Глава 31
— Я Ким Намджун, — блеснув своими ямочками, представляется светловолосый и тут же ловит внимательнейший взгляд Чонгука на себе. — Наставник Чимина.
— Чон Чонгук, — кивает тот, всё ещё глазея на него, как на восьмое чудо света.
Тихо хмыкаю и замечаю солнечную улыбку Чимина, от которой неосознанно улыбаешься в ответ и чувствуешь, как всё внутри расцветает, невесомо щекоча внутренности. Хочется тихо засмеяться и запутаться в крепких объятиях Пака, жмурясь и мурлыча от счастья, словно кот. Но это всё не для Ан Аро, которая лишь беззвучно усмехнётся, незаметно улыбнётся и приподнимет бровь, переводя взгляд. Не хочу шокировать других и выходить из своего любимого и вроде как настоящего образа, который все зовут характером. Немного вредным и суховатым характером.
— Ким Тэхён, — улыбается пепельноволосый, больше разглядывая мою наставницу, впрочем оно и понятно — Джуна-то Тэ видел уже, хотя и познакомились они как-то смято и вяло, главное тогда было совсем не это.
Но сегодня, кстати, мы с Чимином решили это исправить посредством знакомства всех наших друзей сразу. Не знаю, какой чёрт нас дёрнул, что сидя на крыше и почти «купаясь» в солнечном свете, мы вдруг вспомнили о друзьях, но... уже сейчас мы вшестером сидим в немного маленькой для нас всех комнате, ожидая, когда все назовут свои имена. Хочется обратно на крышу, ей богу.
— А я Санхи, — дружелюбно говорит наставница, — но можно просто Санни.
«Кто бы сомневался,» — пролетает тут же в голове, и я задумываюсь о том, что Санни при новых знакомствах совсем необязательно называть своё полное (или настоящее) имя, сразу представляясь сокращением от него (или всё-таки прозвищем), которое она, по-видимому, очень любит.
— Хм, sunny? Солнышко? — почти озвучивает мои мысли Тэ, ещё более заинтересованно глядя на свою новую знакомую.
— Вообще-то, — хихикает рыжеволосая, миленько улыбнувшись ему, — это уменьшительно-ласкательное сокращение от моего именно, к которому я слишком привыкла из-за Намджуна.
— Ха-х, ну, я с самого начала подразумевал под «Санни» солнышко, — усмехается беззлобно Джун, по-собственнически так положив руку на её талию и самую малость ревниво стрельнув глазами в Тэхёна, что не ускальзывает от меня. Усмехаюсь, отчего рядом сидящий Чимин переводит взгляд на меня, хитро улыбаясь. Тэхён же чуть удивлённо приподнимает брови, видимо, понимая этот жест, и смотрит на Джуна уже чуть насмешливо, после чего переводит взгляд на меня с Чимином, молча спрашивая: «Вы заметили это?», а потом тут же: «Кто-то ревнует» с ехидной такой улыбкой на губах. И только один Чонгук сидит потерянный в наших переглядках, ничего не понимая. — Так что это давно уже не сокращение.
— Почему я так поздно об этом узнаю? — наигранно возмущается Санни, слабо толкая локтём мужа в бок. — Мне тоже теперь нужно придумать тебе прозвище.
— Айщ, «Sunny» — это уже давно не просто прозвище, — притягивая жену к себе ближе, отвечает он. — Это твоё второе имя, солнце.
И под смущённый смех Санхи он мимолётно целует её в губы, быстро отстраняясь, так как всё ещё понимает, что они в комнате (кстати, моей) не одни. Но уже то, что он позволил себе это сделать, вызывает подозрения о его, оказывается, сильной ревнивости. Имею ввиду, что он снова пытается показать (Тэхёну), что Санхи его жена. И это замечаю не только я.
— Но это не отменяет того факта, что тебе нужно прозвище, — чуть смущённо смеётся Кан.
— А зачем ему прозвище, если он уже «Джунни», — вставляю своё я, отчего Чимин и Санхи одновременно издают смешок. Намджун же лишь снисходительно улыбается и поправляет чуть съехавшие с переносицы очки.
В голову неожиданно ударяет одна интересная, на мой взгляд, мысль — придумать уменьшительно-ласкательное сокращение от имени Пака. Такое, чтобы Чимин мило улыбался, еле заметно смущаясь. Такое, чтобы заменять им это слащавое «оппа». Такое, чтобы он возмущённо придумывал сокращения и мне (что очень и очень сложно). Такое, которым называла бы его только я.
«Минни», — красным маркером на белом листе пишет моя фантазия, аккуратно выводя каждую буковку, после чего с помощью чёрного маркера выделяет некоторые закорючки, придавая живости.
Улыбаюсь полученному слову и в мыслях обещаю себе назвать так Чимина, как только мы окажемся наедине.
«Совсем мозги поплыли...» — качает головой внутренний голос (понятия не имею как, но представьте это), но я уже не обращаю внимание на его колкие фразы, ведь совершенно соглашаюсь с ним — чёртова влюблённость кружит голову похлеще любого алкоголя или наркотика, заставляя мой образ (который ещё характер) смягчаться и таять, словно лёд. Вот мозги и растаяли, собственно говоря.
В своих мыслях я и не замечаю, как завязывается разговор между другими, в котором учавствует и Пак. Но влезать и вникать в суть как-то не хочется, отчего я лишь молча наблюдаю за друзьями, отмечая разные вещи. Чонгук с каким-то особым уважением смотрит на Намджуна, почтительно называя «хёном» при каждом удобном случае, отчего Тэ обижается, громко возмущаясь на то, что его, Тэхёна, «хёном» Чон называть отказывается. Супруги смеются на возмущение Кима, и я успеваю заметить, как рука Джуна съезжает с талии Санни, упираясь в мягкую кровать. Он искренне смеётся из-за тех двух и увлечённо обсуждает что-то с Гуком и Тэ, пока наставница слушает их разговор вполуха, решая в мужские разговоры не лезть (почти не лезть) и переключая взгляд на меня с Чимином. Тот преспокойно сидит на кресле, слушая парней и вставляя свои реплики, пока я, облокотившись о спинку кресла, стою рядом с ним и пытаюсь анализировать ситуацию. И пока единственное, что я смогла понять: Чонгук похоже считает Джуна «крутым», неосознанно даже повторяя за ним некоторые движения (кстати, выглядит жутко забавно); Тэхён весьма дружелюбный, что даже находит общий язык с Намом, который изначально не слишком хорошо к нему расположился (образно говоря) из-за весьма глупой, хотя и естественной ревности.
— Ох, нам с Намджуном уже пора, — вздыхает Кан, многозначительно глядя на мужа. — Да, Джунни?
— Да? — ничерта не понимая, хмурится тот и нехотя оставляет увлекательный разговор с парнями, но тут же вдруг говорит (я видела, как его любимая жена ущипнула его): — Да-да, точно. Нам пора.
— Тогда пока, хён и Санхи-нуна, — самую малость разочарованно, но всё равно радостно произносит Чонгук.
— До встречи-и, — протягивает Тэхён, махая рукой так, словно между ними метров пять, а не семьдесят сантиметров.
— Пока, — прощаются супруги, подозрительно скрываясь за белоснежной дверью.
— Клёвые у вас наставники. Особенно у Чимина, — тут же говорит Чонгук, хмыкая и разваливаясь на освободившейся кровати. — Не то, что у меня.
— А кто у тебя был наставником? — интересуюсь я и, устав стоять, сажусь на кровать возле Гука, который даже специально чуть отодвигается. Послушный тонсен, ха-х.
— Девушка одна, тихая и закрытая. Зовут её Бэ Джухён. Ничего мне не говорила, пока не спрашивал. И приходит ко мне редко, словно проверить — не умер ли я там от скуки. А вообще, мне иногда кажется, что она немного высокомерная, — возмущается напоследок Чон, вытянув руки и что-то рисуя в воздухе. Кажется, чьё-то имя. Он неспешно выводит аккуратные иероглифы, отчего мне удаётся прочесть «Ли Чжиын» (мы в детстве с Гуком частенько играли в эту игру, в которой первому игроку нужно было что-то нарисовать в воздухе, а второму — отгадать, так что в этом я была хороша), а после также медленно, но не совсем чётко вырисовывает английскими буквами «I&U». Чуть по размышляв, я делаю предположение, что надпись означает «я и ты», а девушку Чонгука зовут Чжиын. Ли Чжиын.
Внезапно становится его жаль, ведь он оставил свою возлюбленную одну в том мире, мучаясь сам и мучая её. Тем более, если они — истинная пара, предназначенная друг другу Судьбой, ей будет вдвое сложнее — не сможет забыть Чона или, если уж и забудет, не сможет полюбить другого так же, как его.
— Бэ Джухён, — задумчиво повторяет Тэхён, откидываясь на спинку стула и что-то усердно вспоминая. Он задумчиво хмурится брови, сдувая пепельную чёлку с глаз и теребя длинную серьгу в ухе.
— Знакомое имя... — тоже отмечает Чимин, глядя ровно на Кима и снова поправляя причёску любимым жестом, — и характер.
И после последнего он пронзительно смотрит в глаза Тэ, словно что-то молча говоря ему, отчего того передёргивает и улыбка к чертям слетает с лица, словно какая-то маска. Друзья понимают друг друга без слов.
Перевожу взгляд на Чонгука, кивая на тех двух, но тот лишь миленько улыбается, включая режим «милого кролика» и ничего не понимая. Отлично.
Почему у нас не может быть так же, эх?..
— Айрин?.. — вдруг хриплым голосом спрашивает Тэхён, сжимая кулаки.
— Кто такая Айрин? — встревает Чон, сразу же переключая внимание на них.
— Моя бывшая из далёкой старшей школы и, по-видимому, твоя наставница, — хмыкает Тэ, прикусив губу. — Бэ Джухён, которая жутко любила, когда её называли «Айрин». И нас с Чимином.
— Но тебя она любила мно-ого больше, — беззлобно усмехается Чимин, заставляя меня немножко заволноваться. Может у них там какой-то любовный тупоугольник был...
— Ай-яй, — произносит Тэ, пытаясь натянуть на лицо прежнюю маску, что получается вполне неплохо, — Чимин-ни, нельзя сравнивать дружескую любовь и... недружескую? — прыскает Ким, запутавшись в словах. — Короче, ты понял.
— Хэй, Тэхён-ни, а о чём ты тогда думал, когда ревновал её ко мне? — наигранно возмущается Пак, кидая в него откуда-то взявшуюся подушку.
— Ну а что я должен был подумать, когда ты обнимал её?
— ...Когда она была в слезах, — дополняет его Чимин, пока Чонгук, поняв хёна, кидает ещё одну подушку в Тэ, попадая прямо в его милое (нет) личико.
— Тогда какого хера, когда она заплакала, успокаивал её не я, а ты?
— Во-первых, потому, что выбирали не мы, она сама ко мне прибежала; во-вторых, я — её лучший друг, — Тэхён непонимающе хмурится, надувая губы, — ты не в счёт, поскольку всё равно стал её парнем; ну и в-третьих: она плакала из-за тебя, Ким Тэхён! Нехрен было с Суён заигрывать.
— Я не заигрывал с ней, — бурчит Тэ, — она сама ко мне липла.
— Кха! Неужто у Тэ-Тэ были фанатки в школьные годы? — ржёт Чонгук, наверняка пытаясь задеть Кима, но тот даже носом не повёл, хитренько так улыбаясь.
— У кого фанатки и были, так это Чимин-ни, да, хён? — откровенно издевается Тэ, впервые, кажется, при мне называя его «хёном». — Ох, как же ты намучался с Йёри... а потом ещё и с Наён в универе.
«Я здесь точно лишняя».
— Вот же засранец, — возмущается Пак, — и ничего я не мучался с Йёри.
«Опа-на... теперь срочно объясните мне: кто такая эта Йёри?».
— Тебе напомнить, как...
И вдруг Чимин резко подбегает к Киму, закрывая ему рот ладонью и стреляя в него ой-какими злыми глазами, на что Тэ лишь хихикает и победно улыбается квадратной улыбкой.
«У кое-кого компромат на Минни...»
— Ладно-ладно, молчу! — заверяет Ким, поднимая руки в жесте «сдаюсь».
— Только посмей, Тэхён-а, — говорит Чимин, со всей своей строгостью глядя на друга. Но воспринимать это всерьёз я не могу, поэтому, не удержавшись, смеюсь, ибо строгий Чимин выглядит, как злой щеночек, ей богу. И плевать, что я животных не люблю, — не умиляться с такого Пака невозможно.
— Ваши секреты меня бесят, — возмущается Чонгук, кидая на меня взгляд а-ля «нуна, поддержи меня», но тут же поварачиваясь к парням обратно. — И ты, Тэхён, меня тоже бесишь.
Чон надувается, уходя глубоко в мысли и, кажется, перебирая все обиды на Кима. Зная злопамятность Гука, я лишь усмехаюсь и треплю его по волосам, чтоб не обижался, на что он надувается лишь ещё больше — ненавидит, когда кто-то трогает его волосы, но молчит, не высказывая возмущения лишь потому, что это делаю я, его когда-то лучшая подруга и в какой-то мере пример для подражания. Мои губы трогает полуухмылка, но вдруг я замечаю на себе пристальный взгляд Чимина.
«Э-м? Я что-то сделала не так?»
— Не дуйся, Кукки, — усмехается Тэ, заставляя переключить внимание на него и метко кидая в Гука подушки. — А то таким же щекастым, как Чимин-хён, станешь.
— Я же говорю, засранец! — возмущается Пак, но не срывается — он намного сдержаннее тех двух, которые, кстати, сразу лезут в драку, превращая мою заправленную постель в невесть что.
От греха подальше я снова встаю рядом с Чимином, тихо бурча проклятья. Облокачиваюсь на кресло, в котором сидит Пак, и ставлю ставки на Чонгука, ибо эта мускулистая свинья, по-моему, вполне сможет завалить и Тэхёна. Но от наблюдений за дракой меня отвлекает Чимин, что в упор смотрит на меня, заставляя повернуться к нему.
— Что-то случилось? — малость обеспокоенно спрашиваю я, следя за тем, как Чимин по привычке зачёсывает рукой свою светлую чёлку назад и слабо улыбается.
— Ничего, — он нервно пожимает плечами и облизывает пересохшие и по-блядски пухлые губы, по которым я открыто прохожусь взглядом, заставляя Минни еле заметно смутиться, отчего мой вопрос: «Правда врёшь?» он разбирает не сразу:
— Да... ой, то есть нет, — чуть теряется Чимин, понимая, что едва не прокололся.
— Рассказывай давай, — хмыкаю я, садясь на подлокотник кресла и этим снова заводя Пака в тупик.
— Рассказывать что?
— То, что тебя волнует. И не пытайся увернуться или соврать.
Чимин тихо вздыхает и снова кусает свои и так истерзанные губы, отчего те становятся ещё краснее, не решаясь что-то сказать, или, возможно, раздумывая над тем, как это сказать. Я торопить не хочу, понимая, что это «что-то» тяжело даётся Паку, поэтому лишь касаюсь его рук, лежащих на коленях, и заглядываю в его глаза, пытаясь передать хотя бы частичку своей уверенности, которая наверняка бы подтолкнула Чимина на следующий шаг.
— Помнишь... вернее... Ну, в тот вечер, когда я застал вас с Чонгуком на крыше, ты сказала, что любила его... Что именно ты имела ввиду?
— Оу, — непроизвольно вылетает у меня, — я... удивлена, что ты всё ещё думаешь о том вечере. Но те слова были сказаны в шутку, да и я имела ввиду, что люблю его, как друга. Не больше, Чимин.
— Любишь, — цепляется за слово Пак, неотрывно глядя в мои глаза. Понимаю, что оговорилась, но исправляться не собираюсь — тёплые чувства к этому мелкому (на самом деле уже давно не мелкому) сохранились и до сих пор, несмотря на прошедшие годы. Как-никак мы вместе выросли, а до сих пор яркие для меня воспоминания так легко из головы не выходят.
— Люблю.
— А меня?
Сглатываю, глядя в тёмные глаза напротив, что терпеливо ждут ответа, и совершенно не понимаю, к чему ведёт Чимин. Хочет, чтобы я повторила те заветные слова, что так небрежно выкрикнула в ту ночь? Но... почему? Он не уверен во мне?..
— И тебя, — приближаясь, возможно, слишком близко почти шепчу я, снова пробегаясь взглядом по пухлым губам и чуть ли не выдыхая в них, отчего Чимин вздрагивает, но не отталкивает и не отстраняется, так же опуская взгляд на мои губы, по которым я спешно провожу языком. — Ты веришь мне?
— А сможешь доказать? — с вызовом спрашивает Пак, недвусмысленно кидая взгляды на мои губы, которые я снова облизывываю.
«Ты сам этого захотел...»
И я наклоняюсь ниже, готовясь наконец-то коснуться желанных губ, что чуть приоткрываются, прикрываю глаза и...
— Мы вам там не мешаем?
«Твою мать!..»
Я разочарованно выдыхаю, едва не всхлипывая от испорченного момента, и отстраняюсь от заливающегося краской Чимина. Кто бы сомневался. Впрочем, мне и самой сейчас хочется провалиться под землю. С Чимином. Где я, чёрт возьми, наконец-то сделаю то, что так бесцеремонно обломали парни. И не только это.
Ну а пока мне остаётся лишь промотать в голове сцену убийства с множеством крови и расчеленёнными трупами, а после испепеляюще посмотреть на двух уже хихикающих идиотов, что, обнявшись за плечи (о недавней драке напоминает лишь помятая постель), сидят на моей пострадавшей кровати. Сволочи. Ни кровать, ни нас с Чимином не пожалели.
— Хотя, что вы, продолжайте-продолжайте, — ржёт Чон, сжимая в руках подушку и время от времени утыкаясь в неё лицом, чтобы заглушить смех. — Как раз хотел увидеть, как нуна целуется с кем-то кроме меня.
— А я хёна.
Кулаки Пака заметно сжимаются после слов Чонгука, и до меня наконец-то начинает доходить — да он ревнует меня к нему! Глупый-то какой, мне к чёрту не сдался этот раздолбай с плоскими шутками и несмешными подколами (тоже самое могу сказать о Тэхёне). Специально, чтобы доказать это, беру его за руку, заставляя разжать кулак, и переплетаю наши с ним пальцы, с максимальной заботой глядя в его глаза. А в ответ он лишь улыбается уголком губ, большим пальцем поглаживая мою ладонь и глядя на меня а-ля «всё о'кей, не нужно ничего делать, Аро».
— Стоп, — Чон сводит брови у переносицы, понимая какую-то «удивительную» вещь, — ты тоже целовался с хёном?
— Что значит «тоже»? Я что-то не знаю?
— Айщ, проехали. Лучше пойдём поедим, — Чонгук поворачивается к нам с Минни, вскакивая с кровати. — Вы с нами? Или продолжите «незаконченные дела»?
Он двусмысленно играет бровями, снова начиная ржать, отчего я не удерживаюсь от колкости в ответ:
— Что вы, мы просто не хотели бы помешать вам. Вы же такая красивая парочка, ей богу. До сих пор умиляюсь с ваших объятий в моей кровати. Только вы с этим завязывайте, не все так дружелюбно, как я, относятся к «голубым» парам.
Чимин не сдерживается и начинает смеяться, утыкаясь лбом в моё плечо, пока «прекрасные» лица Тэхёна и Чонгука искажаются в невозможной гримасе. Гук уже открывает свой рот, чтобы ответить на мой подкол, как вдруг Тэхён, тоже поднявшийся с кровати, шепчет ему что-то на ухо, неспециально навивая мне ещё больше подозрений об их «голубых», как чистое небо, отношениях. Но все они рассеиваются, когда Ким отстраняется, а в глазах Чонгука загорается недобрый, но знакомый мне огонёк, не предвещающий ничего хорошего.
Эта парочка (идиотов), ничего не сказав, быстрым шагом выходит из комнаты, даже не попрощавшись. Мы с Чимином переглядываемся, обмениваясь немыми вопросами о том, что сейчас только что было, но тут же переводим взгляд на дверь, когда слышится чёткий звук закрывающихся ключами дверных замков. Что за..?
Я быстро поднимаюсь с подлокотника, направляясь к двери, и сразу же небрежно дёргаю за ручку, но открыть не получается, а за дверью слышится хихиканье. Знакомое, чёрт их дери, хихиканье.
«Убью».
— Айщ, Чонгук, Тэхён, живо открывайте, мне ещё предстоит вас убить, — чуть ли не сквозь зубы говорю я, снова резко и сильно дёргая за чёртову ручку. Идиотский механизм, не открывающийся изнутри без ключа, который я по глупости оставила на самом видном месте — на прикроватной тумбе, возле будильника. Чёрт.
— Нуна-а, не злись, — снова ржёт Гук, раздражая меня ещё больше, — только мы не откроем, пока не дождёмся вашего с хёном поцелуя. Хе-х.
— И как же вы поймёте, что мы поцеловались? — ни чуть не смущаюсь я, усмехаясь. — Через стенку увидете, да?
— Не волнуйся, нуна, увидим.
Фыркаю, из-за чего не замечаю, как взади меня оказывается Чимин, внезапно обвивающий руками мою талию со спины. Я крупно вздрагиваю, чувствуя, как мурашки расползаются по телу, а раздражения как не бывало, но ничего не говорю, ожидая, когда он объяснит свой внезапный порыв, и неосознанно задерживаю дыхание. Хотя постойте-ка... раз мы встречаемся, нужны ли объяснения для таких объятий?
— Аро, — почти шепчет Пак, положив подбородок на моё плечо и заставляя меня еле заметно задрожать от жутко приятных ощущений, — забей на них, им самим надоест там сидеть, и они откроют.
И он тянет меня за собой, к кровати, на которую мы ложимся, наплевав на тесноту. Его руки всё ещё покоятся на моей талии, крепко обвивая её, пока мне приходится упереться руками в его, кстати, крепкую грудь. И в общем, пока он лежит на спине, я оказываюсь на боку, прижатая к мужскому телу. Не то, чтобы я была против, совсем нет. Просто его взгляд, устремлённый в мои глаза, чуток смущает, а в голову ударяет невыносимое желание пройтись руками по столь рельефному телу, которое я особенно сильно ощущаю сквозь тонкую ткань белой блузы.
Видя моё растерянное состояние, Чимин подливает масла в огонь и почти дьявольски улыбается, облизнув свои, повторяюсь, по-блядски пухлые губы.
— Может сделаем то, что они просят?
Чёрт, да.