Одинокое Пламя(ℝ𝕒𝕕𝕚𝕠𝕒𝕡𝕡𝕝𝕖)

«Любовь — это не то, что спасает от одиночества. Это то, ради чего даже одиночество становится осмысленным.»

___________________________________

Тишина.

Будто весь мир затаил дыхание.

Свет, окутывавший их, внезапно исчез, и мрак мягко лег на плечи Люцифера. Он с трудом поднял голову, моргая, будто выныривая из глубины кошмара. Внутри всё болело — от изнеможения, от магического выгорания, от страха.

Он не чувствовал своей силы.

Но чувствовал дыхание.

Лёгкое, почти невесомое...
Но оно было.
Аластор дышал.

Люцифер резко опустил взгляд — Аластор лежал, бледный, ослабший, но... живой. Грудная клетка едва заметно поднималась и опускалась. Его ресницы дрогнули, и в следующее мгновение глаза приоткрылись. Красный, чуть затуманенный взгляд скользнул по лицу Люцифера.

— ...Жив? — с трудом прошептал он.

Люцифер засмеялся — не от веселья, а от переполнявших его чувств. Смех дрожал, почти переходя в рыдания. Он наклонился, прижался лбом ко лбу Аластора и прошептал:

— Ты — идиот. Ты просто... Ты не имел права молчать. Ни за что.

Аластор попытался улыбнуться, но губы едва дрогнули.

— Я... не хотел, чтобы ты страдал. Если бы ты знал, ты бы...

— Я бы спас тебя раньше! — перебил Люцифер, его голос дрогнул. — Я бы сжёг полмира ради тебя. Ради твоей жизни. Ради твоей боли. Ради нас.

Он сжал его ладонь, чувствуя, как слабые пальцы отвечают.

— Я думал, я потерял тебя, Ала. Я чувствовал себя этим... одиноким пламенем. Как будто ты выдул всё, что во мне ещё горело.

Тишина между ними длилась секунду, может две... а потом Аластор, всё ещё едва держась в сознании, сказал:

— Это... самая глупая... поэтичная чушь... которую я слышал, — его голос был почти шёпотом. — Но, Люци... если ты одинокое пламя... значит, я — твой ветер. Всегда рядом. Даже если догораю.

Люцифер закрыл глаза. Слеза скатилась по его щеке, упала на руку Аластора.

— Тогда не исчезай. Никогда. Я не переживу это снова.

Он прижался к нему, обнял осторожно, будто боялся снова потерять.

А в окне, за занавесками, уже светало. Начинался новый день. И хоть страх ещё жил в их сердцах — вместе с ним родилась и новая надежда.

Аластор заснул почти сразу. Его тело, иссушенное битвой, болью и исцелением, не выдержало. Он дышал неглубоко, но спокойно. Люцифер сидел рядом, не двигаясь, наблюдая за каждым его вдохом, словно от этого зависел весь мир.

Солнечные лучи начали проникать в комнату сквозь щель в шторах. Золотистые линии ползли по полу, по одеялу, медленно подбираясь к их постелям. Было тихо. Слишком тихо для отеля, где даже в семь утра кто-то обязательно пел, ругался или жонглировал гранатами (это был Хаск, не спрашивай).

Люцифер встал, поправил плед на плечах Аластора, и тихо вышел из спальни.

На кухне всё было так же, как они её оставили после последнего весёлого завтрака с блинчиками и мукой на носу. Только сейчас, войдя туда, Люцифер ощущал пустоту. Он чувствовал, что мир стал другим — не из-за потерь, а из-за осознания того, как легко можно всё потерять.

Он взял чашку. Налил кофе. Слишком крепкий — как он и любил. Поставил рядом с плитой, вгляделся в своё отражение в зеркальной поверхности микроволновки.

— Люцифер Морнингстар, король ада, светоч падших... — пробормотал он. — И всё равно чуть не проиграл. Не на поле битвы. А в сердце.

Он вздохнул, отпил кофе и повернулся... и чуть не уронил чашку.

На пороге стоял Аластор.

Он еле держался на ногах, бледный, с растрёпанными волосами и под глазами тени, но... стоял.

— Ты должен лежать, — мгновенно оказался рядом Люцифер, приобняв его, чтобы тот не упал.

— Не могу. Не хочу. Я... — Аластор замолчал, прижавшись лбом к плечу Люцифера. — Я боюсь снова заснуть и не проснуться. Если честно.

Люцифер сжал его крепче.

— Тогда будем не спать. Вместе.

Они стояли так некоторое время, просто дыша. Живые. Вместе. После всего, что произошло.

И тут где-то издалека донеслось глухое:

— ДА ВЫ ОПЯТЬ БЕЗ МЕНЯ ДЕТЕЙ ДЕЛАЕТЕ?! — это, конечно же, был Энджел.

Люцифер и Аластор рассмеялись. Искренне. Глубоко. Усталый, надрывный, почти болезненный, но всё же живой смех.

— Ну всё, значит точно живы, — сказал Аластор. — Раз он орёт.

— Это ад, милый. Здесь Энджел орёт даже на похоронах, — хмыкнул Люцифер.

Они двинулись обратно в комнату. Вместе. Поддерживая друг друга. Не как повелитель и подданный. Не как демон и падший. А как два одиноких пламени, нашедших своё тепло друг в друге.

— ДА КОГДА УЖЕ ЗАВТРАК-ТО БУДЕТ?! — голос Энджела сотрясал стены так, словно он объявлял апокалипсис.

Аластор и Люцифер, которые только устроились обратно в постель, вздрогнули одновременно.

— Он даже стучаться не умеет, — простонал Люцифер, прикрывая лицо рукой.

— Это не баг, это фича, — пробормотал Аластор, неохотно отстраняясь. — Готов поспорить, он сейчас...

— О-о-о, так вы таки живы?! И вдвоём в постели! Ну-ну, ребятки, не забудьте поделиться деталями, когда закончите свои утренние игрища, — Энджел ввалился в комнату, лениво опершись на дверной косяк, с широченной ухмылкой.

Люцифер медленно повернул голову, смерив его ледяным взглядом.

— Ты буквально видишь, как у меня опухшие глаза и Аластор держится на одном дыхании, и всё равно выбираешь секс-шутки?

— Я не выбираю их, я ими дышу, сладкий, — Энджел послал воздушный поцелуй. — Но если серьёзно... — он чуть помедлил, — я рад, что вы целы. Правда.

Молчание. Потом Аластор кивнул:

— Это... мило. Непривычно. Даже немного пугающе.

— Я умею удивлять, — Энджел подмигнул, — но больше всего я умею доставать, и если завтрак не будет готов через десять минут — я сам его приготовлю.

— О БОГИ, НЕТ!

— ТЫ НЕ ПРИКАСАЕШЬСЯ К МОЕЙ КУХНЕ! — в унисон воскликнули Люцифер и Аластор, мгновенно подскакивая с кровати.

— Вот и прекрасно, — Энджел хихикнул и исчез в коридоре. — Десять минут, демонята! Не подведите!

— Нам срочно нужен замок на дверь, — выдохнул Люцифер.

— Нам срочно нужен ритуал изгнания, — поправил его Аластор, при этом с трудом сдерживая смех.

— И кофе. Много кофе, — простонал Люцифер, направляясь на кухню.

— И, возможно, шокер, если он снова попытается подойти к сковороде, — добавил Аластор.

Так, среди лёгкой суеты, уставших шагов и ехидных реплик, начинался их новый день. День, где всё было по-прежнему — и в то же время невообразимо иначе.

Кухня снова была наполнена ароматами кофе, ванили и чего-то ещё — может быть, счастья, если бы у него был запах. Люцифер стоял у плиты, жаря блины. Аластор сидел на табуретке, всё ещё бледный, но с такой улыбкой, что любой сказал бы — он впервые за долгое время живой.

На столе уже стояла большая ваза с фруктами, кто-то — подозрительно быстро — нарезал сыр, и на подносе стояли идеально поджаренные тосты. Очевидно, Нифти уже успела проскользнуть в кухню и снова навести порядок в хаосе.

— Осталось только, чтобы Энджел не вернулся с фейерверками, — пробормотал Аластор, вяло вращая в руках ложку.

— Не искушай судьбу, — хмыкнул Люцифер, переворачивая блин.

И тут, как по сценарию, в кухню ввалился Энджел... с тарелкой.

— Я просто пришёл забрать блинчики, не ругайтесь! И не бейте! Я хорош сегодня, клянусь.

— Сегодня? — уточнил Люцифер.

— Ну... сегодня утром, — уточнил Энджел и, подмигнув, исчез обратно.

Смех прокатился по комнате.

Когда всё было готово, они сели за стол. Все. Вся странная, сумасшедшая, небесно-адская семья: Люцифер, Аластор, Энджел, Нифти, Хаск (хотя он ворчал и был с похмелья), и даже Чарли, которая появилась позже с чашкой чая и широкой улыбкой.

Разговоры текли легко. Были шутки, тосты, воспоминания и тепло, которое невозможно было объяснить. Только почувствовать.

А потом... потом всё замедлилось.

Аластор взглянул на Люцифера. Люцифер — на него. Без слов, без магии, без трагедии.

— Всё хорошо, — сказал Аластор.

— Теперь — да, — ответил Люцифер.

И за окном медленно пошёл снег. Легкий, тихий. В аду. Просто потому что, иногда, даже в самых тёмных местах, может быть немного чуда.

Конец.