Тепло твоих ударов

— Америка

— Да?

— Мне страшно. Мне очень-очень страшно...

— Это из-за кошмаров?

— Ага.

Парни были на крыше дома России, Америка смотрел ему в спину, не понимая, что происходит. Парень ведь сам его привёл. Этот плащ смотрится на нём прямо как на отце, на шее был повязан красный шарф, русский крутил в руках его узелок, нечитаемым взглядом смотря в небо. Американцу казалось, что оно было сегодня бумажным, будто сейчас этим как всегда холодным взглядом он пропадёт в ней точную круглую дыру, словно солнце сейчас испарится.

Он снял свою ушанку, запустил длинные пальцы в кудри и прикрыл наконец немигающие глаза, оборачиваясь и вновь смотря на США. Он был уверен в том, что ему можно доверить этот страх, он не раз доказал свою надёжность, но почему-то после того сна вся эта сложившаяся ситуация казалась такой странной и неправильной.

— Мне кажется... — он сглотнул, стыдливо опуская взгляд и сжимая узелок шарфа сильнее — Только не смейся.

— Боже, Russia, я никогда не буду смеяться над твоими переживаниями, — Америка медленно подошёл к нему, ставя руки на его плечи. Он мысленно пообещал себе не давить на него, если тот всё-таки откажется говорить.

— Мне кажется, призрак отца меня преследует, — русский опустил голову и начал держаться ещё более закрытой позы, уставившись в перила.

— Oh god, he lost his mind. — подумал США, пытаясь сдержать порыв дьявольского хохота, смотря на эту испуганную мордашку, он повернул его к себе и прижал, обнимая, тот немного подрагивал. США мученически улыбнулся, стараясь не дрожать от беззвучного смеха. Россия ответил на объятия, явно ничего не подозревая. Если он сейчас засмеётся, он точно его предаст.

— Я-я думаю, — Америка прокашлялся немного улыбнувшись и наконец отойдя от сказанного ранее Россией. Он пытался довести это воспоминание до **призрачного**, чтоб не засмеяться вновь, — твой отец, даже будучи зол на тебя за нашу близость... — язык не повернулся назвать его предмет воздыхания «другом», а эти чувства «дружбой», это не дружба, нет и американец ему это докажет, — он бы никогда не захотел причинять тебе вред. Зная его, он бы скорее умер во второй раз, чем два раза подряд намеренно делал тебе больно.

Россия промолчал.

***

Стоял перед большой железной дверью — входом в квартиру, как Россия выразился, его самого старшего полубрата. Коротко «ССПБ», отметил про себя Штаты.

Наконец, изнутри послышался тихий щелчок и дверь отворилась, Россия слегка успокоился и наконец перестал заламывать руки и плавить взглядом дверной замок.

— что вам нужно? — перед дверью стоял низенький, но довольно крепкий паренёк, года на три-четыре старше России. Кожа его была смуглого цвета с желтовато-белыми пятнами вокруг правого глаза, напоминающее солнце, такие же пятна сопровождали фактически всю левую часть его лица и шли по шее до его ладоней. Но его серый пронзительный взгляд, резко перешедший на США, заставил его содрогнуться, больше не обращая внимание на странноватую внешность.

— Казахстан, я уже несколько дней не сплю, — Росс и правда выглядел более уставшим, чем обычно, что с небольшой горечью отметил про себя его старший брат. — Я устал, я уже начал думать, что меня терроризирует призрак, — усмехнувшись, ответил русский, понимая, что вызвал добавил волнение.

По глазам казаха всегда всё видно, хоть его нечитаемое выражение лица-маски никогда не меняется. Что поделать, отец приучил, хотя Казахстану он вовсе и не отец, а, скорее, тогда уж брат.

— пока кндр не вернулся, можете здесь побыть. росс, ты можешь остаться подольше, но сша... ты уже знаешь как «товарищ северная корея» относиться к очагам капитализма, без обид, вроде тебя, — он прошёл в кухню и Россия хвостиком за ним. Его голос был на удивление тихим, но настолько чётким, что не услышать его слов было невозможно. Его блеклые глаза еле отражали всё, на что он смотрит, а смотрел он на кипятильник, который вскоре взял и отлил туда из крана воды, собираясь приготовить чай.

Из-за его глаз от него хотелось постоянно уводить взгляд, лишь бы не встретиться с парой кипящих, но таких животворящих вулканов цвета пасмурного неба. Можно ли один объект сравнивать и с серостью дождя, и с жаром горящей лавы. Скорее всего, нет, но, чёрт возьми, это гениально.

— Так ты можешь помочь мне?

— росс, тебе нужно сначала рассказать мне всё, если ты не против, — отливая кипяток в стаканы, проговорил казах, спустя несколько секунд погружая в стаканы чайные пакетики, которые он так не любил раньше, как подумал Россия, для себя он взял... а что это? Американец раньше такого не видел. Какая-то странная маленькая чашка-блюдце, исписанная восточными узорами. На чашке России был криво нарисована улыбка в три тонкие линии, почему-то посмотрев на неё, Росс тепло улыбнулся, что не могло не согреть душу тут сидящих. А у американца была почему-то совсем новая, будто нетронутая совершенно обычная белая чашка. Наверное, тут всего три используемых чашки, для Казахстана, это маленькое блюдце, для КНДР — где-то в шкафчике и, видимо, для кого-то родного, вроде России или Беларуси.

— Конечно я не против, я за этим к тебе и пришёл, — казах как-то странно покосился на американца, такое лёгкое движение не ушло от внимания двух аквамаринов русского и всё-таки глаза его потрясающие, в который раз повторил про себя Америка. — Он уже знает про всё, он пользуется моим полным доверием, Казахстан, веришь в это или нет, — он улыбнулся своей совершенно неповторимой улыбкой. Но не США, а своему ССПБ. Эх.

— ладно, — в его словам скользило небольшое отвращение. Он ведь брат Канады. У них довольно ужасные отношения после их крайне жёсткого расставания. Как бы он ничего ему не ляпнул. — ну-с, валерьянки принести или в этот раз обойдёмся без истерики? — в его словах не было и капли сарказма, Россия понимая это, всё-таки как подкол это засчитал.

— Можно, — Казахстан сбегал за валерьянкой и по приходу сделал такое лицо, что можно было легко понять, насколько внимательно он слушает. Россия, иногда останавливаясь, чтобы собраться с мыслями, начал свой рассказ. — Ну, в общем, мне уже три дня снится отец. И с тех пор, как наши с Америкой отношения наконец потеплели, он начал всячески меня принижать, называть предателем, прогнувшимся под Западом и это, пожалуй, даже не самое худшее, — он на секунду остановился, взгляд его остекленел, словно он задумался о том, как бы подобрать слова.

— Предатель!

Ядовито-зелёный огонь, сжигающий всё на своём пути, в её ранее таких тёплых глазах.

— ничтожество.

Серый взгляд не выражал ничего. Пустой, в этой пустоте есть место лишь отвращению.

— Эгоист. Прогнулся!

Ясное небо в голубых глазах громыхало молниями.

И всё это из-за него

Россия вздрогнул, пытаясь удержать голубой взгляд на серых глазах старшего брата. Тот так же неотрывно смотрел на него, не говоря ни слова и давая русскому время на ответ, который он уже, видимо понял.

— Самое худшее было потом. Потому что появились вы. Вы шептали, кричали, и ваши слова как будто много раз отражались от стен, всё время повторяли оскорбления. Всё время говорили, насколько я бесхарактерный и как... — он сглотнул, неотрывно смотря в его серое небо, казалось, что он думает, говорить ему это или нет. Его руки начали дрожать и он опустил чашку на стол, — и как мне стоит умереть. Развалиться... как отец, ведь я ничего не стою, совсем как он.

Голос его сошёл на судорожный шёпот. Америка обнял его, не смея сказать и слова. Казахстан изучающе оглядел дорожки слёз на лице подростка.

Сероглазый пододвинул России кружку с чаем, поднимаясь со стула и открывая ещё один шкафчик. Он вытянул оттуда коробку с многочисленными упаковками от таблеток и пузырьками с лекарством, порывшись в горке лекарственных препаратов, он достал оттуда коробочку с таблетками «Имован».

— тебе нужно поспать, иначе никакая валерьянка не поможет... — сумрачно проговорил казах, мозолистыми пальцами ловя выскочившую из упаковки белую овальную таблетку, — в состав «имована» входит зопиклон, а это снотворное так то противопоказанно несовершеннолетним, но зато спать будешь без снов и задних ног, а ещё оно имеет успокаивающий эффект, так что у тебя перестанут руки так безбожно трястись.

Россия еле заметно кивнул. Без снов, значит, ну и хорошо.

Выкрутившись из рук американца, он послушно выполнил указания и пошёл в гостиную, послышался щелчок двери — он, наверное, вошёл в комнату для гостей.

— сша.

Названный вздрогнул, внезапно вспомнив, что он, между прочим, не невидимка и всё ещё присутствовал между двух огней.

— А-а? — он бросил смазанный взгляд на хозяина квартиры, всё ещё думая о России.

— ты ведь не обижаешь моего брата, верно? — угрюмо спросил сероглазый, круча уже пустое мелкое блюдце в руках — ему не нужно новых проблем, а раз он тебе доверяет, он, наверное, уже рассказал, что на самом деле происходит за его «ледяной маской». и если ты решил использовать его, то это вернётся тебе, как вы говорите, бумерангом? причём, гораздо большим, чем ты можешь себе представить. — холодно сообщил казах. — поэтому, если твои намерения правда такие, о которых я думаю, пожалуйста прекрати. не нужно делать ему больно, он не выдержит этого снова.

—He does not deserve this, he is so beautiful and amazing! Он этого не заслуживает, он такой красивый и удивительный!— Америка знал, что семья России не будет ему до конца доверять, но всё-таки бел возмущён до глубины души. Он не может обидеть его намеренно, он этого не захочет. Россия слишком дорог ему — He is incredible and strong! I would never hurt him! Он потрясающий и сильный! Я бы никогда не сделал ему больно! — Россия слишком... — I love him! Я его люблю! — слишком прекрасный. До невозможности.

Глаза Казахстана впервые показали что-то кроме спокойной горечи за этот вечер. Он округлил их, в сером небе показалось летнее солнце. Его губы дрогнули и он захохотал. США осоловело присмотрелся к казавшемуся безумно контрастирующим с Казахстаном минутой ранее смеявшемуся до слёз парню. Его глаза будто приобрели оттенок жёлтого и смотрелись так, будто отливали золотом.

— хорошо! — он лучезарно улыбнулся, приобретая сразу и привлекательность, и харизматичность, что ранее не проглядывались в нём от слова вообще. — хаха! ну, ладно, видимо, у россии всё-таки есть причины доверять тебе. — его слова были такими же тихими, как и прежде, но сейчас американец невольно подметил, что он стал словно похож на орла. Неизвестно как.

— благословляю, шайтан ты этакий! — и пожал ему руку.