я уже шла в комнату, чтобы переодеться.

  — Боже упаси, я на него смотреть не могу.

Через 20 минут я уже спускалась обратно вниз, попутно делая конский хвостик на голове. И тут, как всегда, я столкнулась с папой. Подняв голову, я заметила довольно странный взгляд на себе. Лишь бы не отправил переодеваться, а то он может.

— Что? — немного испуганно спросила я.

— Смотреть не можешь, а есть можешь? — спросил мой отец, указывая на клубничную лакрицу у меня в руке.

— Смотреть не могу, есть могу. Я с закрытыми ем, — демонстративно закрыла глаза и отправила себе в рот один из последних кусочков лакрицы, не забывая при этом шагать вперёд по направлению к двери.

— Осторожно, косяк! — раздался крик сзади, но поздно...

— Что? Ауч! Господи ты боже мой, ну за что ты меня так? Я же в тебя всего лишь не верю, — заскулила я, потирая переносицу. Не впечататься лицом в косяк — это уже не я буду. — Я ушла!

Последний крик, хлопот закрывшейся двери и тишина. Такая мягкая, спокойная и, однако, пугающая. Я посмотрела на часы — 8:30 вечера — ну что ж, нагуляться я успею. Главное в неприятности не попасть. Но ой, это же я, как же без неприятностей?

  Я глубоко вздохнула, окуная себя в запах ночного Сайкуна, и улыбнулась своим мыслям: тишь да гладь.

И конечно же, в такой момент должен был прозвучать звук пришедшего сообщения, что он, конечно, сделал и без промедления.

@(un)known

«Зря ты так легко оделась — уже вечер, да и дождь обещали. Заболеешь — я-то, конечно, тебя лечить буду, но от нотаций ты не убежишь».

«И я не злюсь на тебя. Уже. Я просто однажды сделаю тебя своей, и ни один парень не подумает подойти к тебе даже на метр».

«Чёртов собственник».

Я тихо засмеялась и прошептала:

— Чёртов собственник. Мой чёртов собственник.