Моя ревность тебя погубит

Ночь проходит ещё хуже, чем могла бы. Если она засыпает, то просыпается каждые минут двадцать, как после кошмара.

Конечно, я предполагаю, что именно ей снится, но не могу вытравить эту ужасную сцену из её головы.

От силы я поспал часа два, постоянно просыпался, чтобы проверить состояние Полины.

В семь утра звоню своему помощнику. Ставлю в известность, что сегодня на работе меня не будет, и даю поручения.

Натянув на себя домашние штаны, я бросаю последний взгляд на своего спящего ангела и выхожу из второй спальни вниз.

Делаю её любимые оладьи, накрываю на стол и крайне удивляюсь тому, что она появляется на лестнице, когда я заканчиваю.

Слишком рано. Всю ночь её мучили кошмары.

— Ты уже уезжаешь? — интересуется Полина, спускаясь в своей чёрной шёлковой ночнушке. Она идёт так медленно, тратя на каждую ступеньку по несколько секунд.

Я подхожу к лестнице.

— Нет, принцесса. Я сегодня дома.

— Правда?

Когда она останавливается на последней ступеньке, я обхватываю её за талию и приподнимаю в воздухе. К моему сожалению, она всё ещё вздрагивает от моего прикосновения — не так сильно, как вчера, но её тело напряжено и зажато.

— Это я, Полина. Ни один мужчина больше никогда не посмеет дотронуться до тебя.

Одной рукой я удерживаю её за талию, прижимая миниатюрное тело к своему обнажённому торсу. Другой рукой обхватываю её за затылок и чуть наклоняю в сторону своего лица, чтобы поцеловать. Полина не сопротивляется и открывает для меня свои губы, когда я впиваюсь в них. Даже несмотря на моё дикое желание беспрерывно целовать её, я должен остановиться. Могу поклясться, что ей некомфортно. Её выдаёт дыхание, глубокие вздохи, заторможенность в действиях. За все одиннадцать месяцев нашего знакомства я изучал её робость, смущённость, стеснение. Я влюблён в любое проявление её личности, во все её эмоции, но каждый день я работал над тем, чтобы она не зажималась рядом со мной. А из-за вчерашнего все мои старания обнулились к чертям собачьим.

Сейчас всё в миллионы раз хуже, чем было — она боится моих поцелуев, вздрагивает от прикосновений. Я знаю, что это защитная реакция её мозга — и боится она не меня, а тех ублюдков, оставивших в её психике след, но это просто разрывает меня на куски.

Мне нужно набраться терпения и сделать всё, чтобы заставить забыть её этот ужасный эпизод.

Поставив Полину на тёплый пол, я приподнимаю её подбородок большим и указательным пальцами.

— Почему ты так рано встала?

— Хотела попрощаться с тобой прежде, чем ты уедешь.

В моей груди что-то мучительно щёлкает. Внутри остро ноет от понимания того, что она не хочет оставаться одна, без меня.

— Сегодня целый день я весь в твоём распоряжении, принцесса. И я надеюсь, ты проснулась голодной. Потому что твой любимый завтрак готов.

— Стас, я не хочу, чтобы из-за меня ты пропускал работу.

— Все мои подчинённые будут безумно рады, поработав один день без меня. Ты так не думаешь?

Услышав это, она улыбается и садится за стол.

— Учитывая, как ты с ними разговариваешь, и как они тебя боятся... Думаю, они будут не против.

— Значит, они меня боятся?

— Я уверена в этом.

— Тогда не лишай их этого удовольствия поработать один день без страха.

Мы завтракаем в полной тишине, она сосредоточена на еде, хоть и ест без аппетита. Скорее, просто заставляет себя жевать и проглатывать.

Она смотрит на тарелку без эмоций и почти не моргая, тогда я встаю со стула и подхожу к ней сзади. Кладу ладони ей на плечи, игнорируя очередное вздрагивание, и массирую их.

— Скажи мне, что вчера случилось.

Она кладёт вилку на тарелку. Хотя резкий звон говорит о том, что она просто выпадает из её руки. Полина опускает голову, долго колеблется, не позволяя себе проронить ни слова. Молчит.

— Почему это так важно?

— Для меня всё важно, принцесса. Каждый твой шаг и каждый твой брошенный взгляд. И тем более для меня важно то, что причинило тебе такую боль.

Она сидит, всё ещё не поворачиваясь ко мне и не вставая. И у меня складывается ощущение, будто таким образом ей легче со мной разговаривать — когда я не смотрю на неё и не давлю своим жёстким взглядом. Он хоть и мягок по отношению к ней насколько это вообще возможно, но для неё этого недостаточно.

— Твоя мать тебя туда отправила? — спрашиваю я, только на этот раз мой голос действительно звучит жёстко и даже в некоторой мере жестоко. Я думал об этом и не видел никакого другого объяснения. Точнее что-то другое могло быть, но мои пазлы усердно складываются именно в такую картину.

— Нет, — чётко отвечает она, но я знаю, что это всего лишь фасад.

Она мне лжёт. И, возможно, впервые эта ложь настолько серьёзна. Да и вообще — она есть. По крайней мере, я не помню других моментов, не говоря о том чёртовом свидании с тем мелким ублюдком. Она сказала, что хотела пойти к нему. Это было абсолютная ложь, но Полина хотела сделать мне неприятно, хотя бы как-то возместить ту боль, которую я нанёс ей неосознанно. Она сказала это, руководствуясь эмоциями и страданиями, которые мучили её из-за меня.

— Скажи мне правду.

— Я говорю.

— По какой причине ты поехала туда?

— Я подумала, что папа там.

— Ты сама об этом подумала? Или кто-то тебе сказал? — я снова затрагиваю тему её матери, отходя на пару шагов назад. — Я узнаю, почему и благодаря кому ты там оказалась. И если я узнаю это не от тебя, то будет намного хуже.

Когда иду к холодильнику и достаю графин со свежевыжатым соком, она чуть отодвигается на своём стуле, а затем встаёт из-за стола.

— Спасибо, — Полина игнорирует все мои сказанные до этого момента слова. — Было очень вкусно.

Её маленькая фигурка быстрым шагом подходит к лестнице и убегает наверх.

Каким бы её травмирующий опыт ни был, она всё равно остаётся неопытной и слишком юной. Ей легче убежать от вопроса или проблемы, чем обговорить и решить.

Но мне не нужно, чтобы она что-то решала. Я всё сделаю сам и позабочусь о ней. Поставив графин на стол, отправлюсь вслед за ней и, пройдя мимо нашей спальни с несколькими другими комнатами, сразу же направляюсь в её студию. Почему-то уверен, что она сейчас там — так и есть.

Моя девочка стоит возле окна, наблюдая за видом в сад и пасмурной погодой снаружи. В своей шёлковой, не доходящей до колен ночнушке она выглядит слишком великолепно. Будто она не в ночнушке, а в коротком платье, длину которого я не хочу видеть на ней вне дома.

Она не оборачивается, когда я даю о себе знать и подхожу к ней совсем вплотную.

— Прошу, не убегай от меня.

— Я не убегаю.

— Я напугал тебя?

— Нет.

Несмотря на эти слова, она стоит передо мной совершенно уязвима, как и всегда.

— Я просто не хочу, чтобы ты вмешивался в это.

— Я вмешиваюсь во всё, что касается тебя.

— Но не в мою семью.

— Я — твоя семья, Полина, — я обхватываю ладонями её горящие щёки. Она краснеет, когда дело касается её семьи, а если быть совсем точным, её матери. — Я твой мужчина и твоя семья, повтори это.

— Ты мой мужчина, — медленно проговаривает она, словно пробуя на вкус слова или дразня меня, а, может, и всё вместе. — И ты моя семья.

— Я, и никто другой. Поэтому я хочу, чтобы твои проблемы, заботы, страхи, печали, переживания — чтобы всё это стало моим.

— Ты и так забрал все мои заботы, страхи и проблемы.

— Я забрал недостаточно.

— Когда-нибудь ты устанешь забирать всё это, — в её голосе слышна обречённость, что убивает меня. Потому что даже она не может понять, что значит для меня. Я не могу описать это словами даже у себя в голове. Я могу описать это лишь теоретическими ситуациями.

Сейчас она со мной по своему желанию. И если когда-либо она захочет уйти, она не уйдёт, это будет лишь иллюзия. Если она влюбится в другого мужчину, я убью его. Сначала одного, потом следующего, и каждого. Так я буду делать всегда, пока она не вернётся.

— Никогда, принцесса. Я никогда не устану от этого, потому что забота о тебе равна божьей милости.

— Ты лучший мужчина на свете.

Когда она говорит подобное, у меня срывает крышу, учащается сердцебиение, я даже вхожу в состояние лёгкой нирваны, хотя внешне стараюсь выглядеть уравновешенным и непоколебимым.

Неспокойные тучи парят над домом, и через окно мы наблюдаем, как асфальт покрывается каплями дождя.

— Мне нужно сделать несколько звонков по работе,— сообщаю я, нежно целуя Полину в макушку. — И мы сможем делать всё, что ты захочешь.

— Даже можем посмотреть комедию? — она воодушевлена, насколько это возможно в её положении.

Ужиная в ресторане весной, она рассказывала мне о любимых фильмах, восемьдесят процентов из которых — комедии. И она была до смерти потрясена, когда я сказал, что не люблю этот жанр.

Каждый проведенный момент с Полиной запечатлелся в моей душе, но конкретно этот вызвал ещё и бурю смеха.

Я понимаю, почему ей нравится данный жанр. В её жизни было слишком мало поводов для смеха, поэтому она компенсировала это фильмами.

— Можем и несколько комедий. Всё, что захочешь, только скажи.

— Тогда я выберу?

— Конечно.

Завтра явно будет не до комедии, потому что я собираюсь нанести визит её матери.

♡ ♡ ♡

Когда я отвожу Леонида к нам домой, возвращаюсь обратно. Её мать видела меня и с окаменелыми глазами слушала, как я приказывал ей никуда не уходить и ждать меня.

Если бы она попалась мне позавчера, после того, что случилось с Полиной, я задушил бы суку голыми руками, не колеблясь.

Полине не нужна эта мамаша. Не понимаю, почему я постоянно шёл у неё на поводу. Видимо, не хотел травмировать и без того её шаткую психику.

Открыв дверь своим ключом, не разуваясь, иду в гостиную. Эта женщина сидит на диване, как прилежная ученица. Но её лицо — просто дикая смесь отёков и красноты. Синяки под глазами, впалые глаза, скулы.

— Стас, я действительно...

— Закрой свой чёртов рот.

Встаю напротив неё, прикуривая.

— Прежде, чем от твоей старой жизни не останется и следа, скажи мне, почему ты так сильно ненавидишь свою дочь.

— Ч-что? — я уже не могу слышать их семейное заикание и закрываю глаза от раздражения.

— Ты слышала. Отвечай.

Стряхнув пепел в стакан на журнальном столике, продолжаю стоять над ней, как её блядская смерть, которая вот-вот наступит.

— Я вовсе не ненавижу её.

— Позавчера её чуть не изнасиловали твои ёбанные собутыльники. Ты этого хотела? — Темнота пробирается в мои мысли и полностью заполоняет их, когда смысл только что сказанных слов чётко въедается в сознание.

Если бы Полину не стошнило на себя, как она мне вчера призналась, и они не отшатнулись от неё из-за этого, она бы не смогла убежать и запереться на какое-то время в ванной.

Моё тело каменеет. Я бы не успел. Господи, не успел бы спасти своего ангела.

Я в любом случае убил бы их, но они бы смогли причинить ей невыносимую боль.

— Н-нет.

— Отвечай мне честно, потому что я могу задушить тебя сразу же, как докурю сигарету.

— Её никто не собирался насиловать! Мелкая шлюха и сама рада перед всеми раздвинуть ноги! Она всегда лезла к моим мужчинам, всегда привлекала их внимание! Всегда они на неё засматривались, потому что она провоцировала их! — её охрипший, огрубевший голос срывается на крик, в глазах виднеется блеск от слёз. Очень сожалею, что её не было в том помойном ведре, когда я замучил двух её друзей. Ей следовало находиться там, чтобы разом я убил всех троих и сейчас не выслушивал эту бессовестную ложь. — Сколько лет я её тянула, а от неё в ответ не дождёшься доброго слова, только вертела хвостом перед мужиками!

С трудом мне удаётся не взять её за горло и не кинуть в стену так, чтобы она умерла от черепно-мозговой травмы. Несмотря на дикое желание, я стараюсь держать себя в руках и смутно представлять, как моя девочка — один сплошной комок смущения и стеснения... Нет, блядь, нет, я даже не собираюсь пытаться представить то, о чём она говорит. Мой мозг не способен даже просто смоделировать такую ситуацию. Полина — ангел, мой ангел, посланный этому ничтожному миру свыше. И прямо сейчас эта тварь смеет говорить, что моя девочка привлекала внимание отбросов, недостойных даже находиться с ней под одним небом.

Вера закрывает лицо худощавыми руками и рыдает. Докурив, я бросаю окурок в стакан и присаживаюсь на кресло рядом с диваном.

— Посмотри на меня, — приказываю я, на что она моментально реагирует и поднимает свои опухшие глаза на меня. — Те двое ублюдков, которых ты надоумила напасть на свою невинную дочь, мертвы. Их убили в твоей старой квартире, когда они хотели исполнить то, что задумали.

— Ч-что? — глаза округляются, губы приоткрываются в немом шоке. — К-как мертвы?

— Я не знаю. Может, ты мне расскажешь?

— Я?

— Да, ты. Это же ты их убила, верно? Напилась и убила под воздействием алкоголя.

— Но... Но я...

— Я дам тебе выбор. Ты можешь отправиться в тюрьму за умышленное убийство своих собутыльников. Лет на пятнадцать. И я позабочусь о том, что ты не протянешь там и пяти лет.

Услышав это, она снова даёт волю вопиющим рыданиям и чуть ли не падает на колени. Уже и не уверен, что она трезвая.

— И второй, более оптимальный вариант: я кладу тебя в психушку, на очень длительную, но очень качественную реабилитацию. Что бы ты ни выбрала, в любом случае из тебя выбьют всё дерьмо. И только когда я решу, что твоё дерьмо из тебя выбили, я позволю тебе вернуться в качестве хорошей матери, которой у неё никогда не было.

Конечно, я не позволю ей вернуться. Или она сядет в инвалидное кресло, как и её муж, чтобы быть смиренной мамашей без права выбора. Но для начала пусть из неё выбьют всё дерьмо.

— Прошу, нет, — кричит она в слезах, пытаясь подползти ко мне. — Умоляю, я не хотела, нет.

— Если ты не выберешь, я выберу за тебя.

— Господи, — плачет она. — Клянусь, я исправлюсь, я буду всё для неё делать.

— Больше я не позволю тебе издеваться над Полиной. Я давал тебе миллион шансов, которыми ты не воспользовалась. У меня нет времени слушать тебя весь день, сейчас придут санитары. И поверь, из тебя выбьют не только твоё пристрастие к бутылке, но и всю неоправданную ненависть по отношению к дочери, которой ты жила. Тебе же будет лучше сотрудничать с врачами, иначе я превращу тебя в овощ.

♡ ♡ ♡

Когда я возвращаюсь домой после работы, под вечер, Полина уже смотрит на меня понимающим и болезненным взглядом. Сколько бы она меня ни умоляла, я не могу просто так отпустить то, что произошло.

Во всём виноват я. Мне нужно было решить этот вопрос давно.

Подойдя ближе, я целую её в лоб, когда Леонид кладёт вилку на стол при виде меня.

— У меня есть новость, — говорю я твёрдым голосом, намереваясь рассказать о том, что отправил Веру на лечение.

И что бы они ни попросили сейчас, моё решение не изменится.

Теперь её нет в жизни Полины.

Есть только я. И люди, понимающие насколько им повезло существовать с ней в одном мире. Пускай среди этих людей будет и её отец, я постараюсь с этим смириться, но самое главное, что у неё есть я.

И я ни с кем не собираюсь её делить.